Sincerely, me. Книга II

      «В сущности мы все одиноки». В тёплый апрельский день Изабелла Мари не думала ни о чем, кроме яркого солнца, что наконец способно согреть ее хрупкие плечи и ребёнка, который был подарен ей, если не самим Богом, то хотя бы человеком, к которому она испытывает чувства. И, конечно, в тысячный раз она проклинала мазохистскую деспотичность к самой себе: в какой закономерности прослеживаются нелепые чувства, что она испытает к Зейну Малику? В случае Беллы: Сколько раз нужно попытаться сломать человеку жизнь, чтобы он влюбился в тебя? Десятки раз. Сколько же раз нужно попытаться починить все, что уже разрушил? Всего два. Всего два раза Зейну понадобилось раскрыть настоящие чувства, чтобы пробудить в Белле эмоции, которые она старательно закапывала в себе. Неясно, почему именно так сердце девушки реагирует на кареглазого парня. Она никогда не отрицала чувств к Зейну, пока все казалось нормальным, когда страшная сторона его личности не раскрылась. Вспоминая проведённые вместе вечера за просмотром Звездных войн и миской попкорна; вспоминая каждую поездку в машине, когда он забирал ее со школы; вспоминая откровенный разговор в три часа ночи; вспоминая детали его личной жизни; и наконец вспоминая дикое желание парня оставить ребёнка, Белла думала, что способна этим оправдаться. Она размышляла о чувствах: может ли общий ребёнок быть причиной зарождения чувств? Она не знала, но о господи, как хотела!

***

Когда на часах стукнул полдень, Белла по обычаю закончила процедуры и помчалась к Гарри. Палата парня находилась на том же этаже, поэтому перемещение не заняло и пяти минут. Сердце девушки билось со всей силы, руки потели, а покусанные губы резко контрастировали раздражённой краснотой с бледной кожей. Казалось, словно Белла бледнела с каждым днём все сильнее и сильнее, возможно, от нехватки витамина Д, а может, ее просто тошнило каждую секунду. Мысль, что через пару мгновений она признается Гарри в том, что между ней и Зейном была связь, душила. Ощущение, сравнимое с раскалённой цепью, наброшенной на шею. Но ничего не изменить. Белла считает, что мягкотелость, которая проявилась той роковой ночью, — величайшая ошибка жизни. Которую она, кажется, проживает абсолютно неправильно. А ведь ей всего девятнадцать лет. Ведь она всего лишь мечтала окончить школу заграницей. Удивительно, ведь мы никогда не знаем, к чему приводят, порой, такие обыденные решения. Разве могла Белла предугадать такой исход событий? Нет, конечно же нет. Жизнь — это сумасшедшая штука. Когда Гарри Стайлс предстал в образе ужасно идеального принца, ей снесло голову; она потеряла рассудок, влюбившись. И теперь Белле остаётся лишь расхлёбывать кашу, в которую она ввязалась. Она подносит руку к двери, чтобы постучать. Это даётся с таким трудом, словно кисть весит не меньше тонны. — Войдите, — спокойный голос парня слышится из-за двери, заставляя сжаться каждую мышцу. Девушка входит, осторожно озираясь по сторонам, старательно разглядывая Гарри. Он сидел на белоснежной постели, перебирая сваленную кучу книг, склонив голову так, что Белла была не в силах взглянуть на лицо. — Гарри, я хотела поговорить с тобой, — Белла решает говорить сразу, без остановок, прикрыв глаза. Сердце бешено бьется, а руки леденеют, отчего дикая дрожь пробирает все тело. Но она продолжает пытать себя. Она вжалась в захлопнувшуюся дверь, пытаясь восстановить дыхание. Слыша, что Гарри встал с постели и теперь приближается к ней, она распахнула глаза. Взглянув на парня, девушка ужаснулась: абсолютно все лицо было в синяках. Парень выглядел так, словно заменял боксерскую грушу на соревнованиях. — Что с твоим лицом? — Ничего. Что ты хотела сказать? — отмахнулся он, явно не желая поднимать данную тему. — Знаю, что не должна была… Но вместо того