Кровные Узы

Поезд мирно стучал колёсами, словно тихая колыбельная, которую поёт мать своему ребёнку. За усыпанным жирными пятнами окном пролетали английские поля, так быстро, словно время: не успеешь оглянуться и уже конец года. Гарри дыхнул тёплым воздухом на стекло и оно покрылось испариной. Когда-то в детстве он рисовал на запотевших окнах, особенно зимой, но сейчас делать что-то подобное казалось глупостью. Хотя бы потому, что он не настолько маленький, чтобы делать что-то подобное. — Гарри, будешь сладости покупать? — раздался бодрый голос Невилла и Гарри повернулся. На него уставились сразу три пары глаз разного цвета, но он ничуть не смутился. — Если хотите, я не буду, — Гарри улыбнулся, стирая рукавом пятно на стекле и лицо Гермионы Грейнджер стало обеспокоенным. — Это из-за Тома, да? Ты сам говорил, что он запрещает есть тебе сладкое. — Верно. Он староста, а как староста он должен ходить по коридорам поезда чтобы следить за порядком. Так что он скоро вломится в наше купе и вытащит мне по молекулам мозг из уха, если увидит, что я ем сладости, — Гарри улыбнулся, чтобы ни Гермиона, ни Полумна с Невиллом ничего не заподозрили. Конечно, скрывать было глупо, но ему всё-таки была дорога репутация. Кажется, большинство учеников Хогвартса знали про гиперопеку Тома над Гарри, только дурак этого не заметит. То, что старший братец запрещает ему есть сахар, было не самым пиком его влияния. На самом деле с раннего детства, ещё с пелёнок, Том пытался контролировать всё, чего он касался и привязывался. Сначала это были игрушки, дети, с которыми он играл и даже родители. Гарри иногда удивлялся, как брат может так беззастенчиво манипулировать отцом, чтобы тот покупал ему всё, что тот захочет. Он мог шантажировать, плакать, закатывать скандалы, применять силу и всё это ему сходило с рук. Потому что он обаяшка-Томми, самый «примерный» и красивый мальчик на свете. Понятное дело, Гарри это раздражало. Но стоит отметить, что также в круг вещей, которые Том контролировал, входил сам Гарри. И он, кажется, занимал привилегированное место в нём, потому что именно Том, как старший брат, должен был знать и направлять каждый его шаг. Между ними разница была всего лишь три года, но для маленьких детей это огромный промежуток, что и позволяло брать старшему контроль над младшим. С трёх лет Гарри ощутил на своей шее поводок привязанности и подчинениня, которым наградил его Том. Любые люди бы сказали, что Том больной ублюдок ещё с коляски, потому что с маниакальным вожделением подчинять себе жизнь своего младшего брата — ненормально. Так, по крайней мере, думали люди, которые со стороны видели их отношения и даже не пытались вникать в суть. Но всё совсем не так. Мать и отец Гарри были молоды и неопытны, когда у них появился первенец, и в итоге они пытались одновременно строить карьеру и воспитывать своего ребёнка. В основном Том был предоставлен на попечение Сириусу Блэку или Ремусу Люпину (последний стал впоследствии его крестным отцом), а иногда даже и незнакомым нянькам. Можно сказать, что маленький Марволо рос под влиянием других людей, а когда у него появился брат, то он стал для него живой «игрушкой». Гарри можно было легко манипулировать, он был доверчивым и наивным. Родителям всё ещё было сложно одновременно воспитывать двух детей и работать, в итоге за Гарри должен был присматривать старший брат. Они с Томом были настолько противоположны, на сколько и одинаковы, что всегда их сближало. Даже смотря в зеркало, Гарри видел в нём своего брата, потому что оттенок волос, форма глаз и лица были у них идентичными. Но тем не менее младший брат перенял от родителей зелёные глаза и непослушные волосы, а старший мимику и материнскую осанку. Но самое главное, они всегда были очень близки. Гарри совершенно не мог представить свою жизнь без Тома, потому что он был для него самым дорогим на свете человеком. Пусть даже они постоянно ссорились из-за чрезмерной доминантности Тома и непослушания Гарри. Родителей он тоже любил, конечно, но даже Лили и Джеймс замечали, что братья друг с другом намного ближе, чем с родителями. И они этим гордились. — Я уже устала повторять, что это ненормально. Он слишком помешан на том, чтобы контролировать твою жизнь! — Гермиона вставила свою эмоциональную речь, активно жестикулируя и смотря Гарри в лоб, отчего последнему стало неловко. — Он запрещает тебе общаться с нами! Это эгоистично! Ты не его собственность! — Твой брат подчинил себе весь Слизерин, я боюсь представить, что будет дальше, — согласно кивнул Невилл, прижимая себе свой Мимбулус мимблетония, который знатно разросся за год. Иногда это растение выпускало столько слизи, что бедные домовики не могли оттереть их спальни и избавить от гнилой вони. Гарри с удовольствием сжёг бы это растение. — Ты права, Гермиона. — Он завозился на месте, пытаясь этим самым скрыть свои эмоции. Гермиона постоянно была права. Гарри не собственность Тома, но очень хотел бы ей стать. — Ты всегда права. Воцарилась тишина. Девочка с непослушной копной волос поджала губы и сочувственно смотрела на Гарри. Последний отвёл глаза и поймал взгляд всё это время молчавшей Полумны. И только они оба поняли, в чём дело. Невилл снова завёл свой разговор о том, как сильно он мечтает отправится летом со своим двоюродным дедом в кругосветное путешествие, а Полумна внимательно слушала его, иногда вставляя странные и загадочные комментарии, выглядывая из-за перевёрнутого журнала «Придиры». Гермиона вовсе не пыталась делать вид, что ей интересно, и иногда смотрела в окно на двери купе, когда мимо проходили люди. Мимо проехала тележка и зазвенели сикли с галлеонами. Невилл купил небольшую горку шоколадных лягушек и стал резво их поедать, иногда громко чавкая. Гермиона