Countdown

— М-мистер Старк... Сиплый дрожащий голос раздался в трубке в три часа ночи. Ещё не до конца проснувшийся рассудок Старка сразу же определил только две вещи: Питер. Что-то случилось. — Питер? — Из-извините, что т-так поздно... п-просто... можно прийти в Башню..? — голос упал в тихий умоляющий шёпот, вместе со словами с губ Питера сорвался жалобный хрип. — Что случилось? — в трубке какое-то время стояла напряженная тишина — такая тишина, какая не предвещает ничего хорошего. Старк прислушался к ней и услышал отдаленный гул машин — ребёнок на улице?! Ночью?! Под проливным дождём?! — Питер, ты что, на улице? — Ну... д-да... м-мне п-просто... — Быстро в Башню! Ты простыть хочешь?! На улице дождь! Остаточная сонливость исчезла вместе со сказанными словами. В трубке что-то зашуршало, Питер кашлянул пару раз и, тихо сказав «хорошо», сбросил звонок. Несколько минут Старк сидел на кровати, бездумно пялясь в одну точку, трудно соображая, что вытащило ребёнка в такую погоду на улицу. Первая мысль — патрулирование, но... да ладно, Питер слишком умный, чтобы поступать так безрассудно. В такой дождь, ха, даже преступники сидят по домам. Вторая мысль — ссора, с Мэй или кем-то ещё. Разозлился, вспылил, ушёл, а возвращаться теперь стыдно. Хотя... так бы поступил самый обычный трудный подросток, а Питер мало того, что не трудный, так ещё и далеко не «самый обычный». Любое объяснение, которое только приходило на ум, отметалось рациональностью и логикой. Старку ничего не оставалось, кроме как спуститься вниз и дожидаться ребёнка с объяснениями. Питера не было ещё десять минут — тишина в Башне прерывалась только мирным далёким биением дождя по крыше — Старк сидел на диване, сцепив руки в крепкий замок, нервный, сонный. Услышав возле входа неловкое копошение, он тут же подошел. Подошел и еле успел удержать Питера от падения. — Боже мой, Питер, ну ты и тяжёлый, — в сердцах сказал он, обхватывая мальчишку за пояс. Питер посмотрел на него мутным испуганным взглядом, вцепился ледяными дрожащими пальцами в рубашку, согретую человеческим теплом, заговорил виноватым задушенным голосом: — П-п-простите, м-мистер Старк... на у-улице очень холод-дно... — жалобный стук зубов друг об друга почти заглушал шум дождя. Старк, злой и обеспокоенный одновременно, схватил с дивана плед и укутал в него мальчика. — Что же ты творишь, глупый ребёнок, какого черта потащился на улицу в гребанный дождь? — проворчал он себе под нос, прижимая Питера одной рукой к своему боку. Одним недовольным взглядом прошёлся по промокшей насквозь футболке и таким же мокрым — домашним — штанам на ребёнке и разозлился ещё больше. — Так ещё и не оделся, как полагается в такую погоду! Питер, я думал, ты умнее. — П-простите, м-мистер Старк... я п-просто... тут т-такое д-дело... — Ладно, так, согрейся сначала, а потом расскажешь, что случилось. Возможно, Старку показалось, но в глазах Питера тут же мелькнуло неподдельное облегчение и благодарность. Да уж... что бы ни случилось с этим неусидчивым ребенком, говорить ему об этом крайне нелегко. В комнате Старка было тепло, спокойно и тихо. Ритмичный стук дождя об плотно закрытые окна и крышу навевал приятную сонливость где-то в голове, постепенно желание спать впитывалось в каждую клеточку организма — как дождь в легкую одежду. Питер поерзал, укутался ещё сильнее в плотное одеяло. Растянутая рубашка Старка, которую тот дал ребёнку, пахла приятным отголоском стирального порошка и душистого одеколона — такое приятное знакомое сочетание окутывало теплым ощущением безопасности. Руки, крепко прижатые к кружке с горячим какао, уже начинали гореть, но этот момент был настолько идеальным, что его не хотелось портить лишним движением. Хотелось просто сидеть, согреваться и наслаждаться таким тихим спокойствием. Старк сидел рядом, следил незаметно за каждым движением ребёнка, дожидался столько, сколько позволяло его бесконтрольное любопытство и отцовское волнение, но ничто не вечно, и его терпение тоже. — Питер, ну не мучай меня, объясни, что ты делал на улице, в три часа ночи, под проливным дождём. Питер помрачнел, поставил кружку на стол и опустил голову. — Вам это не понравится, — сконфуженно пробормотал он. — Что мне точно не нравится, так это твоё поведение, — недовольно сказал Старк. — Ты весь последний месяц избегаешь меня. Если я делаю тебе улучшенный костюм, ты постоянно убегаешь в туалет, чтобы его надеть, хотя раньше таких проблем не возникало. А теперь ты звонишь мне в три часа ночи, будучи на улице, под дождем, в одной футболке и лёгких домашних штанах. Сначала твои заскоки были забавными, но теперь это серьёзно беспокоит меня, карапуз. Питер глянул на