Любовь под запретом

Она кожей ощущала холодный метал, так контрастирующий с мягким приглушенным светом ночника. Пальцы сжимали металлическую спинку стула, но не для того, чтобы согреть, а чтобы успокоиться. Иначе не получалось, хотя и так тоже не выходило. Слишком страшно, когда время неумолимо спешит к полночи, а он по-прежнему не рядом. Не касается губами лба, прижимая к себе одной рукой, а другой перебирая волосы, не шепчет о том, как устал и скучал по возможности вот так, открыто, ее целовать. Потому что сам виноват, оба виноваты. Смелости не хватает даже на одного, не то, что на двоих. Ужин на плите давно остыл, но есть не хотелось. Она отвыкла ужинать. В одиночестве, за четыре года она отвыкла от многого. От холодной постели и одиночества, от отсутствия завтрака с утра, который он теперь неизменно готовил, от тишины квартиры, которая почему-то давит сейчас. Но, что хуже всего, она смогла отвыкнуть от его отсутствия в своей жизни, смогла не просто научиться быть с ним, но и чувствовала, что он - ее. А потому в голову не могли не лезть странные, но совсем не абсурдные мысли. Но он имел права, она это понимала и принимала. Не вместе ни для кого, кроме них двоих. Друзья, коллеги, родственные души. Кто угодно, но не любовники, не семья. Ведь только они знали, что приходят в один дом, что четыре года каждые выходные бегут из города, снимая в новом месте домик и проводя на природе день-два, что засыпают и просыпаются вместе. Только они знали, как горит от прикосновений кожа, как поцелуи заставляют задыхаться, и как потом приятно просто стоять под струями воды, облокотившись на него, пока его руки гладят нежную гладкую спину, растирая мышцы. Глубже, чем просто секс, недостаточно для официальных отношений. Или она сама так решила, боясь открыться, боясь непонимания? Когда дверь открывается, он уверен, что она не спит. И оказывается прав, она появляется в шелковом халате, чуть щурится от яркого света лампочки в прихожей, которую он включил, когда зашел. Привычка, но ей всегда нравился полумрак. Ему же нравилось все, что связано с ней. Она ничего не говорит, лишь смотрит пристально, не отводя взгляд. И он понимает, как ей страшно. Не потому, что она выглядит испуганной, а потому что слишком вздернут подбородок, слишком крепко обнимает себя за плечи, слишком прямая спина. Слишком. Будто ждет плохих новостей. А он впервые осознает, что решение не звонить было глупым, надо было предупредить. Скидывает за секунду ботинки, в два шага оказывается прямо перед ней и целует в губы, привлекая к себе и отмечая, что ее тело расслабляется в его объятиях. Она отвечает, сдержанно и неуверенно, но большего ему не надо. Прерывает поцелуй, заглядывая в глаза и отмечая, что еще не убедил. -Кот накосячил, - она хочет что-то сказать, но он качает головой. - Все с ним хорошо, но мне пришлось быстро ехать и забирать его из ближайшего отдела полиции, он из-за Муры подрался. Та, кстати, и позвонила Пригову, а он нашел меня. До тебя пытался дозвониться, кстати. -Я видела, - несмелая улыбка касается губ, вызывая у него в ответ улыбку широкую. - Но совсем не хотела ему отвечать. Потом, правда, перезванивала, но он трубку не взял. Как Кот? -Твой Кот в порядке, ему Мура мозги прочистит, а ты завтра пишешь отчет Пригову, - она хотела возразить, но он вновь привлек ее к себе и прошептал прямо в губы. - Завтра, любимая, это завтра. Я скучал. И правда, лучше все оставить на завтра. И разговор с Приговым, и с Котом, и отчет этот проклятый. Потому что думать еще о чем-то, кроме крепких рук командира, сжимающих ее тело так, будто он отчаянно боится его потерять, невозможно. Потому что губы безошибочно вызывают миллион мурашек по всему телу, а сама женщина привычно целует его шею, замечая, как дергается мужчина. Потому что она знает все его особенности, как и он - ее. И оба понимают, что так и должно быть.