лишь неодобрительно косилась на него и отказывалась от предложенных лягушек. Гарри тихо хихикнул от выражения лица подруги и натолкнулся на заинтересованный взгляд Полумны. Она как будто зрела в корень и знала, что сейчас произойдет. Дверь с очень громким грохотом распахнулась, словно её огрели с ноги, и на пороге показался высокий парень лет шестнадцати, с тёмными волосами и максимально злым взглядом. Невилл даже спрятался за своим противным цветком от него. Как предсказуемо. — Привет, Том! — Гарри натянуто улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается раскалённая досада и сердце, наперекор ей, забилось сильнее. Было весьма глупо надеяться, что брат не придёт проверить, с какими «отбросами общества» Гарри тусуется на этот раз. — Что здесь за сбор изгоев? — он нахмурил брови, брезгливо оглядывая Полумну и с откровенным отвращением Мимбулус мимблетония. На Невилла и Гермиону он даже не соизволил посмотреть, Грейнджер уже сжала подол своего платья и с открытым вызовом смотрела на Тома, готовая в любой момент ринуться в бой. Лавгуд приветливо помахала Тому, улыбаясь и поправляя прищепки на своей голове, которые служили украшением для её причёски. Гарри жутко выбесило то, что Марволо назвал его друзей изгоями. Как же ему иногда хотелось спустить старшего братца на землю и ткнуть носом в то, что не весь мир крутится вокруг него и его эго. Он даже встал с сиденья, приторно улыбаясь, чтобы надавать ему по морде, но Том перехватил его руку и вытянул в коридор, заставляя некоторых девчонок подозрительно на них покоситься. — Я же говорил тебе, чтобы ты не связывался со всяким сбродом? — Его слова были грубыми и он был точно разочарован в Гарри. Поттер-младший почувствовал себя так, словно его полоснули ножом по сердцу. — Но такими темпами у меня никогда не будет друзей! — запротестовал Гарри, пытаясь вырвать руку из захвата, но лишь сделал себе больнее. Том был непреклонен и со всей возможной злостью сжимал его запястье. Девчонки возле них стали шептаться и пытаться уйти от двух сумасшедших как можно подальше. — Я считаю, что они тебе не нужны. От друзей одни хлопоты, ты прекрасно справишься в одиночестве, а если будет нужно общество, то я всегда открыт для разговоров. Несмотря на то, что голос брата был спокойным и уверенным, также как и лицо, Гарри видел, сколько эмоций плескалось на дне его глаз. Гриффиндорец гордился, что только он может их читать, словно руны или иероглифы, недоступные для понимания недостойных. Многие из его чувств он не умел читать, но частые, такие как раздражение, он видел не только в тёмных глазах, но и в мимике: как напрягаются скулы брата, как между бровями залегает складка, как его жесты становятся резкими. Сейчас как никогда Гарри чувствовал себя профессиональным дешифровщиком, который разгадывает особо сложный шифр. — Это ты больной социопат, а не я. Может ты и сможешь всю жизнь прожить один, но я не смогу! Ты всё равно через год окончишь школу, поэтому перестань меня опекать, словно я твой ребёнок! Лицо Тома причудливо изменилось, словно мозаика, и стало каким-то довольно-оскорбленным. По крайней мере Гарри не мог расшифровать это выражение. — О, я разве забыл тебе сказать? После Хогвартса я собираюсь подать ходатайство на должность профессора ЗОТИ. Стоп, что? Гарри уставился на Тома, словно он реинкарнация Мерлина. Вообще Марволо мало чем делился с Гарри и последний порой даже не представлял, что творится у брата в голове. Кто бы мог подумать, что его умный, харизматичный и амбициозный брат захочет преподавать в школе? Гриффиндорец ожидал, что он скорее устроится в Министерство, чем в Хогвартс. Тем более педагоги довольно мало зарабатывают... — Ты уверен? Всмысле, я имею ввиду что это хорошо, но как по мне тебе больше подходит роль мирового угнетателя, как Гриндевальд, чем преподавателя. — Очень лестно, что ты такого обо мнения, но нет. Я полностью уверен в этом. Гарри пригляделся к Тому поближе, но ничего не увидел, кроме обыкновенного выражения лица. Повседневная маска, так сказать. По его знаниям, она обычно применялась во время особо скучных разговоров и уроках, где Том удерживается от убийства учителя из-за нудной лекции. — Но... Том, я всё ещё хочу иметь друзей. Если у тебя их нет, это не значит, что и у меня их быть не должно! — Значит, — утвердительно ответил брат, беря его за подбородок и поворачивая к окну. Надо признать, это было достаточно больно, чтобы зашипеть и попытаться вырваться.  — Посмотри в отражение. Мы как две капли воды — ты и я — одно целое. Хоть ты и не понимаешь этого, но мы словно отражения друг друга. Это касается не только внешности. Когда ты улыбаешься, ходишь и разговариваешь, я понимаю, что ты делаешь это также, как я. Мы связаны. И поэтому я имею право распоряжаться твоей жизнью так, как хочу. Гарри попытался вырваться и ударить брата по руке, потому что хватка стала сильнее. А ещё он не хотел смотреть на своё отражение, потому что и без Тома знал, что он увидит там копию брата, только чуть-чуть младше и немного неопрятнее. И от этого становилось очень горько, обидно, а ещё хотелось врезать ему. Хорошенько так, чтобы корона слетела с его головы. А потом поцеловать. Желательно в губы. — Отпусти меня, — Гарри старался изо всех сил выбраться из стальной хватки, но брат словно вцепился в плечи, как стервятник, нежелающий делить свою добычу. Рядом зашептались и даже послышалось «сумасшедшие Поттеры» сбоку. Том резко высвободил хватку и Гарри смог наконец отпрыгнуть от него, сгорая от стыда и смущения. Какого черта этот наглый слизеринец распускает руки? — Я не вещь, чтобы ты мог распоряжаться мной! Отвали от меня! — Подбородок немного болел и он потёр его, с вызовом смотря брату в глаза. Последний, кстати, вовсе