него, будто контрольный выстрел сделал — виноватым, побитым взглядом, снова задрожал, хотя явно уже не от холода, и опустил голову. Заговорил снова, так же глухо, словно слезы сдерживая: — Простите, мистер Старк... просто у меня сейчас возникли... некоторые проблемы, — замолчал, спустя секунду поспешил добавить: — но я уже их решил, все нормально... — Что случилось? И что за проблемы? — отчеканил Старк. Слово «проблемы» неприятно мазнуло холодом где-то в груди. В конце концов, ты же Тони Старк, и не знал, что у ребёнка, за которого ты взял ответственность, есть проблемы? — Мистер Старк... — Отвечай, карапуз, — более мягко приказал. — Иначе я не выпущу тебя отсюда. — Вы угрожаете? — испуганно? Да, действительно, испуганно спросил Питер, сжавшись беззащитным калачиком в одеяле. — Нет, я констатирую факт, — пожал плечами Старк. — Просто скажи, что случилось, Питер, и я обязательно помогу тебе. Ты же знаешь, я все могу. Питер посмотрел ему прямо в глаза, ища там что-то, будто лично для себя, хлюпнул носом тихо и неуверенно вытащил худые руки из-под тёплого одеяла. На запястьях, с внутренней стороны, там, где меньше всего заметно, наливались багровой синевой темные пятна — некоторые уже почти сошли на нет, а некоторые наоборот — только приобретали размер и форму. Старк подвинулся ближе и схватил, наверно, слишком резко руки ребёнка. — Боже... — растерянно выдал он. Спустя секунду голос стал уверенней, наполнился сталью и свинцовой злостью. — Кто это сделал? Только не говори, что на патрулировании. Я знаю, что ты не надевал костюм уже несколько дней. Питер даже вздрогнул от него, напрягся и опустил голову. Рвано выдохнул, снова поднял глаза. И все рассказал.

***

Джордж появился в их жизни не так уж давно. Может, месяц или чуть больше назад. Питер знал, что здесь что-то не так — знал так же, как и чутьё в его груди — что-то должно было произойти, потому что так кричит всё в его паучьей сущности, но понять, что именно, он не мог. Мэй ведь счастлива с ним, да? Она всегда смотрела на Джорджа такими счастливыми влюблёнными глазами, будто он был её спасением, первой любовью после смерти Бена. Возможно — скорее всего — так и было. Впервые Питер встретился с ним на ужине — в дорогом, роскошном ресторане, в таком, какой мог себе позволить только богатый человек. Хочет произвести впечатление? Да, у него это определенно получилось. Мэй пришла в восторг, влюбившись, кажется, ещё больше, а Питер лишь глаза закатил. В груди тяжело было тогда — весь день, и все из-за этой чёртовой новости. — Дорогой, сегодня я хочу познакомить тебя с мужчиной, с которым я уже некоторое время встречаюсь, — сказала радостная Мэй перед завтраком, и желание есть тут же отпало. Мужчина? Встречается? Сначала Питер почувствовал страх, после обиду и ревность, и только потом, сквозь эмоции, прорезалось чутьё. И мельтешило внутри, подобно урагану, вплоть до самого вечера. На ужине Джордж шутил, смеялся и даже порывался налить шампанского Питеру. Наверно, хотел понравиться, чтобы было проще, и любой подросток оценил бы то, что взрослый готов налить ему алкогольного напитка, но Питер... ...Питер иногда жалел, что не являлся таковым сейчас. — Мэй рассказывала, что ты стажируешься у самого Тони Старка? — поинтересовался Джордж, когда Мэй отошла в дамскую комнату. Питер закусил губу и отложил вилку в сторону. Почему-то не хотелось говорить с этим человеком. Не хотелось — и все. Неприятный он, и только чутьё это ощущает. — Не совсем, я стажируюсь просто в его Башне. — А есть разница? — засмеялся Джордж. — Одно и то же. — Ну, Башня большая, у мистера Старка есть личные стажеры, и я им не являюсь, — частично Питер не врал — он никогда не был официальным личным стажёром Старка. — Неужели ты недостаточно хорош для этого самовлюблённого куска железа? — Простите? — у Питера аж сердце подпрыгнуло куда-то к горлу от такого, сначала полыхнула злость, но почти тут же потухла, оставив за собой только крохотный огонёк — если постараться, то и он загорится вновь. — Как Вы можете говорить так про человека, который спас столько жизней? — Ой, если подумать, кого он спас? — Джордж отрезал кусок мяса, и тот почти моментально исчез у него во рту. — Все эти Мстители напыщенное стадо баранов, которых обожает страна... непонятно за что. — Вы и части того, что они делают ради людей, не знаете, — твёрдо сказал Питер, вилка, крепко зажатая между пальцами, постепенно начинала гнуться от напряжения. — Да, а ты типа знаешь? — Джордж снова рассмеялся. — Питти, в тебе сейчас играет фанатизм. Все дети фанаты Мстителей, и все они отказываются признавать очевидных вещей. — Очевидные вещи — это то, что Мстители герои, — Питер сказал