чтобы закончить фразу, она замолкает, ощутив, как фигура парня приближается все ближе и ближе. Вот он уже перед ней, его сердце тоже не на месте; он запутался и хочет объяснений, однако в этом случае Гарри не может обратиться к Джааваду за советом или заглянуть в учебник по экономике. Науки чувств не существует, и в этот момент он проклинает все учения, ведь никто так и не додумался написать трактат об отношениях. Белла стоит совсем рядом, словно маленькая девочка, завороженно смотря в нефритовые глаза парня, что наполнены сомнениями. И она видит это. И от этого лишь больнее. Но вместо того чтобы внимательно выслушать девушку, Гарри тянется к лицу, небрежно притягивая к себе, впоследствии оставляя поцелуй на мягких губах. — Но, Гарри, — Белла упирается маленькими кулачками в твёрдую грудь парня, чуть отталкивая его от себя, поднимает запутавшиеся глаза, отчаянно ища в нем понимание. Белла надеется, что Гарри поймёт — у неё проблемы; она хочет с ним поделиться. Но прошло слишком много времени с их рождественского расставания, чтобы он привык к ней вновь. Они потеряли ту связь, что была между ними. Поэтому в глазах парня жалость и грусть, никакого понимания. Тогда он снова берет лицо девушки в руки, впиваясь страстным поцелуем, пытаясь сделать вид, словно все так, как когда-то было. Но это не так, и они оба это знают. Белла сдаётся, отдаваясь инстинкту. Гарри резко толкает девушку к двери, оставляя влажную линию поцелуев от губ до торчащих ключиц. Он уверенно исследует ее тело, вдыхая аромат нежной кожи, словно в последний раз. Белле хочется обнять, поцеловать его в ответ, но внутри все крутится мысль: «Ты эгоистка». И тогда она отталкивает его. — Подожди, подожди, — еле выговаривая слова, Белла ухватилась за крепкие плечи парня. Острая боль мгновенно раздалась по телу, отчего ноги подкосились. Очередной спазм. — Что такое? — взгляд Гарри почему-то не выражал никакой заботы, было в нем что-то издевательское, это было непонятно девушке. — Тебе больно? — вскинув бровь, добавил он. Белла отшатнулась от парня, выдохнув с облегчением, ведь спазм отошёл. Она попятилась назад, врезавшись в комод, что стоял позади. — Я все знаю. Этот взгляд, осуждение в радужке зелёных глаз. Боль и тоска, от которой сердце в миг сжалось. Белле хотелось взвыть, как дикое животное от безысходности, от разочарования в самой себе. Она знала, что это ее вина, — кудрявый парень с грустным лицом, поникшими плечами и обиженными глазами. Вид у него был такой, словно ребёнка одурачили. — Ты обвела меня вокруг пальца, — прошептал он, голос его ломался так же отчаянно, как и сердце. Майкл рассказал ему все. — Гарри, я давно хотела рассказать… — девушка отошла от комода, чтобы подойти ближе к Гарри, но он отшатнулся назад. Гримаса неприязни мгновенно появилась на лице, вздернутые руки запротестовали. — Зачем ты меня тогда поцеловал? Гарри промолчал, но внутри крутился ответ: «В последний раз». — Не подходи ко мне, — выплюнул он, когда девушка наконец замерла в метре от него. — Ты шлюха, Изабелла. Какого черта? Меня не было три месяца, ты обрадовалась, что я умер и решила не терять времени?! — голос парня усилился, стал гораздо громче, отчего Белла буквально сжалась, стараясь не разрыдаться. Ей нечего сказать ему, она знает, что Гарри говорит абсолютную правду. — Что тебя привлекает в людях? Деньги? Ты была со мной из-за денег?! — Нет! — закричала Белла, снова бросившись в руки парня, но он отвернулся, чтобы она не коснулась его. И чтобы не увидела слёзы, наворачивающиеся на глазах. — Мы решим это, слышишь?! Мы решим. — Что мы решим? — Беременность, — на выдохе произносит девушка, сама не веря в то, что говорит. Руки Гарри вторгаются в волосы, он садится на кровать, склонив голову. Внутри будто буря, он чувствует, как виски пульсируют, отбивая