не выглядел оскорбленным и смахивал на тихий гремучий океан. Который, кстати, в любой момент мог разразиться бурей. — Вещь ты или нет, но ты сам прекрасно знаешь, что если не будешь подчиняться мне, то у тебя будут проблемы, — он сказал это тихим голосом, чтобы некоторые любопытные зрители женского пола не услышали его слова. Гарри и так уже разорался, выболтав много ненужной информации. Теперь на каникулах все снова будут тщательно разжевывать очередную сплетню про Поттеров, которые своими ссорами и необычными отношениями стали знаменитостями Хогвартса. Гарри от злости закусил губу и, развернувшись, ушёл от брата, ища глазами своё купе. Точно, последнее, с поломанным столом, который не могут починить уже лет пять. Купе для неудачников, пожизненных лузеров, таких как Гарри. Там ему самое место. Когда он вернулся, друзья вопрошающе посмотрели на него, требуя ответа. Эх, если бы сам Гарри мог дать ответ. — Я не знаю, чего он хотел. Наверное, желал очередной стычки, или вся его свита разбежалась и ему некому капать на мозги. — С этим надо что-то делать! Гарри, пообещай мне, что на каникулах ты обязательно расскажешь всё крестному или родителям! — возмущённо, но с явным беспокойством в голосе потребовала Гермиона. — Прости, Гарри, но твой брат такой гнусный тип. Тебе дико не повезло, — сочувствующее сказал Невилл и единственное, что Гарри смог сделать в этой ситуации, это согласно кивнуть и сесть рядом с Полумной, которая внимательно следила за ним. — А мне кажется, Том заботится о Гарри, — сказала до этого молчавшая Лавгуд и Гермиона сразу же рассердилась, словно дикая кошка. Кажется, у неё даже волосы дыбом встали из-за этих слов. Гарри улыбнулся этому сравнению, но понял, что сейчас этих двоих нужно будет разнимать. Они с Невиллом переглянулись и Гарри на двести процентов был уверен, что они мыслят одинаково. — Ты считаешь подавление воли человека и отнятие право выбора, а следовательно свободы, заботой?! — импульсивно ответила девушка, сжимая кулаки и зубы. Так, это уже не хорошо. — Каждый выражает свою заботу по-разному, — возразила Полумна. Что она делает? Она единственная, кто знал о Самой Страшной Тайне Гарри Поттера, и она не должна даже делать намёки! Они так не договаривались! — Да знаешь... — Прекратите! — Гермиона нахохлилась, собираясь отстаивать честь своего лучшего друга, но была нагло прервана этим самым другом. Гарри нахмурился, грозно смотря на Полумну и переводя взгляд на Грейнджер. — Да, может хватит? Гарри говорил, что сам разберётся, какой смысл влезать в их с братом отношения? — заступился за Гарри Невилл и тот благодарно на него посмотрел. Как хорошо иметь друга, который поддержит тебя в любых ситуациях. — Может, мне неприятно, что вы обсуждаете Тома. — Ты сам начал этот разговор, — ответила низким голосом Полумна, нервно сжимая журнал в руке и уже сотый раз поправляя сползающие прищепки в волосах. Вот и правильно, пусть нервничает. У них, между прочим, договор есть о неразглашении Самой Страшной Тайны. В купе воцарилась тишина и только Гермиона постукивала своим ногтем по столику. Полумна лишь смотрела в окно, разглядывая мимо проносившиеся облака и иногда «зависая» от своих же мыслей. Гарри не видел, что делал Невилл, ему просто хотелось наконец попасть домой, обнять маму и папу, залезть в кровать и съесть праздничный кусок пирога с патокой. Не хотелось ни о чём вспоминать, особенно о брате, который и так занимал его мысли круглые сутки семь дней в неделю. — Сегодня Солнце особенно приблизилось к Земле. Оно, наверное, хочет растопить её, — загадочно пропела Лавгуд, из-за чего сразу получила недовольный взгляд от Гермионы — Или сжечь, — отчаянно закончил Гарри, надеясь, что Самая Страшная Тайна останется тайной. А иначе он заживо закопает Полумну где-нибудь в Запретном лесу или оставит там же на съедение оборотням. — Да хватит нести чушь! Лавгуд! — Гермиона, психанув, вскочила с сиденья, что Невилл аж подпрыгнул и чуть не уронил свой «драгоценный» цветочек. Если так подумать, то не многие знали, что у Гермионы и Полумны всегда по умолчанию стоит вооруженный нейтралитет. Они готовы начать войну между собой по любой самой бестолковой причине, а всё потому, что они настолько разные, что это ощущалось при одном общении с одной из девушек. Гермиона, например, всегда собранная, рациональная личность, старающаяся держать любую ситуацию под контролем и соблюдающая правила в любых случаях. Полумна же рассеянная, чаще всего мечтательная и задумчивая, которая верит в «чепуху», а факты и логические доводы могут оказаться для неё лишь пустым звуком, если она убеждена в обратном. Гарри прекрасно знал, что эти двое не любят находиться в обществе друг друга, из-за чего происходят абсолютно бесполезные сцены ревности. Например, если одну Невилл и Гарри пригласили в Хогсмид, а другую нет, чтобы они не чувствовали дискомфорт, то последняя точно будет дуться на них, потому что они вместо неё пригласили другую. Иногда Гарри удивлялся женской логике и никак не мог их понять. Хоть Гермиона и твердила им, что мужского и женского мышления по сути нет, но если его нет, что почему парням так сложно понять прекрасный пол? Это нельзя объяснить ничем, кроме как отличной формой мыслительных процессов. Лавгуд и Грейнджер были как огонь и лёд; как кислота и щелочь. И, как сказал Невилл, что если их запереть в одной комнате на сутки, то за это время они разнесут всё, что только можно. Нет, Гермиона постарается всё решить мирным путём, да и Полумна не из холериков, но настолько разные люди встречаются редко, что их и противоположность даёт результаты. И именно в этот момент стоит угомонить Гермиону, потому что она действительно перегибает палку. — Тише, вы и так развели тут