раньше, чем осознал, насколько жалко это звучало. — Да? И даже этот, как там его, Человек-Паук, да? Он тоже герой? Тогда только с приставкой «недо». Питер замер — это был удар ниже пояса. Очень болезненный, гнусный удар. Вибрация от него разошлась дрожью по всему телу, что-то холодное неприятно сдавило виски. — Человек-Паук не Мститель, — выдавил он из себя прежде, чем убежать из ресторана. Знакомство с Джорджем оставило за собой неприятный глубокий след где-то за массой костей и мышц. Питер знал, что все это закончится плохо, но не мог сказать что-то против выбора Мэй. В конце концов, она уже давно не выглядела такой счастливой и окрылённой, уже давно не смотрела на кого-то таким взглядом. Нет, оставить её без этого было бы слишком эгоистичным поступком. Человек-Паук должен дарить счастье, а не забирать его. И Питер молчал. Молчал, когда Мэй начала пропадать ночью и появляться только под утро, молчал, когда она объясняла это тем, что была у Джорджа — «ну ты же понимаешь, Пит». Молчал даже, когда его огорошили новостью, что Джордж переезжает к ним — «втроем нам будет проще, правда». Ему было плевать, честно, главное ведь, чтобы Мэй улыбалась так же счастливо, как улыбалась рядом с этим мужчиной. Просто теперь он старался не выходить из своей комнаты без особой нужды, нарочно задерживался в школе, придумывая все новые и новые для этого оправдания, с патрулирований возвращался под утро и почти тут же шёл на учебу. Итогом стал недосып. Синяки под глазами будто бы каждый день напоминали о себе тупой головной болью, усталостью и плохим настроением. Питер спал на переменах, перед уроками и после — запирался в кабинке туалета и вырубался на несколько часов, пока его снова не разбудит противный звон школьного звонка. — У меня просто проект в школе. Стараюсь подготовиться, как следует. Кажется, он настолько хорошо продумал свою легенду, что начал сам в неё верить. А вместе с ним верила и Мэй. Ровно до того разговора. Питер устал, вымотался и ужасно хотел спать, последние несколько дней были для него настоящей пыткой, и ему пришлось признать своё поражение — вернуться пораньше, чтобы вырубиться не на неудобной крышке унитаза или твёрдом подоконнике, а на нормальной мягкой кровати. Разговор он услышал прямо с порога, напрягся из-за голосов — явно напряженных, злых — остановился и прислушался, чутьё внутри него лопнуло и в ужасе заметалось из стороны в сторону, будто загнанная в ловушку летучая мышь. — Дорогая, я просто беспокоюсь о Питере. Ты думаешь, куда может сбегать пятнадцатилетний подросток по ночам? Где может задерживаться? — голос Джорджа ещё был наполнен приторной нежностью и фальшивым беспокойством. Явно промывает мозги. Питер осторожно приоткрыл дверь и снова вслушался: — Джордж, ну я знаю Питера, он никогда бы... — Мэй, я видел, как он сбегает ночью из дома. С рюкзаком, — Джордж тяжело вздохнул, явно готовясь говорить то, ради чего был, в принципе, затеян этот разговор. — Я думаю, мальчику не хватает отцовского воспитания. Знаешь, кем вырастают такие дети? Оборванцами, убийцами и наркоманами. Ты долго с ним возилась, Мэй, позволь теперь мне. Питер замер, дыхание в груди сперло и образовало холодный воздушный ком, мешающий дышать. От ответа Мэй теперь, наверно, зависело слишком много. И это пугало. Чертовски пугало. — Но... что ты собираешься делать? — беспомощно спросила Мэй, и сердце Питера упало вниз. — Дорогая, для начала я хочу, чтобы мы с Питером проводили немного больше времени, чем обычно, — приторно мягко начал Джордж. Это слово «обычно», такое гадкое в этом контексте, обычно, для него уже все обычно! — Но поскольку он появляется дома крайне редко, я предлагаю такой выход — я думаю, ты с радостью согласишься отдохнуть. Ты же света не видишь, заботясь о ребёнке. Проветрись, навести родителей, пообщайся с подругами. На следующей неделе. Просто возьми отпуск, а я пока побуду с Питером — налажу контакт, так сказать. Денег у нас и так предостаточно. — Но... я не уверена, что Питер будет рад этому... — Мэй, родная моя, пойми, что Питеру все это непривычно, ему нужно свыкнуться с мыслью, что я теперь тоже член его семьи. А самый лучший способ показать это — провести с ним эту неделю. Все внутри Питера готово было вскипеть — нет, нет, Джордж не будет частью ЕГО семьи! Никогда на свете! — Ну, наверно, ты прав, я поговорю с ним, когда он вернётся домой, — рассеянно пробормотала Мэй. — Нет, позволь мне. Дальше Питер не слушал. Осторожно прикрыл дверь, рванул оттуда со всей скоростью, на какую только был способен, бежал так долго, что даже лёгкие начали заходиться в обжигающих приступах. Нет, он готов был мириться с тем, что Джордж теперь живет с ними, готов был мириться с выбором Мэй и уважать его, но оставаться с ним наедине... ...