бит, точно барабан. И по какой причине? Белла беременна? Нет. Белла изменила ему? Да, блять. Да, потому что она легла в постель с другим, с ним. С чертовым Зейном Маликом. — Беременность, ты серьезно, Белла? Это не причём, — парень поднял заплаканные глаза на девушку, что дрожа стояла совсем близко. Она тоже плакала из-за него или из-за любви, которой лишится через пару минут. А точно ли это любовь? Что она чувствует к Зейну? Обязанность… С Гарри все было проще, он был мил и обходителен. Зейн заставлял Беллу любить его. Она привыкла к нему, к его обществу. А Гарри… Гарри просто слишком изменился, как и она впрочем. Вот она — буря. Ураган, что разнесёт всю ее жизнь. Слишком сложно, все слишком запутанно. — Дело не в ребёнке. Я, может быть, не святой, но ребёнка бы принял. Губы Беллы дрогнут. Она поняла только сейчас. В глазах парня боль от обиды, ребёнок его не волнует. Ты обманула Гарри. Ты изменила ему. — Гарри, я была под наркотой! — Не ври, черт подери! — вскричал парень, вскочив с места. Белла отдернулась назад от ярости, что исходит от Гарри. — Ты жалкая. Идиотские оправдания. Я все знаю. Мне все рассказал Майкл. Ты жалкая. Ты эгоистка. — Ты не лучше! — зарыдав, зашипела Белла, ударив Гарри кулачками по груди; он даже не сдвинулся с места. — А ты не мог дождаться, когда это сделаю я?! Это ты виноват, что я оказалась в такой ситуации! Это ты и твоя хренова работа! — она сводит челюсть от ярости, что переполняла ее всю. Ей хочется сказать это ему, но она боится. Ты шлюха, Белла. Ты эгоистка!!! — Лучше бы я никогда не относила тот чертов пирог. Лучше бы я тебя никогда не встречала… — кричит она, затуманенная чувством обиды. Гарри с ужасом смотрел на девушку, осознавая, что они оба наломали дров. Они оба виноваты. Он мог не предлагать ее кандидатуру Джааваду, встретив около квартиры Зейна, а она не должна была поддаваться желанию и спать с Зейном. — Пошла вон отсюда, — прошептал Гарри, смахивая накатившие слёзы. Внутри образовалась дыра, которую ничто отныне не заполнит. — Ты действительно псих, Гарри, — ответила девушка, обиженно сложив руки в замок. — Зейн не соврал, да? Ты поджег своего отца, когда тебе было шестнадцать? В миг Гарри почувствовал, как все, что он испытывал к Белле, — разрушилось. Она стёрла все рамки, переступив. Он всегда говорил девушке, чтобы та не заводила тему о его отце, и вот, она ослушалась. Разумеется. Гарри понимал детскую и ещё глупую логику девушки: поругавшись, использовать все больные точки его натуры. Подло. Омерзительно. — Ты хочешь знать правду? — Гарри вскидывает бровь, внимательно следя за тонкой линией слез, стекающих по щеке. Девушка лишь еле кивает, перебирая пальцами угол вязаного кардигана. — В тот вечер отец привёл своих дружков, чтобы выпить. Они перебрали и стали приставать к моей матери, Изабелла, — Гарри соблюдал расстояние между ним и трясущейся девушкой, на которую он чертовски зол. — Мне было четырнадцать или шестнадцать… — взгляд парня задержался на двери, он пытался вспомнить, как давно это произошло. — Я был ребёнком, поэтому единственным разумным решением казалось поджечь их… — А как же твоя мать, Гарри? — удивленное лицо девушки выражало всю гамму ужаса и страха. — Я думал, что успею вывести ее прежде, чем все всполыхнет. — Но… твой отец не успел выйти? — прошептала Белла, догадываясь, словно смотрит триллер по телевизору. — Этот ублюдок выжил. Все выжили. Дом не может так быстро загореться, — отчаянно ухмыльнулся парень, шмыгнув носом. — А где… как ты поджег дом? — Отец был машинистом, у него всегда был бензин, а я был заядлым курильщиком уже в те годы. Воспоминания о том дне всегда даются очень тяжело. Иногда Гарри мечтает о том, чтобы и вовсе стереть их. — Но тогда почему тебя поместили в клинику? — Она меня поместила. — Кто? — Моя