шумиху! Хватит! Гермиона, ты же разумный человек, не надо кидаться на Полумну из-за того, что она сказала что-то странное! И вообще, сегодня последний день этого учебного года! — поучительно сказал Невилл, что даже Грейнджер немного пристыдилась и усмирила свой пыл. Хотя Гарри был не совсем согласен с другом, ведь он единственный понимает значение этой фразы. Последующие часы поездки прошли в относительном спокойствии, если бы к ним не нагрянули близнецы Уизли, держа в руках странные деревянные небольшие коробки. Они для чего-то искали Тома, но Гарри не знал, где он, в чём сразу же и признался. Зато Гермионе не понравилось, как Уизли посматривали на Мимбулус мимблетония и посоветовала Невиллу держать её подальше от этих двоих. Когда Хогвартс-экспресс остановился возле платформы 9 ¾, Гарри вскочил с места и стал вытаскивать с полок чемоданы, подавая их то Невиллу, то Полумне. Гермиона сама вытащила из-под сиденья свой багаж и разбудила Живоглота, который крепко дремал под столом. В итоге собрав вещи, они ещё несколько минут посидели в купе, ожидая, пока толпа у входа рассосётся, тихо переговариваясь между собой. Наконец, когда в поезде стало более-менее тихо, Гарри импульсивно обнял Невилла, захватил в свои объятья двух девчонок и страстно поклялся им писать. Лонгботтом похлопал его по плечу и вышел из купе первым, так как его наверняка ждала бабушка. Гермиона попрощалась, обещая прислать ему совой фотографии, когда она будет во Франции с родителями, а Полумна улыбнулась и сказала лишь короткое «Пока, Гарри». Когда их купе опустело, Гарри опустился на стул, выжидая, когда за дверями раздадутся знакомые шаги. За окном виделись колонны станции и он лишь глупо пялился в пустоту. В голове ничего не осталось, кроме мыслей, которые неизбежно приводили его к Тому, который вот-вот должен прийти за ним. Интересно, насколько это аморально, испытывать романтические чувства к своему брату? Гарри уже который год задавал себе этот вопрос, с тех пор, как понял, что его ненормально тянет к старшему брату. Он даже предполагать не хотел, с чем это связано и с чего это началось, но это безумие длилось уже довольно давно. Эта связь, что существовала между ними, была настолько сильна, практически физически ощутима, что даже повлияла на самого Гарри. Он помнил из рассказов крестного, что Блэки тоже многие века практиковали кровосмешение, но они были больными на голову и полностью поехавшие на чистоте крови, так что это грязное мерзкое чувство этот факт не оправдывал. Эта рабская зависимость другим человеком была такой жалкой, что если бы о ней узнал Том, то молча бы подал ему веревку с мылом. И был бы прав. Как бы Гарри не ненавидел себя за то, что сердце, словно птица в клетке, трепыхалось, когда Том прикасался к нему или же был рядом, он понимал, что ничего не сможет сделать. Он надеялся, что эти глупые чувства исчезнут с годами, но они лишь крепчали, а связь становилась настолько сильной, что Гарри был уверен, что её можно пощупать руками. Что тут уж говорить, даже сердцевины волшебных палочек у них были одинаковы. Он вспомнил, как под покровом ночи занимался рукоблудием, представляя Тома, вспомнил эти детские наивные сны с братом и его голос, который напевал песню, когда Гарри болел. Обычно эту знакомую колыбельную ему пела мама, но теперь, когда он достаточно вырос, её пел ему Марволо. Хоть брат и казался со стороны ледяной статуей (ну вообще так и было), но Гарри видел ту редкую нежность, который Том проявлял исключительно к нему, родителям и своей ручной змее. И это было приятно, но он хотел большего. Хотел, чтобы Том его любил по-взрослому, не как брата, но надеяться было глупо. Он не надеялся. И пытался выжить рядом с Томом, который постоянно нарушал его личное пространство и говорил разные вещи, которые заставляли надеяться. Но этого делать нельзя. В коридоре послышались шаги и Гарри сильнее сжал ручку на чемодане, стараясь успокоить своё сердце. Откинув чёлку со лба, он постарался выглядеть непринуждённее, когда дверь в купе раскрылась и на пороге предстал Том. Гарри оглянулся, щурясь и пытаясь прочитать выражение его лица, но ничего не увидел, кроме лёгкого раздражения и предвкушения встречи. Ничего достойного внимания. Зато одежда Тома была уж точно достойна. Атласная легкая рубашка, тёмные классические брюки и туфли выглядели на Томе безупречно. Гарри даже позавидовал его способности выглядеть в любой ситуации сногсшибательно-сексуально-восхитительно, но воодушевление побороло это чувство. — Пошли, мама и папа уже на перроне, — Том кивнул в сторону прохода и Гарри, как загипнотизированный, уставился на его волнистые, сверкающие в свете лампы, волосы. Красив, как всегда. Гарри уныло поднялся и потащил за собой чемодан, смотря из окна на разноцветную толпу магов на платформе. Ему вдруг стало как-то грустно, но потом он вспомнил, что сможет писать Невиллу, Луне и Гермионе на каникулах. Не исключается то, что мама и папа могут отпустить его погостить у них. Не смотря на эти мысли, панель с уровнем эмоционального подъема все ещё стойко показывала ноль целых и пять десятых. Даже убеждения себя в том, что ему удастся упросить родителей перевестись в Дурмстранг или ещё какую-нибудь школу, не поднимали настроения. Хотя шанс этого тоже был очень мал. Гарри просто абстрагировался от мира, выкатывая из гудящего поезда свой чемодан и чувствуя, как его перехватывают другие знакомые руки. Том стоял рядом с ним, буквально дышал в затылок, и от этого хотелось либо расплавиться на земле, словно сахарный мармелад, либо убежать как можно дальше, настолько далеко, чтобы не чувствовать, как сердце отбивает только ему одному знакомую музыку со скоростью двести ударов в секунду. — Вот они, — Том улыбнулся, смотря на