Нет, это выше его сил. Чутьё слишком сильно, и сейчас оно кричало, что, если позволить обстоятельствам плыть дальше по течению, все закончится плохо — очень-очень плохо. Нужно где-то переждать, может, пожить, придумать. Старк... можно было бы сказать, что они делают новый проект и будут заняты ещё целые выходные, надо же — какое совпадение. Нет-нет, нельзя беспокоить таких людей из-за предчувствия, да и если что, тот точно начнёт докапываться до истины. А Питер никогда не умел хорошо врать. Нед... друзья ведь всегда помогают друг другу, да? Однажды Питер прикрыл Неда на физ-ре — несколько раз — в награду Нед прикрыл его, когда нужно было незаметно переодеться в костюм Человека-Паука. Теперь он ведь поможет, да? — Да, конечно, Пит, приходи, родители как раз сейчас уехали. Нед даже не раздумывал, сразу согласился, ничего не спрашивая, видимо, зная, что ему все объяснят позже. И встретил с улыбкой и парой пачек чипсов с колой. — Чувак, я как раз откопал новое LEGO! — возбужденно сказал он, проводя Питера к себе в комнату. Питер лишь грустно повёл плечами. Поймав настроение друга, Нед тоже чуть помрачнел. — Но для начала выкладывай, что случилось. — У Мэй появился мужчина, — коротко ответил Питер. — И он мне не нравится. — Поэтому ты вечно придумывал предлоги оставаться как можно дальше в школе? — Угу... — И поэтому пришёл ко мне? — Да... — Питеру снова стало стыдно — это же личные проблемы, да? Слишком личные, семейные. Не для посторонних глаз. — Он хочет отправить Мэй куда-нибудь, чтобы остаться со мной наедине... — Зачем это? — Нед плюхнулся рядом на кровать и открыл пачку чипсов. Протянул Питеру, и тот взял немного. — Говорит, что мне не хватает отцовского воспитания. Что из меня может вырасти наркоман или убийца какой-нибудь, — Питер тяжело вдохнул и выдал на одном дыхании: — в общем, хочет воспитать меня. И я не знаю, чего от него ждать. Но чувствую, что до добра это не доведёт. — Слушай, можешь остаться у меня. Я скажу, что мы делаем конспект по истории или что-то типа того. Предупреди только свою тетю, позвони или напиши лучше. — Да, напишу, — Питер достал телефон. — А я не... — Нет, ты меня не притеснишь, родителей я предупрежу, они разрешат. А теперь пиши, — Нед откинулся на подушку и тихо захрустел чипсами. Питер вернулся домой только на следующий день, после школы — уставший, раздражённый, несмотря на то, что вчера ему, наконец, удалось нормально выспаться. Из его головы просто элементарно вылетел тот факт, что с ним хотят «серьёзно» поговорить, поэтому первые несколько секунд, когда Джордж и Мэй вошли к нему в комнату, Питер взволнованно соображал, что же случилось. А потом вспомнил. И приложил почти все свои паучьи силы, чтобы не сбежать. — Питер, — начала Мэй хриплым голосом. — Джордж рассказал, что ты сбегаешь из дома по ночам? Сначала страх скрутился где-то в животе, потом отпустил, но снова ударил, когда Джордж прошёл немного вперёд с какой-то неведомой угрозой на лице — и Питер снова еле удержал своё тело на месте. Но так нельзя! Опасность-опасность! Что-то произойдёт! Бежать отсюда! — Я никуда не сбегаю, — тихим шёпотом промямлил Питер. Спустя секунду проговорил более уверенно: — Я просто вылезаю на крышу, чтобы посмотреть на небо. Оно ночью красивое. — Питер, не надо сейчас врать, — сдержанно проговорил Джордж. — Я видел, как ты куда-то вылезаешь через окно. И далеко не на крышу. — Зачем ты врешь, Пит? — тихо спросила Мэй, и её голос был таким грустным, что у Питера защемило сердце. — Я... я не вру, — ещё тише проговорил он, понимая, что врать дальше смысла уже нет — его уже поймали с поличным. — Ладно. Питер, Джордж предложил мне съездить отдохнуть на выходных, — тихо проговорила Мэй. — Он хочет провести это время с тобой, наедине. Как ты на это смотришь? «Плохо! Просто ужасно! Не надо!» — Питер хотел крикнуть это, правда хотел, но... нет. Мэй будет больно от таких слов. — Если тебе действительно хочется отдохнуть, — выдавил. И заметил, что взгляд Джорджа чуть расслабился, будто бы его план, благодаря такому ответу, не сорвался на первом этапе. Это пугало. Очень. Что же он задумал? — Спасибо, дорогой, — улыбнулась Мэй, приоткрывая дверь. — Мы пойдём. Отдыхай. Легко сказать отдыхай, когда мозг весит несколько тонн из-за этих чертовых мыслей. Что будет дальше? Что сделает Джордж, оставшись с ребёнком наедине? А может, это всего лишь паранойя из-за предчувствия? И не о чем здесь беспокоится? Почему-то в последнее верилось с трудом. Питер понимал, что идеальным вариантом было бы переждать эту неделю где-нибудь в другом месте, но в пятницу Нед