мать. Она думала, что я психически нездоров, хотя сама считала абсолютно нормальным подвергаться избиениям собственного мужа, — выплюнул парень, внимательно оглядывая все видимые синяки на теле хрупкой девушки. Энн, словно воплощение Беллы, — тоже считала, что позволять избивать себя нормально. Но нет. Это, блять, аморально. — Она сломала мне жизнь, — закончил Гарри, не отрывая глаз от удивлённой девушки, что застыла на месте, абсолютно поражённая. Белла всегда желала узнать больше о жизни Гарри. Ей нравилось проводить время в загородном коттедже, общаясь с Тобиасом, Бетти и Энн, но ей этого не хватало… Прошлое. Детство. Вот, что было запретным плодом; вот, что Гарри недосказывал, убегая от этих тем. Теперь все стало ясно: он сломался задолго до встречи с Джаавадом, его уничтожили собственные родители. Поэтому он ненавидел рассказы Беллы о брате и матери. У него никогда не было нормального детства. — Скажи мне, о чем ты думаешь? — неожиданно заговорил кудрявый. — Что мы будем делать с моей беременностью? — Какая же ты эгоистка, — рассмеялся Гарри, ощутив, как от сердца отлегло. Он отпустит ее, ведь девушка изжила себя. Она поверхностна, хоть и мила. Она стоит перед ним, абсолютно растерянная, неуверенная в завтрашнем дне, обиженная и раздавленная. Уверенная, что Гарри виноват в том, что произошло с ней. Он просто смотрит на тощую фигуру бледной девчонки, что буквально полгода назад казалась невинной красавицей с аппетитными формами и красными щеками. И Гарри винит ее в том, что их любовь развалилась на кусочки. Пару минут назад была последняя искра его чувств к ней. Сейчас нет. Пустота, заполненная болью и разочарованием. — Ты не должна была трахаться с ним. — А ты не должен был вмешивать меня в свою омерзительную работу, — добавила девушка, сощурив глаза и шмыгнув носом. — Я просто не должен был влюбляться в тебя. В этот момент Изабелла почувствовала, как гулко разбилось ее сердце, словно хрустальная люстра о мрамор. Вдребезги, безвозвратно. Она, словно немая, вышла из помещения, хватаясь за стены в попытке вдохнуть больше воздуха, но на грудь будто положили тяжелый камень — Белла задыхалась, захлёбываясь слезами. Больничные коридоры казались бесконечными, хотелось поскорее выйти на свежий воздух, однако они тянулись, как вереница бесконечных дверей, которые ведут в никуда. Перед глазами проносился весь год. Как Белла размазала лимонный пирог по футболке и телефону Гарри; как впервые увидела его в своей школе, хмурого и настойчивого; как он помог ей после нападения Джексона; как они танцевали на Дне Благодарения его бабушки; как издевались над бедным братом Тоби; как он лишил ее девственности; как они провели канун Нового Года. Как они влюбились друг в друга, позволив взлететь до небес, а затем рухнуть на землю, разбившись. Белле казалось, что весь мир потерял краски. Внутри скопилось столько ненависти, злости из-за несправедливости. И когда по пути встречается Майкл, идущий рядом с высоким и невероятно уставшим Зейном, она снова заплакала так горько, как плакала над могилой отца. Девушка рухнула в руки кареглазого парня, ей не оставалось ничего, как повиснуть, рыдая в тёплый шарф и пытаясь забыть все, что наговорил кудрявый. Вовсе стереть его из памяти. Ведь это конец. — Ну все, все, — тёплая рука парня медленно провела по спине всхлипывающей девушки, успокаивая. Зейн знал, что произошло. Он знал о Гарри, о Майкле — он знал обо всем. Flashback. По обычаю поднимаясь на крышу, чтобы покурить, Гарри думал о Белле. Ему было страшно, одиноко и грустно. Пожалуй, никогда ещё он не испытывал себя настолько ничтожным. Хотелось верить, что все наладится, но приходило осознание, что это невозможно. Хотя бы потому, что чувства наладить невозможно. Грустно было и оттого что, кажется, придётся отпустить