Тьма

Порой удивительно, насколько бывает тесен мир и насколько высока вероятность встречи с человеком, которого ты желал больше никогда в своей жизни не видеть. Именно Валерий Легасов ощутил на себе это отвратительное чувство так, как, казалось, не ощущал ещё никто и никогда. «-Когда я вижу тебя, от отвращения меня буквально выворачивает изнутри. Вспоминая все твои мерзкие поступки, всю ту жалость, которую я испытывал к тебе на протяжении всего обучения в старшей школе, мне действительно становится тебя жаль. Что будет дальше? Ты никогда не думал о предстоящих экзаменах, о уже близком школьном выпуске, тебя волновали лишь дурацкие разборки за крыльцом и периодически я. Я тебя волновал исключительно как цель для тупых издевательств. Мишень для тебя и компании твоих дружков. Твоё имя по сей день отдаётся в моём сердце чем-то больным и неприятным. Ты моральный урод. Я ненавижу тебя.»,-такие заметки всегда красовались на страницах записной книжки Валерия. Она с ним по сей день, а листы с признанием Борису в сильнейшей ненависти и неприязни так и не были вырваны. Возможно, время от времени перечитывая свои воспоминания о главном хулигане в его старшей школе, ему становилось легче. Но не в тот день. «-Ты не всегда оставался главным задирой. Ты помнишь того парня, который налетел на тебя в коридоре после урока литературы? Я подзабыл его имя, но, думаю, читай ты это, то сразу вспомнил бы. В январе, когда мы учились во вторую смену и на улицах темнело достаточно быстро, он запер тебя в кабинете географии с выключенным светом. Одного. Ты визжал как девчонка. Орал так, как-будто тебя там режут. Знаешь что? Я был безумно счастлив в тот момент, а с тем парнем мы сдружились. И помни, я всё ещё ненавижу тебя.» И вот мы здесь. Спустя столько лет, оба выполняем приказ Главного Секретаря по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. И мы оба знаем, что что бы мы ни делали, кардинально тут ничего не изменится. Уже поздно, Борис. «-Да, и мы умрём через 5 лет,»- я вижу, как медленно и разочарованно опускаются твои веки после сказанной мной фразы, но это правда, и какой бы жуткой она не была, она сбудется. Позже, вечером того же дня ты предлагаешь мне пройтись, когда я уже догадываюсь, что нашу комнату прослушивали. Ты заставляешь меня пройтись. У меня нет выбора. Уже перед выходом ты стремительно хватаешь что-то с прикроватной тумбочки, но я не зацикливаю на этом внимания. Неудивительно для ситуации с Чернобыльской АЭС, улицы были абсолютно пусты. Ты вышагивал широкие, смелые шаги по заложенной брусчаткой аллее в своих лаковых туфлях, и в момент вдруг вытягиваешь из-под мышки мою записную книжку. Ту самую. Как я мог не заметить? -Ох, Борис, какого чёрта…- я умудряюсь лишь томно вздохнуть, не решаясь вырывать мои рукописи из твоих сильных рук. Я заранее знал, что это всё будет тщетно. Щербина открывает пятую страницу от конца книжки и уверенно начинает читать вслух. Было заметно, что он явно видел эти записи не в первый раз. -«Он запер тебя в кабинете географии с выключенным светом. Ты визжал как девчонка. И я был безумно счастлив в тот момент»,-мужчина делает глубокий вдох, намереваясь продолжить чтение, но Легасов разворачивается к тому лицом и нерешительно накрывает страницы книжки жёсткой кожаной обложкой. -Борис, это было ужасно давно. Зачем ты это взял? -Хотел спросить одну вещь,-не успевает Щербина договорить, как на аллее гаснут абсолютно все фонари. Все до единого. Легасов лишь нервно оглядывается, уже в голове прокручивая линию мыслей о том, как им наощупь добраться обратно к гостинице, и что пройтись именно сейчас было наиглупейшей идеей, но буквально через секунду ощущает то, как Борис растерянно, но довольно крепко ухватывается за его руку. -С тобой всё в порядке? Неужели ты до сих пор… -Замолчи,-чуть ли не прорычал мужчина, немного ослабляя свою хватку за руку «напарника». Валерий всё понимает. И именно от этого осознания вдруг становится невыносимо смешно. Легасов тихо усмехается, лишь поддерживая руку Бориса. -Неужели всё ещё боишься темноты настолько сильно? -Неужели всё ещё ненавидишь меня? Буквально через пару секунд напряженного молчания со стороны Легасова фонари снова начинают один за одним моргать и загораться окончательно. Стоило заморгать первому фонарю, как Борис тут же судорожно отпускает руку химика и статно выпрямляется, делая вид, что не словил только что в очередной раз абсолютно никакую паническую атаку. Валерий лишь поднимает свои крупные очки обратно к носу. -Вот видишь. Спустя столько лет абсолютно ничего не меняется.