Воссоеденение

Уже 4 месяца прошло с тех пор, как в один миг Эцио лишился отца и братьев. Он до сих пор помнит тот миг, как их увели в тюрьму, а его не было рядом, помнит, как их повесили прилюдно, а он не смог помочь. Даже спустя четыре месяца боль, что жила внутри Эцио не угасла, несмотря на то, что он собственноручно лишил жизни Вьери и Франческо Пацци, а также того судью, который оклеветал его родных, при этом он смог заслужить доверие и покровительство Лоренцо Медичи. Но, несмотря на это, у Эцио остались мама с сестрой и дядя Марио, у которого они скрываются на вилле в Монтериджони. В один из теплых вечеров, Эцио готовился ко сну в своей комнате, снимая амуницию и одежду, аккуратно вешая на стул, и заметил, что у него есть несколько страниц Кодекса, он тут же вспомнил про Леонардо. Леонардо да Винчи, молодой художник и изобретатель, друг семьи Аудиторе, который по непонятным причинам привлекал Эцио. Ассасину нравилось в нем все: манера общения, поведение, внешность и ум, его помощь, которую он оказывает, при этом рискуя попасть за решетку. Эцио понимал, что все эти четыре месяца у него не было времени, дабы навестить художника, и он решил сделать это на следующее утро, и отдать страницы Кодекса. Но даже ночь у Эцио выдалась неспокойная, ему все время снился один и тот же сон, в котором вешают его отца и братьев, каждый раз он вскакивает на кровати, начиная смотреть в окно. Эцио не успокоиться, пока не будут мертвы все, кто причастен к его трагедии. Выпив воды из графина, Эцио все-таки уснул, стараясь думать о том, что скоро увидит Леонардо. Проснувшись утром, Эцио, позавтракав вместе со своей семьей, что у него осталась, предупредил Марио о том, что ему надо наведаться во Флоренцию к Леонардо. Дядя противиться этому не стал, и, полностью одевшись, не забыв про оружие и страницы, Эцио вышел с виллы, и направился в конюшни, что были у входа в Монтериджони. Взяв с конюшен вороную лошадь, Эцио запрыгнул в седло и направился во Флоренцию. Несмотря на то, что парень выехал рано утром, во Флоренцию он добрался лишь вечером. Флоренция ни капли не изменилась за эти четыре месяца, за исключением того, что власть Медичи укрепилась, и он мог спокойно разгуливать по городу, не боясь того, что его схватят, по привычке он накинул на себя капюшон, дабы его не узнали, он не хотел привлекать внимания. Дорогу к мастерской Леонардо он помнил хорошо. С небольшим волнением он постучал в знакомую дверь и снял капюшон. Через несколько минут после стука в дверь раздались шаги. И на пороге появился сам Леонардо, с удивлением и не без радости смотря на ассасина. -Эцио, друг мой, как я рад тебя видеть, – проговорил Леонардо и пропустил парня, закрывая за ним дверь, – я чувствовал, что ты в порядке, но все равно переживал, – продолжил художник и по-дружески обнял парня. -Я тоже рад видеть тебя, Леонардо, – чуть улыбаясь, Эцио обнял в ответ, но нежно, что успел подметить про себя Леонардо. -Рассказывай, как ты?– спросил Леонардо, спускаясь в гостиную, парень прошел за ним, попутно доставая страницы. -Как видишь, жив и здоров, живу на вилле у дяди Марио в Монтериджони, – ответил Эцио, подходя к художнику и протягивая ему несколько страниц Кодекса, – и я принес тебе это. -Ага, еще одни страницы, – восхищенный Леонардо взял предмет, и, разложив их на своем столе, стал расшифровывать, тем временем Эцио налил себе чай и с удобством расположился в кресле, наблюдая за парнем. Эцио внимательно следил за каждым движением Леонардо: как художник бегает глазами по страницам, как немного прикусывает свою нижнюю губу, задумываясь. Леонардо закончил расшифровывать страницы лишь к середине ночи, но был доволен. -Эцио, на этих страницах написано о том, как создать отравленный клинок, – проговорил Леонардо и повернулся к парню, ассасин убрал чашку на столик и, встав, подошел к художнику. - Ты сможешь его сделать? – спросил Эцио, невольно обняв Леонардо за талию. -Конечно, смогу, утром все будет готово, – Леонардо не стал отстраняться и позволил обнять себя. -Я скучал по тебе, Леонардо, – обнимая парня за талию, прошептал Эцио, прижимая того к себе. -Я тоже скучал по тебе, Эцио, – также почему-то шёпотом ответил Леонардо, обнимая парня за шею. Поддавшись желанию, Эцио чуть наклонился и нежно поцеловал художника в губы, тот ответил на поцелуй, закрывая глаза. Во время поцелуя Эцио заметил, что губы у Леонардо теплые