Беллу Мари и начать все с чистого листа. Он скучал по матери, которая медленно доживала свои дни, пока он возился с девушкой, которой, кажется, на него плевать. Гарри жаждал бросить все и сбежать к единственной женщине, которая ждёт его, но не мог, ведь был одержим ею. Глаза, волосы, улыбка — наркотик, с которого невозможно слезть. Понимая, что у него будет ломка, Гарри оттягивал момент разговора с Беллой. Ему нужно было вытащить ее отсюда, помочь встать на ноги, защитить, иначе он никогда себе не простит, что долгие годы работал на Джаавада. Хотя он подозревал. Он чувствовал, что что-то не так. Мысли словно вихрь вертелись в голове, пока поток не прервал знакомый силуэт, стоящий в паре метров, склонившись о перила. Зейн, как всегда облачённый в чёрное, как столб стоял посреди крыши, влекомый темным пасмурным небом. Раннее утро, ещё не встретившее солнце, будто боролось с грозой. Желудок непроизвольно сжался, парня затошнило, но он двинулся вперёд. Зейн ощущал, как Гарри двигается в его сторону. Как только между ними остался метр, он обернулся, заметив отощавшего кудрявого парня с огромными мешками под глазами. Казалось, словно он не ел и не спал добрых десять суток. Впрочем, так и было. — Ну, здравствуй, — ухмыльнулся Зейн, хотя внутри него бушевал шторм. Он ощущал то же, что и Гарри. Каждый из них ощущал себя третьим лишним в этой истории. Зейн, вечно завидовавший Гарри, ведь его собственный отец любил Стайлса больше. Гарри, отрешенный школьный лузер, ввязавшийся в неправильный бизнес, и сломанный человек. Они оба думают об этом, заглядывая в глаза друг друга. Лучшие друзья, не видевшиеся несколько месяцев, обозлённые и обессиленные до предела. — Ты придурок, Стайлс, — выпалил Зейн, оторвавшись от перил. — Какого хрена ты натворил? — Это ты мне скажи! — зашипел Гарри, резко подорвавшись к парню. — Эй, тише, тише, — уперевшись руками в грудь кудрявого, Зейн старался восстановить дыхание и не нервничать. Во всяком случае, Стайлс не сможет нанести ему урон. Просто посмотри на него! Казалось, будто Гарри сейчас расплачется, как ребёнок. Майкл совсем недавно рассказал ему обо всем. О Белле, о Зейне, о ребёнке. — Ты ублюдок, — Стайлс замахнулся, чтобы ударить Зейна, но кареглазый перехватил его кулак, оттолкнув в сторону. — Успокойся, Гарри! — Малик понимал, что драться с ним — не по-мужски. Это как избивать привязанного к стулу человека. Гарри еле стоял на ногах, явно плакал и, казалось, не ел очень давно. У него затяжная депрессия, из которой он даже не пытается выбраться. — Зачем она тебе?! — но истерику Гарри остановить было невозможно. Тогда Зейн залепил ему смачную пощечину, повалив на землю. Он зажал его трясущиеся руки и сел поверх. — Ты слаб, как дитя. Что ты пытаешься сделать? Просто послушай меня, — Зейн злился, потому что знал, что Белла бы выбрала его. Он знал, что не будь он преградой, Белла бы всегда выбирала Гарри. Хотя бы потому, что у него была честь, которой никогда не отличался Зейн. И от одной мысли, что он потеряет Беллу, все тело охватила дрожь. У Зейна Малика нет чести, никогда и не было. Поэтому он, не думая, наносит ещё один удар, затем ещё один… Пока Гарри не расслабляется, закрыв глаза и ослабив руки. В голове у Гарри был лишь чудесный образ девушки, которую он полюбил. Ее тонкий силуэт на фоне бесконечного поля и смеющаяся физиономия на фоне улыбающейся Энн в том великолепном платье. На балу… — Гарри? — голос Зейна кажется отдаленным, перед глазами плывёт. — Гарри? — Что? — еле выговаривает парень, не чувствуя конечностей. — Оставь ее. Оставь ее… значит забудь ее лицо? Сотри чувства? Избавься от похоти? Желания обладать? Так просто сказать. — Иначе что? — сфокусировав взгляд, Гарри все ещё был невероятно слаб, но старался не потерять сознание. — Убьешь меня? — нелепая