другую часть перрона, где стояла их мать с отцом. Женщина поправила на своей голове соломенную шляпу и помахала им, солнечно улыбаясь. — Крошки мои! — Лили Поттер размашистыми шагами преодолела все их разделяющее пространство, таща за собой мужа, и в следующую секунду Гарри с Том оказались в их объятиях. Папа сжал младшего сына в своих медвежьих лапах, из-за чего тот чуть ли не задохнулся. Потом пришла очередь мамы и она клюнула его в щёку, счастливо улыбаясь и болтая без умолку. Гарри почувствовал радость встречи. Ох черт, он так давно не видел маму и папу, он так по ним скучал. *** Домой они добрались относительно спокойно. В это время Гарри то и дело смотрел на брата, который обаятельно улыбался родителям, хвастал своими успехами в учебе и Мордред знает чем ещё. На самом деле он не слишком много слушал, коротко и с натянутой улыбкой отвечал на на вопросы отца о том, не хочет ли он вступить в школьную сборную по квиддичу, также однозначно разговаривал с мамой о его друзьях и отвечал на вопрос, сколько ему назначали в этом году отработок. Когда все внимание родителей сгруппировывалось на Гарри, тот иногда ловил взгляд старшего брата, но так и не смог прочитать по его глазам эмоции. Их с Томом комнаты были небольшие, располагались на чердаке и были практически соседними. Они жили под самой крышей, как сказала Полумна, и это было очень романтично. Она была просто в восторге от небольшого окна, которое выходило обзором прямо на их маленький дикий сад, восхищалась косой крышей и низким потолком. Помнится, они даже разрисовывали его стены в о все цвета радуги. Том тогда очень долго злился, обозвал их занятие нелицеприятными эпитетами и заставил их выдраивать комнату. Улыбнувшись приятным воспоминаниям, Гарри оттащил чемодан от двери и поставил его возле стола. В груди разлилось приятное, согревающее чувство. О Мерлин, он даже забыл, как скучал по его тёмной прохладной комнатке на чердаке, по тенистой полянке под ивами и запрятанной в густых кронах деревьев выцветшой беседке. Скучал по прохладным беседам с родителями вечером, сидя на диване в гостиной и закутавшись в тёплый махровый плед, пока мама массажирует плечи отцу, а Том сидит, уткнувшись в книгу и игнорируя всех. Скучал по свежему вечернему запаху, по скрипу ржавой качели и темному густому сумраку, которым наполняется сад. Как бы он не любил Хогвартс, его собственный дом всегда остаётся у него в приоритете. Было лень что-либо делать, поэтому он свалил своё уставшее и деревянное тело на кровать, вдыхая знакомый запах. Кто бы ни говорил, но у каждого дома, у каждой комнаты есть свой собственный аромат, уникальный и неотделимый, смесь людских запахов, которые живут в этом доме. Например, спальня родителей всегда пахнет свежестью, маминым лаком для волос, отцовским одеколоном и засушенными травами, которые используются для приготовления зелий. Комната Тома пахнет свежими книжными страницами, его мускусным одеколоном, а кровать простым человеческим телом. — Разберите чемоданы, — приказным тоном сказала мама вечером, натирая тарелки после ужина. Гарри было лень это делать, одна мысль о том, чтобы чем-нибудь заниматься вызывала в нем отклик раздражения. — Я уже разобрал. — Том сидел за столом, жуя яблоко, и выглядел довольным жизнью. Черт, как же Гарри ему завидовал: он умён, красив, амбициозен, обаятелен и любимчик родителей. Сколько бы он не пытался, ему никогда не стать таким же, как он. — Гарри, а ты? — Тарелки методично вылетали из рук мамы и складывались в буфет после мытья. Мама впринципе могла использовать магию, но утверждала, что уборка и домашние хлопоты позволяют ей снять стресс после работы. — Угу, — сказал Гарри, поджимая колени и грустно посмотрел в окно, за котором шёл ливень. У него были планы на завтра, например погулять по Годриковой Впадине, посетить магловские магазины, но слякоть на дворе все как всегда разрушила. — Не ври. Иди убирай. — Потом, — лениво протянул Гарри, зевая и все ещё смотря на окно. Шум падающих с неба капель передавал меланхоличное настроение и стало невероятно грустно. Он повернул свой взгляд на Тома, который сидел за столом в домашней клетчатой рубашке, укутанный в мантию, и смотрел в окно. Гарри не видел его лица, но у него пошли мурашки по коже от того, каким он настоящим он сейчас выглядел. — Кстати, мы уезжаем с отцом в отпуск. — Отпуск? — брат заинтересованно поднял голову, склонив её набок, и посмотрел маме в глаза. Гарри бы сказал, что он выглядел довольно мило, если к Тому вообще можно было подобрать такой эпитет. — Да. Вернее я бы не назвала это отпуском, — она вздохнула, а последняя тарелка полетела в буфет и стеклянные дверцы со стуком захлопнулись. В следующую секунду Гарри сказал единственное, до чего смог додуматься его мозг: — А мы? — Я же говорю, что мы не можем вас взять. Это касается не только отдыха, но и нашей работы. — Мама объясняла это, словно маленьким детям, но, кажется, Том всё понял. Он понятливо кивнул, улыбаясь. Фальшиво улыбаясь. Гарри не знал, чем это могло быть вызвано, он всё-таки считал себя профессиональным счетчиком неизведанных эмоций брата. В груди проснулся слабый интерес и он подался вперёд, делая удивленное и обеспокоенное лицо. — А когда вы уходите? Не завтра же. — Нет, завтра мы дома, а через день нам придётся уехать рано утром. — Лили повернулась к ним лицом и теперь Гарри мог видеть мешки под глазами матери, её поникшие бледные волосы и грустную улыбку. Это было плохо, учитывая, что мама всегда работала допоздна и возвращалась только к одиннадцати часам вечера. Но сейчас у неё вроде как выходные, а у неё лицо, будто она не спала неделями. Лили Поттер работала в министерстве в Отделе тайн зельеваром вместе со своим мужем-аврором. Гарри знал, что