уезжает с родными на два дня и не сможет помочь с этим, да и по возвращению, кто захочет, чтобы в их доме целую неделю жил чужой ребёнок? Тони Старк..? А что, ведь у него огромная Башня, так? Там можно жить и даже не видеться друг с другом. Этот вариант Питеру нравился настолько сильно, что в итоге стало стыдно — Старк тут не причём, он не виноват в твоих проблемах, зачем притеснять гения в его же обители? Ему это вряд ли понравится. А объяснения — ха, глупо-глупо... Питер вздохнул и перевернулся на бок — жить неделю на улице, в сезон дождей и мокрого холода, тоже не хотелось. В итоге, он заметил, что все мысли сводятся к тому, что все это время придётся прожить с Джорджем под одной крышей. Черт... Ему не нравилась эта перспектива, но другой просто не оставалось. Питер чертыхнулся от бессилия и попытался заснуть. Чуть позже, когда на улице уже почти полностью стемнело, и капли редкого дождя начали барабанить по стеклу, дверь осторожно приоткрылась. Уже засыпающий рассудок Питера моментально проснулся, он напрягся, но решил, что лучше сейчас не двигаться. Шаги были осторожными, мягкими, почти воздушными — это точно Мэй. — Питер, — и голос подтвердил эту теорию. Питер перевернулся на другой бок, смотря на Мэй исподлобья и расстроенно. Он правда пытался держать свои эмоции в узде, но сейчас хотелось просто разрыдаться от этой ненавистной беспомощности. Мэй села на край кровати, ободряюще сжимая руку племянника. — Если ты не хочешь, я никуда не поеду. Питер удивлённо моргнул — неужели страх в его глазах и нежелание оставаться рядом с Джорджем было настолько заметным? Настолько, что Мэй даже поняла, что рядом с ним Питер никогда в этом не признается? — Мэй, тебе правда нужно это... — с трудом выдавил Питер — даже эти пять слов казались ему достижением, потому что в голове вертелись совсем другие пять — «не оставляй меня с ним!». Стоило чуть не всех имеющихся у него сил промолчать и не позволить себе сказать это. Даже в полумраке Питер углядел усталую улыбку тети — она погладила нежной ладонью лохматые каштановые кудри, наклонилась и поцеловала его в лоб. Поднялась и уже возле двери тихо сказала «спасибо». Дверь за ней закрылась так же тихо, как и открылась. Питер избегал Джорджа оставшиеся дни до пятницы — до того момента, когда Мэй уедет. Снова начал задерживаться в школе, иногда, если получалось, у Неда. Тот хотел помочь и в выходные, но никак не мог съехать с семейной поездки, его родители были строги и непреклонны, простое «не хочу» их не устраивало, и в какой-то момент Питер соврал другу, что он уже нашёл место, где жить, и переживать больше не о чем. Оба понимали, конечно, что это неправда, но больше тему эту не поднимали, Нед только взял обещание об осторожности после уроков в пятницу и уехал. Без него сразу же стало как-то неуютно. А Мэй уехала в тот же день, вечером, толком не сказала куда, просто поцеловала Питера в лоб и Джорджа — в губы, попросила, в шутку, конечно, не разгромить квартиру в её отсутствие и уехала. И уже тогда Питер почувствовал себя в опасности, уязвимым, беспомощным ребенком. Джордж был крупным мужчиной, с ним не хотелось иметь дело, даже, наверно, как с простым прохожим, а тут... один на один, в пустой квартире, Старк где-то далеко, в Башне, и ни о чем не подозревает. Нед отдыхает на природе, наверно, уже и не думает о Питере и его проблемах. Плохо-плохо-плохо. Все это — очень плохо... Питер крупно вздрогнул и даже не понял точно, отчего именно — от собственных мыслей или от того, что Джордж неожиданно положил ладонь ему на плечо. Чутьё внутри почти вырвалось наружу от этого прикосновения — рефлексом, подсознательным желанием уйти от опасности, вырваться и сражаться насмерть. — Мы хорошо проведём время, Пит, — что-то в этом голосе было фальшивым. Питер не понял точно, что именно, но это «что-то» заставило его сердце биться чаще и усиленней, громко ударяясь о рёбра. — Д-да, наверно... — прошептал, почти беззвучно, неосознанно дергая плечом и желая сбросить чужую руку. — Я пойду к себе в комнату. Он ещё никогда не чувствовал себя так беспомощно. Патрулирование перестало стоять на первом месте — не то чтобы раньше так и было, но Питер чувствовал себя просто отвратительно, снова и снова откладывая костюм Человека-Паука в дальний ящик. Просто теперь это было опасно — чуткий сон постоянно прерывался от тихого скрипа двери и, если бы был шанс, что это Мэй, паника не скручивала бы горло едкими спазмами. Джордж проверял его каждую ночь по несколько раз, как он говорил, для того, чтобы удостовериться, что мальчик на месте и никуда опять не сбежал. Питеру честно не хотелось думать о том, что было бы, если б его снова поймали на