и сладкие, поэтому он провел по ним своим языком и углубил поцелуй, художник же сам коснулся своим языком языка Эцио, из-за чего их поцелуй стал жарче, пропитанный не то страстью, не то желанием показать глубину своих чувств. Не прерывая поцелуй, Эцио усадил Леонардо на его стол, сбросив при этом страницы Кодекса, художник в ответ развязал пояс с оружием и сумками, что был на ассасине, и отбросил его в сторону, туда же полетели беретка и плащ блондина. Разорвав поцелуй, Эцио, с горящими глазами и красными не от стыда щеками, спустился ниже, проводя языком по шее художника, дыхание того сбилось, а сам тот тяжело сглотнул, снимая с Аудиторе алый тканевый широкий пояс и плащ ассасина. Рубашки парней тоже канули в небытие, оставляя их в одних штанах и сапогах. Плавными поцелуями Эцио ласкал шею и ключицы парня, иногда чуть прикусывая. Спускаясь ниже и начиная играть языком с одним из сосков художника, Леонардо несдержанно, но тихо простонал, поддаваясь навстречу языку и рукам парня, что творили с его телом невообразимые действия, приводя художника в чистый восторг, заставляя стадо мурашек пробегаться от головы, до кончиков ног. Им не нужно было что-либо говорить, они сами чувствовали, что их влечет друг к другу невероятным образом. К валявшейся на полу одежде, наконец, добавились сапоги и штаны обоих парней вместе с нижним бельем, оставляя их полностью обнаженными друг перед другом. Запах и тепло тела Леонардо сводили Эцио с ума, он хотел все больше и больше прикасаться к нему руками, ласкать своим языком, а художник был и не против. Леонардо же просто сходил с ума от ласк Эцио, ведь ассасин был гораздо опытнее в этом, хоть и юн возрастом. Наспех облизав свои пальцы, Эцио повалил Леонардо на стол и, чуть раздвинув его ноги, осторожно ввел один палец, удивившись, ведь, если бы художник не был девственником, то палец не сжимали так сильно мышцы внутри ануса. Леонардо стеснялся того факта, что в своем возрасте он еще оставался девственником, но, почувствовав пока что немного неприятные ощущения внутри, он постарался расслабиться. При постепенном добавлении еще трех пальцев, что стали растягивать его, Леонардо заметно поморщился, чуть сжимая края стола, все же это был его первый раз. -Леонардо, прошу, расслабься, – как можно нежнее прошептал Эцио на ушко художнику, стараясь не показывать того, как не терпелось ему овладеть столь сладким и прекрасным телом. Леонардо зажмурился, но постарался максимально расслабиться, постепенно, но всё же боль уже отпускала его. Закинув ноги парня на свои плечи, Эцио приставил головку к входу парня и аккуратно толкнулся, неспешно продвигаясь внутрь и осторожно растягивая стенки, он помнил о том, что первый раз нужно быть как можно более нежным и неспешным, иначе можно травмировать партнёра не только физически, но и морально. Как только головка члена Эцио вошла в Леонардо, последний почувствовал боль и сильно сжался, стараясь не отстраниться и не заплакать от резкой рези в заднице. Видя, что художнику больно и тот старается не заплакать, ассасин остановился, чуть морщась от того, как сжали его тугие стенки, стал покрывать его тело нежными поцелуями, тем самым отвлекая от неприятных ощущений. Заметив, что Леонардо расслабляется, Эцио продолжил потихоньку входить, отслеживая любые изменения в состоянии любимого, останавливаясь и давая привыкнуть, при этом нежно целуя и шепча на ушко, что скоро будет приятно. Таким темпом, ассасин наконец полностью вошёл, остановившись, он оперся подрагивающими от уже болезненного желания руками на стол и закрыл глаза, по виску его потекла капля пота. Когда Леонардо привык и кивнул головой, Эцио начал неспешные движения, стоная сквозь сжатые зубы. Голос художника вторил ему, но там были ни сколько стоны удовольствия, сколько, пока что, стоны всё ещё присутствующей боли. Ассасин менял направления толчков до тех пор, пока удивленный не то тихий возглас, не то звонкий судорожный выдох, не заставил его понять, что простата найдена, и теперь можно начать разгон, хотя в первый раз на дикий темп срываться будет нельзя. От толчка, Леонардо громко простонал, чуть откидывая голову назад, и чуть не стукнулся головой об стол, если бы не рука асасина. Довольный его реакцией, Эцио продолжил ласки, попутно двигаясь внутри. Каждый раз, как Эцио проходился головкой по его простате, художник громко вскрикивал, широко раскрывая глаза