Волчий король и роза с Севера

Ночь не спокойна. Напряжение витает в воздухе, забивается в нос, в рот и спазмирует горло — даже постоянные весельчаки не травят где-то вдалеке нескончаемые байки и не поют неприличные песни, от которых у достопочтенных леди открываются в возмущении рты, а у их дочерей губы растягиваются в улыбки, что подпирают зардевшиеся щёчки. Маргери дышит глубоко и медленно. И не думает о напряжении, о страхе и завтрашнем бое — столь страшном, потому что он, как ни поверни, будет последним. Так она решила в своей голове, чтобы виски не ломило от тревоги. Её семья поставила на железную корону Севера, а значит, штурм Королевской Гавани станет решающим ходом, что бы ни вышло по итогу. Столица всё ещё довольно далеко, но Маргери чувствует её запах, стоит смежить веки. Нечистые улицы, перебродившие фрукты, человеческий смрад — не чета цветущему Простору. Маргери распутывает клубок мыслей и задумчиво опускает руку, безошибочно вплетаясь пальцами в тёплый, жёсткий мех. Серый Ветер поднимает голову, впиваясь в её лицо янтарём. Словно улавливая настроение. А Маргери чувствует внезапную родственную связь с этим зверем. В том, что они оба смирно сидят в ожидании. Пусть Маргери и не приказывали никого охранять. Да и поутру она не отправится в бой. Женщинам останутся лишь страх, молитвы и вера. Не так мало, на самом деле, когда твой муж — Молодой Волк. «В народе говорят, что ты бессмертный, варг и чудовище, — думает она, мягко оглаживая острые уши лютоволка, — пусть это и не так. Пусть ошибается весь мир. Но покажи ему это ещё раз». Серый Ветер продолжает смотреть, и Маргери понимает, что разучилась его бояться. Как и зверь её мужа по-своему принял пахнущую летом южанку. Холод отрывшегося шатра мажет по запястьям. Плотная ткань нового платья спасает от вечной сырой прохлады, но Маргери всё равно передёргивает плечами и оборачивается, чуть опаздывая за лютоволком, что тут же поднимается на лапы и трусит к вошедшему Роббу, урывая ласку и у него. Губы Маргери расплываются в улыбке. Не учтивой, что была дарована её будущему мужу в их первую встречу, призванная обольстить, смягчить тот факт, что чести Старков придётся подвинуться в угоду более удачной партии, нежели сидящая в Близнецах девчонка Фреев. — Я ожидала, что совет закончится куда позже. И то было правдой. Маргери занималась вышиванием, чтобы отвлечься, хоть и её холёные руки не были столь ловкими с грубыми нитями, как у Кейтилин Старк. Но юная королева Севера понимает, что при всём стремлении к теплу, она должна позволить этому суровому холоду проникнуть ей под кожу. Иначе ей никогда не стать своей среди северян. — А я ожидал, что найду тебя спящей в своих покоях, — Робб снимает с головы железную корону, убирая на тяжёлый, заваленный скрученными картами стол. — Не думаю, что сегодня кто-то может сомкнуть глаза, — резонно замечает Маргери, поднимаясь с нагретого места и подходя ближе. Взгляд Робба мажет по ней, фокусируется и цепляется — Маргери видит — за узор на платье. Не бросающиеся в глаза серые лютоволки, оплетённые розами. Не столь тонкая работа в походных условиях, но она чрезмерно довольна. Его уголок губ дёргается, а руки тянутся поправить меховую накидку на тонких плечах. — Север тебе к лицу. Маргери опускает глаза, снова улыбаясь. Находит его руку и стягивает перчатку, сжимая в своих маленьких ладошках и мягко прижимается губами к едва поджившим костяшкам. — Скажи, что ты готов. Не нужно смотреть на Робба, чтобы прочувствовать, как улыбка на его лице тает: мимолётные радости истлевают в нём под гнётом нескончаемых забот. О семье, армии и войне. О доме, что так далеко, погрязшим в мутных водах. — Если мы победим, — произносит Робб с ощутимой горечью, — кем мы будем для тех людей, что сейчас спят в своих постелях в Королевской Гавани? Маргери подступает ещё ближе, не отпуская его руки и взгляда. — Мы будем захватчиками в их глазах, — добавляет Робб. — Чудовищами, что разорит их дома, убьют мужчин и... Она качает головой, пока распущенные волосы качаются в такт движениям. Её королю нравится, когда они не сплетены в чрезмерно заумные южные причёски. Он наверняка вспоминает о Серсее и её детях. О септе Бейелора и том, что его сёстры томятся в плену. — Настроения народа переменчивы, — замечает Маргери, тянется на носочках, чтобы оставить мягкие поцелуи на колких от щетины щеках. — Стоит показать прегрешения нынешней власти, так люди тут же от неё отвернутся. Робб смотрит в её глаза столь пристально, что даже плотный плащ и платье не спасают Маргери от пробивших мурашей. — Не думаешь же ты, что они нас встретят, как освободителей? — Робб прижимает её крепче к себе, шепчет губами в губы. Пожалуй, таких обсуждений политики в жизни юной королевы ещё не было. Это почти веселит. Маргери всё-таки улыбается. Снова. И легонько сжимает зубы на нижней губе Робба. — Всяко лучше, чем Станнис, — почти урчит она, едва отстраняясь. И сбрасывает с себя эту легкомысленность. — Вы ведь придумали, как отвлечь внимание Тайвина, чтобы прорваться внутрь? В противном случае нас ждут годы осады. Не сразу получается уловить его смех. Тихий, довольный и... Маргери не может понять и приподнимает брови. — Вот уж не думал, что придя к своей супруге, — поясняет он, улыбаясь так широко и красиво, что сердце Маргери в юной девичьей груди делает кульбит, — буду вновь обсуждать планы и стратегии. Она охает, подхватываемая на руки. Чувствующая себя столь хрупкой, растворяющейся в его объятиях. Тонкие пальцы зарываются в ворох рыжих кудрей, массируют кожу головы, расслабляя. Робб подкатывает глаза от удовольствия совсем как Серый Ветер. — Ну так ты ведь думал, что женился на цветочке. Комнатном, — Маргери юлит и в открытую тягает его за волчий хвост. Робб вновь глядит на неё, что и напрячься бы. Но тут жаркое дыхание опаляет Маргери губы. — Нет, — отвечает он. — Не просто цветок. Ты роза с Севера. Дыхание перехватывает где-то в горле. Совсем как в детских книжках, но куда правильнее. — А ты — его король, — сглатывая, говорит Маргери. Твёрдо, как если бы в самом деле была изо снега и льда. — Волчий король. И поэтому у наших врагов нет ни единого шанса.