побеге. Нед снова звонил, и снова мягко напоминал ему, что Старк сможет помочь в этом — нужно просто позвонить и сказать, ну же, Пит, это же разумно, но Питер снова лишь отшучивался, мол, да ладно? Беспокоить Тони Старка? Из-за этой ерунды? Бред! Джордж просто волнуется! — но в голове все равно стреляли мысли, словно спусковой крючок — может, действительно есть смысл хотя бы попроситься пожить у него? Питер правда пытался. Он жил чужой слишком обычной жизнью — ходил в школу, возвращался домой, делал уроки и залипал в интернете. Выхода не было, страх скручивал горло только от одной мысли, что Джордж из-за чего-то может разозлиться. Мэй звонила каждый день, спрашивала, все ли у них хорошо — забавно, но звонила сначала Джорджу, выслушивала все, что он говорил, а потом Питеру и задавала все тот же вопрос — все хорошо? Питер знал, что она примчится домой, заикнись он о том, что ему плохо, и от этого с одной стороны в груди теплело, а с другой от бессилия и невозможности все высказать хотелось повеситься. А потом регенерировать и снова мучаться. Костюм тихо пылился в шкафу, и Питер о нем не вспоминал первые несколько дней, но все равно вспомнил чуть позже — интернет, срочные новости, ограбление прошлой ночью — ночью, когда великий Человек-Паук мирно спал в кровати. Страх был, да, но вина перевернула все внутренности так оглушающе больно, что сердце даже остановилось на какие-то мгновения — ответственность была тоже сильней, потому что, черт возьми, он герой! Он не имеет права спать и бояться, когда кто-то нуждается в его помощи. В ночь со вторника на среду Питер сбежал из дома, прихватив с собой костюм. Преступники могли пойти на ограбление ещё раз, чувствуя свою безнаказанность. У Питера была только их размытая фотография, взятая из газеты, но и это могло очень помочь, окажись оно у нужных людей. Пришлось очень постараться, чтобы найти потенциальных обвиняемых — даже полиция не горела особым желанием рассказывать подробности Человеку-Пауку — когда у Питера на руках были их имена, на улице уже светало. Оранжево-жёлтые лучи ласково коснулись лица, озорно ослепили глаза, и только тогда он пришёл в себя. «Наверно, Джордж рвёт и мечет...» — выдал сонный мозг мысль. Одну незатейливую мысль, от которой поджалось сердце. Страшно, да, кажется, теперь проще не возвращаться и продолжать поиски. Выключенный ранее телефон оповестил о одиннадцати пропущенных от Джорджа и ещё нескольких десятков короткий сообщений, которые Питер предпочёл не читать. Дико хотелось спать, ещё больше хотелось, чтобы дома ждал не злой Джордж, а Мэй. Мэй бы поняла, ей можно было бы все объяснить, а желания объяснять что-то Джорджу вообще не было. Возле дома Питер переоделся в свою одежду, спрятал костюм в рюкзак и отправил с чужого номера имена и адрес преступников в полицию. Теперь их должны поймать. По крайней мере, он надеялся на это. Дома было подозрительно тихо. В воздухе витал терпкий запах опасности, перемешанный с запахом крепкого алкоголя. Смысла влезать через окно в свою комнату не было. Джордж, скорее всего, там — так можно оттянуть момент их «разговора» — и чутьё не обмануло: открыв нужную дверь, Питер тут же наткнулся на колкий злой взгляд Джорджа, сидящего на его кровати — что-то в нем было не так. Что-то — непонятно что именно, но это заставило напрячь мышцы. — А что ж не через окно, Пит? — гадко спросил Джордж — его голос звучал пьяно, и пустая бутылка из-под виски рядом с его ногой только доказывало то, что тот хорошенько выпил. — Я... — щеки Питера предательски покраснели, впервые стало действительно стыдно перед Джорджем — все же он ничего не сделал, и не заслужил к себе такового отношение только из-за не очень приятного высказывания о Тони Старке и Мстителях, в целом. — Прости, я... — Ты понимаешь, что, сбегая из дома, треплешь нервы в первую очередь своей тете? А теперь ещё и мне, — Джордж поднялся и сделал несколько шагов в сторону Питера — Питер ответно отошёл на то же расстояние — что-то в его интонации кричало о том, что нужно бежать, как можно дальше отсюда. — Но разница в том, что я не позволю тебе так поступать. Ты заслужил наказание, согласен? — Ч-что..? — беспомощно пискнул Питер, сжимаясь под этим напором. — За каждый побег будет следовать наказание. Со временем — все больнее, — Джордж ловко вытащил из джинс ремень. Пряжка ударила по его раскрытой ладони, отчего Питер вздрогнул. — А теперь ложись на живот, по-хорошему. — Не надо... — Питер отступил ещё на шаг назад и наткнулся спиной на стену. Страх парализовал, пробрался сквозь кожу прямо к внутренностям, поселяя там свой мертвенный холод. Его никогда не били в качестве наказания. Джордж будто озверел от