они часто пересекаются на работе, а иногда им дают «супер-мега» секретные задания. В этом случае они могут уехать на неделю из дома и они с Томом остаются одни, но такое бывает крайне редко. Вероятно, сейчас именно такой случай, и если судить по измождённому лицу мамы, то это задание будет нелёгким. — Поедете хоть куда? — Гарри внимательно следил за мимикой рыжей женщины, которая вытирала руки об полотенце и смотрела лишь на своего старшего сына. Как обычно. — Гималаи. Думаю, этого достаточно, чтобы вы имели представления о том, куда мы уезжаем и по какой причине. Гарри понял. Он когда-то читал в книжке, что в Гималаях постоянно происходит какая-то магическая хрень, именно там чаще всего прячутся самые опасные тёмные маги-некроманты. Из-за нестабильного магического фона на высоте больше двух тысяч метров магические всплески очень сложно зафиксировать, а если добавить к этому то, что из-за землетрясений эти всплески как раз-таки и происходят, то эти горы могут являться самым опасным волшебным местом на Земле. Нет ничего необычного, что министерство магии в Китае и других странах часто просят помощи у других. Видимо, на этот раз там действительно случилось что-то сверх неординарное, раз родителям так срочно нужно уехать в эти проклятые горы. Кажется, Том тоже это понял, но в отличие от Гарри он был совершенно спокоен и всё ещё понимающе смотрел на мать. Может ли быть такое, что Том знает о секретном задании родителей больше, чем он сам? — Но мы с отцом подумали и решили дать вам выбор. На этот раз мы можем уехать на несколько недель, поэтому не безопасно оставлять вас одних дома на такой длительный срок. Первый вариант состоит в том, чтобы отправить вам погостить к дяде и тёте, тем более вы давно не виделись. Но также вы можете выбрать остаться дома, но под присмотром Сириуса. — Мы останемся тут, — резко сказал старший брат и тут же улыбнулся на вопросительный взгляд мамы. О да, Гарри знал, КАК Сириус за ними присматривает. Слава Мерлину сама мама не в курсе, чем они занимаются с крёстным, пока их дома нет, зато об этом оповещён их отец, но он ничего не имеет против их «невинных» забав (но если заколдовывание маггловских унитазов является для него невинной забавой, то что тогда для отца действительно серьезные приколы?). — Да, мы останемся. Не хватало ещё ночевать в чулане у Дурслей. — Они не запирали нас в чулане, кретин, — грубо перебил его Том, угрожающе рассматривая Гарри и намекая, что если он сейчас ещё раз раскроет свой рот, то ему несдобровать. Гарри же угрозой проникся и сглотнул слюну, стараясь отогнать от себя настойчивые мысли о том, как брат будет его наказывать за непослушание. Он вообще никогда не думал об этом днём, все мокрые и несбыточные фантазии должны оставаться ночью в его спальне, но сейчас он дал себе волю, так как он уже давно не видел брата в такой непосредственной близости, как сейчас. — Хорошо, — осторожно ответила мама, опираясь бёдрами на столешницу. — Раз вы так сильно хотите, то я не возражаю. Но мне даже любопытно ваше рвение, неужели вы не хотите увидеться со своими родственниками? — Не горим особым желанием, мам, — ответил за всех Том, беря со стола ещё одно зелёное кислое яблоко. Удивительно, но сам Гарри ненавидел кислые яблоки и питал особенную любовь к сладким и красным. Кто вообще есть кислятину и пьёт кофе без сахара? Только Том, конечно. — Я сама не очень хочу с ними видеться, — прошептала рыжая женщина и задорно улыбнулась. Весёлые искорки в её глазах в таком состоянии казались для неё спасением. Так по крайней мере думал сам Гарри, мысленно сравнивая её состояние до и после. А потом он вспомнил, что хотел упросить родителей перевестись в Дурмстранг. Так или иначе, его влечение к старшему брату было ненормальным. Это было ненормально, Гарри точно был сумасшедшим. Это был единственный выход из данной ситуации, который он нашёл, другие были слишком рискованными и небезопасными. Как говорят: «С глаз долой — из сердца вон». Он понадеялся, что это сработает и в его случае. Следующий день Гарри провёл впустую, читая свои забытые комиксы, которые подарил ему Сириус. Это были маггловские картинки с диалогами про супергероев, они шли не по порядку и поэтому Гарри мало что понимал, но было интересно. Он был очень удивлён, когда крёстный появился на пороге его комнаты и отлевитировал ему на пол огромную стопку старых журналов, напечатанные ещё в далёких девяностых. Там была даже порнография (её Гарри исследовал в первую очередь). Вечером Гарри спустился в спальную родителей, когда те только проснулись. Том где-то копался в своей комнате и планировал уехать в библиотеку к Сириусу, как он всегда летом делает. Правда Гарри не может об этом судить. Никому не известно, что в голове у его братца. Мама сидела возле трюмо и расчёсывала рыжие густые волосы, смотря в массивное раскладное зеркало. Отец лежал в трусах поверх их незаправленной кровати и читал какую-то волшебную газету. Гарри нагло ввалился на их кровать и сразу попытался залезть под холодное, но толстое и приятное одеяло. — Ты что-то хотел? — отец перевернул страницу, поправляя очки, сползшие на нос, и без всякого интереса разглядывал чёрно-белые колдографии. Гарри сглотнул слюну, чувствуя, как волнение начинает охватывать его тело и конечности немного немеют при мысли о том, что он сейчас собирается совершить. — Да. Я просто решил, что хочу перевестись в другую школу. О Мерлин, Мордред и Моргана! Он сказал это. Он всё-таки это сделал. Осталось лишь не умереть, когда родители будут орать на него из-за его глупых идей и желаний. — А почему? — отец не придал этому вопросу много внимания, продолжая листать газету. Мама взяла с трюмо какую-то склянку с серым зельем и встряхнула его, откупоривая. — Тебя