ухмылка, украшенная ручьями крови, раздражала Зейна все сильнее. — Ты итак опустился… ты… ты избил меня. — Заткнись, мать твою! — зашипел кареглазый, встав на ноги и оттолкнув парня к стене. — Ты вывел меня из себя. Гарри закашлялся, чуть приподнявшись на руках. — Ты никогда не был честным. — Хватит, черт побери! Заткнись! — Зейн кричал, как маленький мальчик, у которого отобрали леденец. Ему хотелось топнуть ногой. — Слушай сюда. У меня есть видео, которое ты пытался удалить. То самое, где ты застрелил несчастную девушку. — Тебе никто не поверит, — прошептал Гарри, в ужасе осознавая, что ему придётся выбирать: тюрьма или отречение от Беллы. — Думаешь? А как же твоё подростковое задержание, Гарри? — Зейн медленно подошёл ближе к Гарри, присев напротив. Глаза парней встретились. — Ты думаешь, я не подергаю за ниточки? Уже забыл, как поджег собственного отца, чертов ты псих? — Я ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ! — зашипел Гарри, дёрнувшись с места, но снова упав. Все тело окатила дикая боль. Пулевое ранение все ещё не зажило, чтобы двигаться так активно. — Не ври. Мой отец подобрал тебя, как уличную дворняжку. Ты оставляешь Беллу, либо я сдаю тебя полиции, — выплёвывает Зейн, вставая напротив ослабевшего Гарри. — Поговори с ней. У тебя есть несколько часов.

***

Возвращаться домой было тяжело: Гарри сжимал руль со всей силы, стараясь фокусироваться на дороге, но пелена слез застилала глаза. Он смахивал влагу, но это не помогало. Все тело трясло, а голова шла кругом. Погода плакала вместе с ним, дождь барабанил по окнам. Серое небо радовало Гарри, впервые за долгое время хоть что-то расслабляло. Заехав на мостовую, он вышел из машины, второпях шествуя по гравию ко входу в особняк. Бен открыл дверь молча, лишь сопроводив парня кивком. Гарри понимал, что сегодня не день, чтобы дерзить ему, поэтому почтительно пожал руку и направился к комнате, где его ждала мать. Сердце бешено стучало, отдаваясь в висках. Парня шатало из стороны в сторону, но он знал, что сейчас последний шанс попрощаться с матерью, поэтому, отбросив все проблемы на задний план, толкнул дверь и вошёл в комнату, где царила кромешная тьма. И лишь бледное лицо умирающей Энн контрастировало на фоне серых простыней. — Мама, — выдавив улыбку, Гарри присел на стул, представленный ближе к кровати. Но в ответ тишина, лишь пустой взгляд женщины. Она уже умерла внутри. Она сгорела. В этот момент Гарри ощущал, как внутри зарождается непонятное омерзительное чувство зависти. Он не должен это чувствовать, но он завидовал Энн, ведь она наконец освободилась от проблем, а ему ещё невесть сколько мучиться. Сидя перед ней, Гарри представлял в голове лишь образ Беллы. То, как она плакала, вцепившись в куртку Зейна; то, как отчаянно нуждалась в его обществе, сводя его с ума. Он ощущал себя полным дураком, которого водили за нос так долго. Гарри хотелось ненавидеть девушку за то, как хладнокровно она обошлась с ним, но не мог, ведь любил её. Она будет историей, которую он никогда никому не раскроет в новой жизни. Его уже ждёт самолёт в Лондон. Он оставляет все: друзей, семью, даже ее. Потому что от них, от прежней жизни не осталось абсолютно ничего. Пора начинать все с чистого листа. Ему всего двадцать два года. Поцеловав онемевшую мать в лоб, Гарри встал со стула, сжав спальную подушку в руках. Накрыл лицо женщины, надавив. Он чувствовал, как ослабевшее тело бьется в судорогах, но остановиться не мог… ей будет легче. Ей больше не будет больно… Гарри может показаться обезумевшим, но он представил себя на месте любимой матери и понял, что хотел бы, чтобы кто-нибудь его наконец-то придушил, дабы освободить от боли. Уже забыл, как поджег собственного отца, чертов ты псих. Не псих. Разве что немного. Ведь Гарри решился: он избавился от нее.