этого ответа — в его глазах полыхнула горячая злость, он схватил Питера за плечо, сжал так сильно, что стало больно, и одним резким движением уложил его на кровать, лицом в подушку. — Надо было раньше думать, мелкий паршивец, я у тебя отобью желание сбегать из дома, — пряжка снова звякнула — громко, в этой тишине — и боль пронзила поясницу. Питер вскрикнул от неожиданности и беспомощно сжал ткань наволочки. Следующий удар пришёлся по левой ягодице. Одежда почти не защищала от боли, пряжка была металической, и от этого ударенные места ныли ещё неприятней, чем могли бы от простой кожи ремня. Джордж ударил его ещё раз — со всей силы, со всей злобы — потом ещё раз и ещё, дождался, пока Питер не станет жалобно скулить в подушку, и только после этого заправил ремень обратно в джинсы. Возле двери он пробормотал что-то невнятное про тупых малолетних подростков и вышел в коридор — дверь громко хлопнула, и тишина прервалась коротким всхлипом. Ещё никогда не было так страшно и так больно. И Питер был уверен, что пережил бы унижение, случись это один раз. Был уверен так же во второй и третий. Но уверенность с каждыми ударом выбивалась из тела вместе с тяжёлыми выдохами и всхлипами. Синяки почти не сходили с мест столкновения ремня и кожи. Только-только регенерация потихоньку лечила раны, новые и новые удары снова сводили её работу к нулю. А Джорджу теперь словно нужно было немного: съел слишком много — наказание; задержался в школе на пять минут — наказание. Любое действие, любое неаккуратно произнесенное слово — наказание-наказание-наказание! От этого слова уже тошнило, от него паника поднималась к горлу и билась в груди бешеным ритмом. Питер терпел. И понимал теперь, почему именно предчувствие так вопило ещё в первую их встречу. Надо было бежать! Куда-нибудь! Даже на краю света, где шансы умереть равны девяносто девяти процентам, было бы безопасней, чем в доме, наедине с Джорджем. Со Старком Питер не общался — боялся, что проницательный наставник поймёт, что что-то случилось. Поймёт и захочет все узнать. И узнает. И тогда Мэй снова будет больно. Нет-нет-нет-нет! Он справится, все будет хорошо, да, определённо. Пусть бьет, пусть говорит обидные вещи, главное, чтобы Мэй улыбалась так же счастливо, как сейчас. Питеру было почти все время больно, его тело ныло, мучительно регенерировало и ломило от новых ударов, но воспоминания о Бене, о тете Мэй, о Старке и потерянных когда-то родителях придавали сил. Бен говорил, что с большой силой приходит большая ответственность — Питер готов был её взять и терпеть ради любимых людей; Мэй говорила, что никогда ещё не была так счастлива, и Питер готов был умереть, лишь бы это никогда не менялось; а Старк... Старк говорил, что отвечает за него, и Питеру никогда бы не хотелось, чтобы он узнал о том, что на его теле синяки появляются давно не от патрулей. — Тебе не кажется, что ты уже взрослый мальчик? Этот вопрос, такой неожиданный, резкий, с пассивной агрессией в глубине бархатного спокойного голоса, застал врасплох — руки у Питера дёрнулись от неожиданности и подсознательного страха, и он чуть не выронил только что вымытую по «просьбе» Джорджа тарелку. — Ч-что? — Питер обернулся и посмотрел на него непонимающим взглядом. — Пора бы тебе подумать об отдельном жилье. Всё-таки не всегда же тебе висеть на плечах тёти. У неё тоже личная жизнь, — Джордж поднялся угрожающе высокой фигурой перед мальчиком. — И я в неё вписываюсь, ты — нет. — Но я... — затравленно прошептал Питер, чувствуя, как бьющейся в крови пульс прилил к ушам. — Без «я». Пойми, Пит, ты Мэй почти никто, так, какой-то сиротка, свалившейся ей на плечи. Она вернётся уже завтра, рано утром, я сделаю ей предложение, и нам обоим будет не до тебя, — Джордж вырвал из оцепеневших бледных пальцев тарелку и осторожно положил её в сушилку. — Наверно, ты понимаешь, что будет проще, если ты просто исчезнешь из её жизни. — Но... — Не волнуйся, я скажу ей, что ты выиграл какой-нибудь приз у Старка в компании и что теперь летишь доучиваться в другую страну. А тебе нужно будет лишь подтвердить это, — Джордж обманчиво нежно положил руку на плечо мальчишки, сжимая его осторожно, с предостерегающей силой. Питер понял, что, если сейчас он не уйдёт добровольно, на его теле появятся новые синяки, а его самого вышвырнут отсюда, как ненужную собаку. Эмоции захлестнули — захотелось ударить Джорджа, или заплакать и сжаться беспомощным калачиком, или убежать туда, где бы его никто не нашёл. Выбрав в итоге последний, самый оптимальный для себя вариант, Питер рванул в сторону входной двери так быстро, что кожу обжог холодный ветер, и выбежал на улицу, где уже начинал накрапывать мелкий дождь.