кто-то в школе обижает? — задала самый логичный вопрос мама, намазывая на свои и так прекрасные волосы какую-то подозрительную хрень. Гарри завидовал её длинным волосам, но сам не мог иметь таких из-за того, что родители хотят сохранить гендерное различие в их семье. Это иногда злило Гарри, потому что в детстве он имел страсть к косметике, но мама наругала его из-за того, что он накрасил себя, и сказала, что «девочки должны оставаться девочками, а мальчики — мальчиками». Как бы он не возражал, это всё равно обернулось его наказанием, да и к тому же Тома родители комфортили всю неделю, когда он с важным видом согласился с ними. — Нет, просто мне не нравится Хогвартс. В этом году из-за какого-то сбежавшего психа всю школу окружили эти твари с капюшонами и я падал в обморок каждый раз, когда сталкивался с ними, пока не научился Патронусу. На первом курсе наш преподаватель Защиты от Тёмных искусств сошёл с ума и решил, что я украл его философский камень. Мам, это ненормально, я не чувствую себя в безопасности, — выдохнул Гарри, приготавливая свои аргументы. — Не неси чепухи. Школа не виновата в том, что Квирелл выпил не то зелье и решил напасть на студента, а дементоры находились рядом только ради вашей безопасности, — отец наконец соизволил отложить газету и посмотреть на своего младшего сына. — Но пап, кто знает, что будет в следующем году! Я боюсь за себя и мне постоянно кажется, что меня хотят убить, — Гарри сжался, пытаясь включить все свои актёрские таланты. — Ничего смешнее я не слышала, Гарри. Если тебе кажется, что тебя преследуют, то у меня в Мунго есть знакомая целительница, она запросто вправит тебе мозги. Тем более Тому всего год доучиться осталось, я не собираюсь вас переводить в другую школу только потому, что тебе этого захотелось, — отрезала мама, распределяя вязкое зелье по всей длине волос. — Я говорю за себя, а не за Тома, — Гарри выдохнул, начиная терять надежду. Кажется, мама ни за что его не отпустит в другую школу. — Я хочу поехать один. — Если бы об этом попросил Том, мы бы ещё подумали над этим предложением, но тебя точно нет. Ты слишком мал, тем более твои оценки слабые, — Джеймс строго посмотрел на младшего сына и Гарри разозлился. Ну конечно! Они постоянно сравнивают его с Томом! Почему они не могут понять, что Гарри не такой, как он? — Но это не честно! В четырнадцать лет вы отпустили Тома в Лондон одного, а меня даже за двор не выпускаете! — Гарри сделал свой голос громче, садясь на кровати и подгибая под себя ноги. — Но ты же видишь, что Том ответственный и самостоятельный, а ты даже покормить себя не можешь, когда нас нет. Мы с мамой уезжаем и оставляем на тебя Сириуса. Не на Тома, так как мы знаем, что он сможет о себе позаботиться, а на тебя. У тебя ещё ветер в голове... — Понятно! Могли бы меня и не рожать, раз считаете, что я полное ничтожество! — закричал Гарри, вскакивая с кровати и устремляясь к двери. — Гарри, мы не говорили, что... — голос мамы исчез в комнате, когда Гарри громко захлопнул дверь и быстрыми шагами пошёл в сад, пытаясь подавить предательские слёзы. Почему они его оскорбляют? Чем он так хуже Тома? Почему все считают, что Гарри должен быть обязательно похож на своего брата, даже если это не так?! *** Ивы встретили Гарри тенистой прохладой и он привалился к коре, рассматривая свисающие голубоватые ветви, которые преграждали обзор на двухэтажный небольшой дом с коричневой кирпичной кладкой. Здесь было уютно и красиво, и плюс в том, что никто не мог увидеть это место, пока не подойдёт ближе на несколько метров. Обычно на этой маленькой полянке они с Томом любили проводить игры. В детстве они подстилали под свои задницы плед, раскладывали плюй-камни и книжки, которые брат за собой таскал. Гарри же книжки были нужны для того, чтобы строить из них «палатки» для его игрушечных солдатиков, подаренных Сириусом на день рождения. Сейчас же Том практически не заходит в это место. Гарри был зол и нужно было выпустить ком пульсирующих эмоций наружу. Так как плакать ему не пристало, потому что родители вдолбили ему в голову с детства, что «мальчики не плачут», поэтому оставался один вариант — превратить эмоции в агрессию. Обычно в это время он шёл бесить брата, чтобы тот хорошенько побил его или дотронулся, но сейчас Гарри ничего не хотелось. Как же он ненавидел себя за глупые чувства и за то, что не может ненавидеть брата из-за того, что он лучше. Как там бывает в нормальных семьях? Один ребёнок завидует другому и ревнует к родителям? У них с Томом такого никогда не было, разве что сам Гарри ревновал Тома к родителям. Глупо и смешно. Трава была холодной и немного мокрой, но это не помешало Гарри лечь на неё и уставится на небо. Так глупо всё получилось. Он хотел попросить родителей уехать отсюда, чтобы не искушать себя. Чтобы хоть немного ослабить боль в груди и эту влюблённость в родного брата. Чтобы перестать ненавидеть себя за это. На глаза навернулись слёзы и Гарри прикусил кожу на руке. Было больно, но Гарри не боится боли. Если она не связана с Томом. Они настолько разные и непохожие, что Гарри было непонятно, как он мог влюбиться в него. Наверное, это произошло очень давно. Первый раз Том приснился ему в десять лет. До этого ему снились странные чёрно-белые сны, абсолютно глупые, бесполезные и ничего не значащие, но сейчас яркие и насыщенные разными эмоциями. Его растущий организм проецировал собственные переживания на сны и создавал дикую смесь абсолютно глупой, а порой и непристойной чертовщины. Брат практически всегда присутствовал в его снах, и чаще всего он был нежным с Гарри. В десять лет он никогда не задумывался о своей привязанности и в итоге она перетекла во что-то очень постыдное и запретное. Что там говорилось в Истории