Ты была моей жизнью

Гермиона, зачем же ты так? Я так любил тебя… да и сейчас люблю. Твой образ не выходит из моей головы. Кажется, я больше никогда не смогу полюбить кого-то. Даже сейчас, лежа на диване, я думаю о тебе. Я ненавижу этого ублюдка Блейза! Если бы ни он, ты сейчас была бы со мной рядом, в Малфой-мэноре. Я бы рассказал обо всем маме. Я уверен, она бы меня поняла и приняла тебя. Вы бы, может быть, подружились. Я понимаю, что это глупо – вот так лежать на диване рядом с камином, думать о том, что никогда не случится. Никогда. Ведь тебя нет в живых. Я бы покончил жизнь самоубийством, чтобы быть с тобой, но тебя нет и среди мертвых. Теперь я обречен страдать в этом мире, и каждую свободную минуту думать о тебе. А свободного времени у меня очень много, поэтому я думаю о тебе постоянно. Первые несколько месяцев после твоей смерти я не мог смириться с тем, что тебя нет. Я только лежал на кровати, забыв, что такое гигиена, и ел раз в несколько дней, и то, бутерброд, потому что мама заставляла. Я чуть не свихнулся, пока лежал, и, не веря в отсутствие тебя, мечтал о светлом будущем, а когда вспоминал о том, что тебя нет, начинал истерить. Однажды, разбушевавшись, я почти полностью разгромил свою комнату. Немного успокоившись, я начал выходить из комнаты, каждый день съедать хоть малую часть того, что съедает нормальный человек. А еще через месяц – почти пришел в норму. Мне приходило письмо с предложением устроиться на работу в Хогвартс в качестве учителя по ЗоТИ, но я отказался. Иначе бы я не смог работать, а только сидел бы ввыручай-комнате, с тобой. Окончательно придя в себя, я вернулся к более-менее нормальному образу жизни. Я понял, что жизнь продолжается. А помнишь АсториюГринграсс на год младше меня? Она теперь моя жена, но я ее не считаю таковой. Точней, мое сердце не может ее принять, хотя у нас уже есть двое детей – Алиса и Скорпиус. Когда я почти окончательно погрузился в семейную жизнь и бизнес, и начал все меньше думать о тебе, ты снова напомнила о себе, точнее, Алиса напомнила. Она, шестой раз вернувшись из Хогвартса, говорила со мной по поводу АльбусаСеверуса Поттера, ее парня, которого я не одобрил (неприязни к Поттерам нет конца). Я сразу же хотел закончить разговор, но она настояла (типичная Малфой). Она рассказала мне о встрече с тобой в выручай-комнате, рассказала, что ты лично меня просишь дать согласие, и я не смог отказать, пригласил Поттера на ужин. Он, правда, оказался не таким плохим, как я ожидал, держался достойно, и я, после долгих размышлений, дал согласие. Я надеюсь, Альбус сбережет Алису, что он не повторит ошибки своего отца. Гермиона… А ведь все могло быть иначе. Ты могла быть на месте Астории, я мог быть счастлив, постоянные мысли о тебе не терзали бы меня. Я догадывался, что так будет, что ты умрешь от своих рук, в этом году, поэтому не хотел отпускать тебя. На эту мысль меня подтолкнул один случай, о котором ты, конечно, не помнишь. Это были несколько минут твоего сумасшествия, от которых я сам чуть не свихнулся. В тот день мы ходили в Хогсмид. Тебе было очень весело, как мне показалось, но на душе было неспокойно. Было нехорошее предчувствие. После похода я, как обычно, слонялся по школе, и увидел тебя. Ты неслась, сломя голову, неизвестно куда, с безумными глазами, и в моей голове поселилась первая более-менее здравая мысль за тот день – проследить за тобой. В итоге ты ворвалась в выручай-комнату, а пока дверь закрывалась, я услышал за ней, звук, как кто-то падает на пол. Я поспешил следом, но дверь закрылась прямо перед моим носом, и мне пришлось сосредоточиться на тебе. Как только дверь подала первые признаки существования, я ввалился в выручай-комнату, и не сразу заметил, как ты сидишь на коленях в самом дальнем углу, напротив зеркала (зачем оно тебе было нужно?)с теми же обезумевшими глазами, с не менее сумасшедшей улыбкой. Ты нервно посмеивалась, смотря на себя в зеркало, и даже не заметила меня, а может, просто сделала вид, что не заметила. Я подошел ближе, и ты сразу же, дернувшись, встала на ноги и посмотрела мне в глаза, слегка наклонив голову, что придавало тебе еще более безумный вид. Ты рассматривала меня, безумно и плотоядно улыбаясь, как тетка Белла, когда кого-то авадила или пытала Круциатусом. Мы так стояли минуты две, смотря друг на друга, пока ты не вытащила палочку. Я немного испугался, но зря – ты опустила руку с орудием. - Это ты! – безумно-восхищенным тоном сказала ты. Твой голос напоминал голос Белатрисы. Было ощущение, что ты подражаешь ей, причем весьма умело, - Это правда ты, Малфой. Почему ты здесь? - О том же могу спросить тебя, - на твоем лице расцвела улыбка, какая, возможно, была на лице тетки, когда она впервые кого-то заавадила. - А я хотела попрактиковаться в заклинании «Круцио», и ты, как нельзя, кстати, - а вот сейчас мое сердце было готово разбить препятствие в виде грудной клетки и пуститься в самостоятельное путешествие. - Смотри, у меня хорошо получается? – с этими словами она направила палочку на свое отражение в зеркала, произнесла: - Круцио! – упала на пол, стала корчиться от боли и кричать. Паника овладела мной, но я быстро сориентировался, достал палочку, и, направив ее на тебя, скороговоркой сказал: - ФинитеИнкантатем! – ты перестала изворачиваться, и, отдышавшись, села на колени, в первоначальную позу, и снова уставилась в зеркало. Но теперь выражение твоего лица не выражало ни капли безумия. По твоим щекам покатились слезы, ты закрыла свое лицо руками, и тогда я понял – ты пришла в себя. Я сел на колени рядом с тобой и положил тебя себе на колени. Твои плечи содрогались от всхлипов, а само тело дрожало. Минут через двадцать ты подняла голову и посмотрела на меня. Твои глаза опухли и покраснели, но я безошибочно определил в них вину. Я встал и подал тебе руку, ты, воспользовавшись ей, тоже поднялась на ноги. - Что это было? – поинтересовался я. - Я не знаю, - после недолгой паузы ты тихо ответила, опустив глаза, - Раньше такого не было… Может, временное сумасшествие на нервной почве, или… или… Я не знаю… - Тогда пойдем. Лучше подумать об этом завтра или вообще не вспоминать. - Нет! – ты вывернула свою руку из моей, посмотрела на меня ненавидящим взглядом, как будто я сказал тебе, что Волан-де-Морт приказал мне отвести тебя к нему, потом развернулась, ушла в тот угол напротив зеркала, села, подтянула к груди колени, и, уткнувшись в них лбом, заплакала. Я подошел к тебе, наставил на тебя палочку и прошептал: - Обливейт. Больше ты не вспомнила о своем приступе сумасшествия. Я не знаю, вспомнила ли ты о нем, будучи привидением, но, надеюсь, нет… а хотя, какая теперь разница. Единственное, что теперь успокаивает, это то, что ты в безопасности. И всегда теперь будешь. Что бы ни случилось.