***

— ...я хотел где-нибудь переждать ночь, а потом уже решить, что делать, но у меня с собой, кроме телефона, ничего не было, поэтому... я здесь. Извините, я не хотел вас будить... — Питер опустил голову, пряча виноватые глаза в плед, его руки, разгоряченные горячей кружкой, тряслись. Молчание затягивалось, в этой тишине ему отчетливо было слышно гулкое быстрое сердцебиение Старка, его напряженное дыхание наполняло комнату опасностью — той опасностью, которая исходила из него самого. — Почему ты молчал? — тяжелым голосом спросил Старк, буравя взглядом кудрявую макушку; Питер вздрогнул, но решил промолчать. — Не доверяешь старому доброму Железному Человеку? Мальчишка рот раскрыл, изумлённый таким предположением, даже взгляд поднял. — Н-нет, что вы... — Питер, — Старк зацепил его подбородок двумя пальцами, удерживая зрительный контакт. — А если бы он тебя убил, м? Ну не рассчитал бы силу, ударил бы сильнее, выпил бы больше, и все. Плакали бы все фанатки Человека-Паука. — Я... — Господи, ребёнок, ну вот откуда у тебя привычка тянуть до последнего? Питер не сразу понял, что его обнимают — сначала пришло ощущение надежности и тепла, твёрдого сильного тела под горячими пальцами, потом в нос ударил сладковатый запах парфюма и горький металический — металла, и, только когда туман перед глазами рассеялся, осознание пришло полностью, загрузилось в мозг, как файл. И Питер выдохнул, и обнял в ответ, чувствуя, как недельное напряжение постепенно начинает отпускать.

***

— Я пойму, если ты не захочешь, чтобы я был там, — сказал Старк, когда они подъехали к дому Питера. Мэй, наверно, уже там, с Джорджем, целует его, обнимает, смотрит влюблёнными глазами. От этой мысли Питера замутило, он мотнул головой так резко, что отросшие кудряшки дернулись, повторяя его движения. Его руки задрожали и сжались на коленях. — Н-нет, мистер Старк, пожалуйста, вы можете пойти со мной? — Конечно, карапуз, — Старк вышел первым, Питер последовал за ним, теряя уверенность где-то на дорогой обивке. — Может... может, мне и правда лучше не вмешиваться? Я исчезну и не буду мешать Мэй и Джорджу быть вместе. Он хочет сделать ей предложение... — Знаешь, Питер, я не буду врать, — Старк подошёл к мальчишке чуть ближе, сжал его плечо, и в этом действии не было ничего, кроме тёплой и уютной безопасности. — Такие люди, как Джордж, не могут иметь нормальную семью. Он уже поднял руку на пятнадцатилетнего ребёнка, как думаешь, сколько времени понадобиться, чтобы ударить женщину? Я ставлю на месяц, может, на два. Питера, словно ударили — он отшатнулся, пришибленный такой информацией, покраснел и голову опустил, как виноватый в страшном грехе. — Я... я боюсь... — Понимаю, но это нормально, когда дело касается... такого, — Старк неловко тронул его за плечо. — Пойдём. Я помогу, если что, да и не тронет он тебя при мне и твоей тете. Питер рвано выдохнул, кивнул, и они подошли к двери. Оттуда доносились радостные разговоры, Мэй о чём-то спорила, смеялась, и Джордж ей отвечал тем же. От счастья за этой дверью становилось то невероятно горько и противно, то радостно и хорошо. Противоречивые чувства разрывали грудную клетку на части. Может, всё-таки не зря он написал то сообщение... «Мэй, я сегодня ночую у Старка, у нас новый проект, но постараюсь прийти к твоему возвращению!» ...оно положило обратный отсчёт, время, когда ему нужно решить, что будет дальше, и он уже сделал свой выбор. Старк за его спиной давал ту незримую опору и поддержку, в которой он так нуждался. Маленьким мальчиком его воодушевляли ролики про Железного Человека — научные статьи, документальные фильмы. «Я — Железный Человек», и люди визжат от восторга, пестря вспышками камер. Теперь все было не так, и Тони Старк поддерживал тоже уже не так. Не через экран, а прикосновениями и словами, живыми, а не записанными на видео, и Питер не мог так просто его подвести — страх больно сковал мышцы, когда он, наконец, решился и негромко постучал в дверь.