от удовольствия и сгибая пальцы на ногах и руках. Вместо боли Леонардо чувствовал лишь то наслаждение, о котором он слышал ранее, а его бедра сами двигались навстречу парню. Вид раскрасневшегося и влажного от пота и страсти Леонардо, сводили Эцио с ума, и он, перестав сдерживаться и решив махнуть на здравый смысл, начал буквально вдалбливать парня в стол, постанывая и сбивчиво дыша. Леонардо в ответ лишь громче застонал, ноги и бедра его конвульсивно дернулись, а спина чуть выгнулась над лакированным красным столом, создавая своей молочной кожей просто фееричный контраст, еще больше опьяняя асасина. Пьянея от ощущений, которые он получал, художник почти срывал голос, срываясь на хрипы. Воздух в гостиной давно наполнился ароматом секса, ведь парни отдавались друг другу полностью. Вид того, как тонкая струйка слюны потекла с уголка губы, Эцио вошёл до конца, так, что его яйца шлепнулись о вспотевшую и не менее горячую кожу задницы Леонардо и, подхватив ноги любимого, почти сложил его пополам, приникая к красным, как вишня и мокрым губам. Закатив глаза, Леонардо в полубреду удовольствия пытался отвечать на полностью страстный и подчиняющий поцелуй, но в голове бродил туман, что не давало сосредоточиться на чём-либо, кроме того, как ему хорошо. А поэтому мог только чуть шевелить языком, пытаясь не задыхаться от множества ощущений, и стонать. Разорвав поцелуй, от губ Эцио и Леонардо шла нитка слюны, распавшаяся через мгновение от движений тел, стонов и полу-рыков обоих мужчин. Повинуясь страсти, Эцио сжал член Леонардо в руке, вызывая новый прогиб в спине у художника и судорожный всхлип. Двигая рукой в такт своим толчкам, ассасин продолжал доводить себя и любовника до края. Леонардо просто разрывался от ощущений, то поддаваясь навстречу бедрами, то толкаясь в руку. В голове мужчины было пусто, в ушах звенели свои стоны, слышались рыки Эцио, всевозможная какофония звуков сводила с ума так, как будто тот был под действиями какого-то средства, сводящего его с ума. Чужие, но любимые руки на своем теле, чужие губы, язык, зубы. Отметки на коже, чувствовались на теле раскалённым железом, его тело было ему неподвластно в этом сумасшедшем удовольствии. Сбивчиво дыша и чуть царапая столешницу, Леонардо разорвало на тысячи атомов мощнейшим оргазмом в своей жизни, заставляя сжиматься и дергаться в сладостном финале, после чего все же позволяя опасть мокрому телу на твердую поверхность стола. -Леонардо….Я…Сейчас… - сбивчиво проговорил Эцио, прижимая парня к себе, ничего не соображающего и явно находящегося в эйфории, парня, делая последние два толчка и следуя за своим любимым в бездну удовольствия, полностью заполняя своей спермой расхристанного под ним молодого мужчину и прижимая к себе. Тяжело дыша, Эцио вышел с парня и стал приходить в себя. Из последних сил подняв всё ещё отходящего художника на руки, ассасин осел на пол, усадил того себе на колени, крепко обнимая за горячую талию. - Леонардо, я… - Эцио пытался подобрать слова, дабы признаться в любви, но художник его опередил. -И я люблю тебя, Эцио, – Леонардо нежно поцеловал ассасина в губы, чуть улыбаясь и, блистая ошалелыми глазами, прижался к теплу. Эцио был рад тому, что теперь Леонардо принадлежит только ему. -Леонардо, прошу, поехали со мной в Монтериджони, ведь тут тебе грозит опасность. Я понимаю, что у тебя клиенты, но прошу, будь со мной. -Ох, Эцио, – Леонардо вздохнул, – да, ты прав, у меня тут клиенты, но я все равно уеду с тобой, – согласился Леонардо, поднимая слабую руку и касаясь щеки ассасина. Всю ночь парни провели в объятиях друг друга. Утром Леонардо сделал отравленный клинок, как и обещал, Эцио помог любимому собрать все его вещи и изобретения, перевезя их на виллу Аудиторе. Дядя Марио, как и его сестра с мамой были не против Леонардо и приняли его. Хотя дядя Марио поначалу был недоволен тем, что Леонардо является парнем Эцио, но вскоре привык и смирился с выбором племянника. Конечно, на пути Эцио встречались преграды и утраты, но он знал, что каждый раз возвращаясь в Монтериджони, его ждет не только семья, но и его любимый Леонардо. Леонардо же перестал выполнять заказы и полностью погрузился в изучение изобретений и наук, благо большая библиотека Аудиторе помогала, ну и, конечно же, он не перестал расшифровывать страницы Кодекса, что приносил ему Эцио. Леонардо и Эцио были счастливы, что они есть друг у друга.