Папа, папа, а второй носок существует? Нет, сынок, это фантастика

— Закройте глаза, дети мои. Отпустите все земные тяжбы, откройтесь миру духовному! Вы слышите голоса? Боги говорят с нами. Вслушайтесь! — вещает носок, замотанный в черный носовой платок, как в рясу. Епископ Кирилл взирает на детей своих с вершины наваленных друг на друга носков в большой сетчатой корзине, стоящей посреди дешевого магазина. Где-то среди этой кучи можно отыскать майку-алкоголичку, семейные трусы, случайно затерявшийся потрепанный кроссовок и даже вот платок, который Епископ Кирилл беззастенчиво приватизировал. Епископ Кирилл живет здесь вот уже год. Его ниточки поистрепались, резинка немного растянулась. Когда-то он лежал на самом дне, вдавленный в сетчатый переплет. Но, пройдя через майку алкоголичку, поборовшись с семейниками и отбившись от загребущих шнурков кроссовка, он смог выбраться наружу. Смог выбраться сам и протащить за собой свою пару, прикрепленную пластиковой леской. Он повидал много за свою нелегкую жизнь и теперь пытался вложить всю суть бытия в юные носочные головы. — Бля, батя, не начинай! Задрал ты со своими речами! Ясен пень, мы слышим. И не только слышим, но и видим. Вон сколько этих кожаных ублюдков на ножках вокруг ходит! — Окстись, грешник! Боги могут услышать и обрушить на тебя весь гнев свой! Помолись сейчас же! Вымоли прощения и искупи грехи! — А пососать не завернуть? У меня тут как раз особо плотная нитка вылезла, хочешь пошалить? Епископ Кирилл весь трепыхается от подобных высказываний. Его растянутая резинка то сходится, то расходится, как рот рыбешки, выброшенной на берег. — Да как ты смеешь, окаянный! — Епископ Кирилл еле находит силы, чтобы сказать хоть слово, а затем успокаивается и весь съеживается, как кобра перед броском. — Святослав, Всеволод... Братья мои, среди нас появился приверженец сатаны, он пустил злую сущность в душу! Вы знаете, что делать! Святослав и Всеволод только рады услужить. Они знают, что Епископ Кирилл щедро наградит их за это! Он опытный, много повидавший за свою носочную жизнь. Он разбирается в богах и может указать, в чью божью корзинку незаметно свалиться, так, чтобы бог забрал их к себе, а не отказался на кассе, вернув обратно. Святослав и Всеволод, уже две недели беспрекословно выполняют все указания, и их повысили в иерархии духовенства до священников. Святослав и Всеволод носки сорок пятого размера, они большие, сильные и малость туповаты, этим, опять же, беззастенчиво пользуется Епископ Кирилл. Да и духовности в этих двоих не больше пары шовных ниток, которые давно вылезли и потерялись. Святослав, настигнув уползающего грешника, хватает его за один край, а Всеволод — за край его пары, поднажав, они тянут носки в разные стороны. Некачественные ниточки трещат, несчастные кричат от боли и страха, молят о прощении, но слишком поздно. Епископ Кирилл не умеет прощать. Прозрачная леска выскальзывает из плена слабо сотканной ткани и перестает связывать парочку. Эти носки отныне приговорены к долгой жизни в магазине и отправке на утилизацию, ведь они теперь бракованные, а значит ненужные богам. Все, что им остается, — это ютиться в уголке, плотно прижавшись друг к дружке, и тихонько плакать, ожидая своей злой участи. Через несколько часов, когда до закрытия магазина остается совсем немного времени, около корзины появляется один из богов. Седой и морщинистый. Он костлявыми пальцами, почти не глядя, загребает несколько пар. Небрежно сдирает с Епископа Кирилла платок и идет на кассу. Расплачивается скомканной замызганной купюрой, бросает носки в мятый, видавший виды пакет и молчаливо покидает магазин. В пакете, помимо носков, рулон туалетной бумаги, строительные перчатки, а еще ножницы. Ножницы без упаковки, не скрепленными между собой колечками, немного поцарапанные и явно обозленные на этот бренный мир. До появления в пакете носков ножницы ругались с перчатками и клацали угрожающе своими лезвиями. — Здравствуйте, братья мои меньшие, — громогласно выдает Епископ Кирилл. В пакете воцаряется тишина, а после — ножницы неторопливо поворачиваются к нему. Медленно разводят и сводят лезвия, поскрипывая гвоздиком. — Ты кого здесь тварью дрожащей назвал, а? — ножницы двигаются ближе к носкам, подталкиваемые пальцами перчатки. Туалетная бумага ехидно шуршит. Она, в отличие от многих, совсем не наивная барышня, знает свое предназначение и перед неизбежной смертью упивается чужими страданиями. Епископ Кирилл хотел было ответить, но острые лезвия клацают совсем рядом, и он испуганно жмется к стенке пакета. — Ты, видно, хочешь быть свободным носком, м? — спрашивают ножницы, еще раз угрожающе клацнув. — Что? — Епископ Кирилл вмиг теряет всю свою высокопарность и растерянно смотрит на ножницы. Те в свою очередь хихикают, мерзко поскрипывая, а потом одним легким движением перерезают скрепляющую леску. — Ну вот ты и свободен! — заявляют ножницы. — Спасибо? Кирилл, который, видимо, за пределами магазина уже совсем не Епископ, освобождается от куска лески и от своей пары. Бояться ему нечего, его-то уже купили, так что он не понимает, почему ножницы веселятся. Он чувствует подвох, но пока еще не улавливает сути. — Да всегда пожалуйста! — ножницы придвигаются еще ближе. Кирилл чувствует, как дрожат все его ниточки, но старается не подавать виду, хотя в стенку пакета вжимается еще сильнее. Ножницы пугают, клацая своими лезвиями то тут, то там. Касаются холодным металлом ткани. Подаются еще ближе, упираясь разведенными кончиками в полиэтилен, одно мгновение — и лезвия смыкаются, прорезая в пакете дырку. Кирилл даже не успевает отреагировать, как ножницы уже упираются в него и выталкивают из пакета. Кирилл падает на асфальт и видит, как его бог отдаляется, переходя оставшуюся часть дороги на мигающий зеленый свет. Еще несколько секунд — и Кирилл погибает под колесами проезжающих по нему автомобилей. Придя домой, бог не глядя убирает носки в комод и только многим позже недосчитывается одного.