Магии? Волшебники совокуплялись с родственниками, чтобы сохранить чистоту крови? Такого бреда Гарри ещё в жизни не видывал, но в его случае это ничего не оправдывает. Он просто грязный извращенец, больной ублюдок, который мечтает о своём родном брате в таком ключе. И Гарри видел, как искажается лицо брата в брезгливостей отвращении и презрении, он видел это как наяву и из-за этого он ненавидел себя. Удивительно, Сириус был помолвлен с мамой Малфоя когда-то, пока его не выжгли с семейного дерева. Гарри в десять лет хохотал с этого, но сейчас ему было не очень смешно. Кажется, накрапывал дождь. Гарри ощутил, как острая капля падает ему на нос, заставляя его поморщится от неприятного ощущения. Он подумал о том, чтобы остаться на улице во время дождя и заболеть, чтобы Том заботился о нём как в прошлый раз, но представил, какую взбучку ему устроит мама, если узнаёт, что он подхватил простуду как раз накануне их отъезда. Больше всего Гарри ненавидел её «большие концерты». Это был просто кошмар, она бранилась и ворчала как старуха, обвиняла во всём своего непутёвого младшего сына, жаловалась на свою нелёгкую жизнь и работу, опять говорила, какой Гарри безответственный и ленивый халтурщик, да и Тому порой доставалось под горячую руку, но не сильно. В основном в доме Поттеров получал всегда младший сын, козёл отпущения, как говорится. Отцу нужно было обязательно покричать на Гарри после работы и обвинить его в беспорядке (как будто уборка по дому — его обязанность), отобрать метлу и запрещать кататься на ней неделю, а ещё сравнить его со старшим братом. Дождь всё-таки пошёл и Гарри уныло поплёлся в дом, надеясь, что «большие концерты» на сегодня закончены. Он взошёл на крыльцо и приоткрыл дверь, но дальше она не поддалась, будто что-то удерживало её изнутри. Гарри попытался просунуть голову в отверстие между дверью и стеной, но она оказалось слишком большой и максимум, что туда поместилось, это его бедро. Гарри нахмурился, чувствуя неприятный холодок от мелкого дождя, а где-то на горизонте загромыхала молния — Что там такое? — Гарри сильнее надавил на дверь и она наконец поддалась, правда с большим трудом. — Осторожно, ты сломаешь свою метлу! — раздался голос отца и Гарри на этот раз встрепенулся и пролез через дверь. Слава Мерлину его чудесную Молнию отец ещё не умудрился отобрать и она стояла и поблескивала в прихожей, но сейчас происходило что-то странное. Его метла валялась на полу и подпирала дверь и груды каких-то старых коробок, от которых сыпались клочья земли. — Почему она лежит на полу?! — возмущённо воскликнул Гарри, осторожно поднимая её с пола и с трепетом разглядывая её. Он питал к ней особые трепетные чувства, и если бы она была девушкой, то Гарри бы женился на ней. — Она упала, — безразлично пожал плечами отец, сидя на приседках возле хлама и, видимо, что-то искал. — Откуда вы взяли этот мусор? — поинтересовался Гарри, отпихивая от себя мешок с какой-то вонючей старой дрянью. Так пахли только старые нестиранные трусы их бабушки Юфимии (это был один из опытов, на который он никогда больше не согласится). — Это мама достала с чердака. Ты не видел фонарик? — Гарри нахмурился на реплику отца и аккуратно поставил свою метлу в угол рядом с вешалкой. — Что такое «фонарик»? — поинтересовался Гарри, с любопытством рассматривая то, как отец открывает посеревшие коробки и достаёт оттуда всё их старые вещи. Это что, детский комбинезон? — Неважно, — мужчина вздохнул, тяжёлым взглядом осматривая кучу в прихожей. — Завтра отберёшь с мешков и коробок старую одежду, приберёшь пол и отнесёшь всё на чердак, — отец встал, разворачиваясь и направляясь на кухню, чтобы помыть руки. Гарри чуть не задохнулся от такой наглости. — Но пап, почему не Том?! Он же ничем не занят и прошлое лето провалял дурака! — Гарри последовал за отцом, хмуря брови и выглядя крайне недовольным. Действительно, почему брату всегда достаётся всё самое лучшее? Он никогда не выполняет грязную работу, в отличие от Гарри. — Иди уже спать, девять часов, — отмахнулся отец, начиная копаться в буфете и отодвигая мешочки с разными бесполезными травами, которые мама никогда не использует. Гарри не понимал, зачем хранить в доме вещи, которые годами лежат без надобности. Например, старый маггловский прибор, называемый «телевизором», лежит в их подвале с тех пор, как их тёте не пришли в голову подарить этот хлам им на Рождество. Вообще, кто дарит волшебникам приборы, которые не работают рядом с магией?! Гарри был рассержен из-за того, что отец не обратил на него должного внимания, а потом вспомнил, что как бы обижен на родителей. Он развернулся и пошлёпал к лестнице наверх, надеясь, что он увидит Тома и что Том не будет выносить ему мозги. Его опять непреодолимо влекло к брату, и он подавил в себе мерзкое желание заглянуть к нему в комнату. Просто потому, что ему хотелось увидеть что-то личное, принадлежащее Тому, чтобы стать к нему ближе. Глупо и весьма опрометчиво — брат не любил, когда кто-то копается в его вещах и пересекает его личное пространство. Гарри скользнул к себе в комнату, тихо прикрывая дверь и смотря на темнеющее небо. Дождь размеренно застучал по крыше и Гарри прищурился рассматривая вдалеке какие-нибудь намёки на звёзды, но из-за дождя ничего не было видно. Этот день был слишком длинным и Гарри даже не заморачивался насчёт душа: просто снял с себя верхнюю одежду и нырнул под одеяло в одних трусах. Завтра утром покупается, ничего страшного, тем более он уже не в школе. Наверное, он лёг слишком рано, потому что они обычно ложились в одиннадцать, но ему дико хотелось спать и забыть тот случай с братом в поезде. Особенно его голос и жесты, пропитанные собственническими инстинктами. В эту ночь ему ничего не снилось.