Ахой, Байерс

Уиллу Байерсу часто снится сон, где он просыпается посреди океана на чёртовом воздушном матрасе. Вокруг вода. Вода. И только вода. Не видно ни берега, ни кораблей, ни других людей. Через пару мгновений Уилл всегда – и каждый раз словно впервые – понимает, что матрас к тому же наполовину сдут. «Наверное, заснул на матрасе, - думает он с нарастающим ужасом, пока ещё только-только сорвавшимся с грани растерянности. - И заснул, видимо, очень надолго, раз меня занесло в такую даль». Уилл смотрит на небо, чтобы определить, сколько примерно времени прошло, и вдруг понимает, что небо чёрное, и вода вокруг чёрная, и не океан это вовсе – откуда в Хоукинсе океан? – а что-то липкое, вязкое, тёплое, и оно начинает бурлить, а матрас всё сдувается, и сдувается, и вот-вот потонет, а ног касается мерзкая жижа, и у неё, оказывается, есть щупальца, и они точно затянут Уилла на самое дно и… Обычно в этот момент Уилл просыпается. Обычно он распахивает глаза и ещё несколько секунд не может шевелить онемевшими (связанными липкими чёрными щупами) конечностями, а потом вдруг приходит в себя, дышит глубоко и часто, говорит себе: это сон. Всего лишь кошмар. В Хоукинсе океана нет. И монстров тоже нет. Уже нет. (Пока нет). Обычно в этот момент Уилл вытирает пододеяльником пот с лица и вместе с ним - остатки кошмара, но только не сегодня. Сегодня что-то идёт не так. Сегодня тёплая сильная рука хватает его за запястье и выдёргивает из смердящей жижи на сухую лакированную палубу. Чуть загорелая под летним солнцем, с выцветшими волосками и сбитыми костяшками рука Стива Харрингтона, на глаза которого спадает завиток с чёлки – ни дать ни взять Супермен. Образ портит только нелепая шапка матроса, на которой написано: «АХОЙ». Так и написано. Абсурд. Уилл думает: как странно, что его спас не Билли, это же Билли – спасатель. Уилл думает: на бейджике Стива Харрингтона нарисован маленький якорь, форма моряка ему совсем не идёт, а глаза по цвету напоминают орех. У Уилла и самого карие глаза, но они тёмные, тёмные, тёмные, как эта мутная вода. Они почти чёрные, его глаза. А у Стива совсем другие. Уилл думает: рука его крепкая, надёжная и сухая – прямо как лодка, на которую его вытащили, а ногти при этом пострижены чуть ли не аккуратнее, чем у Нэнси. Харрингтон говорит: - Ахой, Байерс. И Уилл просыпается. Уилл вспоминает, что в Хоукинсе нет моря, Стив Харрингтон давно не работает в кафе с мороженым в Старкорте и не носит эту идиотскую форму, а Билли мёртв, мёртв, мёртв – и никого уже никогда не спасёт. А ещё, что он сам, Уилл, уже два года как не в Хоукинсе и пять как безвозвратно и безнадёжно влюблён в Стива Харрингтона.

***

Всё началось на Рождество 1983, когда Стив Харрингтон – тот самый Стив, который устраивал шумные вечеринки, задирал Джонатана и мог заполучить любую девчонку в школе – вошёл в их тесный, подлатанный после бурных приключений дом и вручил брату новенький фотоаппарат. Он сидел с ними, за праздничным столом, шутил вместе с Джонатаном и Нэнси, ел мамину фирменную курицу, подкладывал себе салат и был единственным, кто не смотрел на Уилла, как на хрупкую антикварную вещицу, которую только тронешь – и она рассыпется прахом. Джойс тогда не отходила от сына ни на шаг, Джонатан то и дело тревожно поглядывал на младшего брата, боясь снова не уберечь, не уследить, даже Нэнси прониклась этим духом опекунства и иногда услужливо интересовалось, всё ли у Уилла в порядке и не нужно ли ему что-то. А Стив не нянчился, не кудахтал над ним наседкой да и вообще почти не замечал его – и славно. Потому что Уилл весь вечер смотрел только на него – ещё и не догадываясь, что парень нравится ему так, не видя ничего общего между этим тихим, укромным его восхищением и тем, что происходило у Майка с Оди. Уилл глазел на него без зазрения совести, потому что ничего постыдного в этом пока не видел, потому что ещё не складывал два и два, не связывал трепетное придыхание с этой копной каштановых волос, выразительными бровями и белоснежной улыбкой. Уилл поглощал жесты, мимику и голос Стива Харрингтона так самозабвенно, что даже позабыл про подарки. В Рождество! Стив Харрингтон был красивым, смешным, сильным и безумно, до глупого храбрым. Он скинул с себя амплуа испорченного популярностью засранца, как костюм, который стал жать в плечах – конечно, он стал жать, ведь плечи Стив расправил, когда грудью защищал их – глупых детей-недотёп, вооружённых лишь рогатками и смекалкой. У Стива же была бита, и бита удивительно ему шла. Только такие дуры, как Нэнси, могли бросить Стива Харрингтона и предпочесть ему… Джонатана. Нет, Уилл любил брата, и счастлив был, что Нэнси оказалась той ещё дурой. И Джонатан, конечно, был лучшим братом в мире и вообще – лучшим в мире, но Стив был… Стивом. Нельзя – Уилл точно был уверен – нельзя было бросить Стива Харрингтона просто так. Ни ради кого. Даже ради самого лучшего в мире брата. Потому что Уилл готов был отдать почти всё, что имел, ради одного-единственного поцелуя со Стивом Харрингтоном, а Нэнси пренебрежительно отвергла его, когда могла бы каждый день получать по десять поцелуев, по двадцать, по… Да сколько ей угодно могла получать. А ещё Уилл завидовал Дастину, потому что Дастин дружил со Стивом. Уилл вот не мог так. Не мог непринуждённо подкалывать самого обаятельного и красивого парня в Хоукинсе, не мог стебать его, не мог три часа подряд парить ему мозги всякой задротской белибердой. Дастин мог. Дастин был привилегированным членом круга Стива. Если Стив Харрингтон был бы королём, то Дастину он точно пожаловал бы титул, поместье и самого пародистого жеребца из королевских конюшен. А Уилл бы так и остался нищим волшебником-бродягой, без замка и без коня. Забирался бы на забор, чтобы поглазеть, как проезжает мимо король, а ведь мог бы стать его придворным магом, мог бы шутить с ним, и расшифровывать русские послания, и пробираться на тайные базы под моллами, и… Много чего бы мог. Но Уилл не может, и никогда уже, наверное, не сможет. Только видеть его на каникулах, и то мельком. Замечать, как он повзрослел, как стал ещё красивее, хотя казалось бы – куда уж. Видеть его в офигенской толстовке университета и с тоской думать, что даже если он, Уилл, поступит в него, то Стива там не застанет – Стив уже выпустится и уедет навстречу новой жизни, взрослой, запутанной и прекрасной, как он сам. С прекрасной женой и прекрасными детьми. С прекрасным домом на окраине или, может, на берегу моря. У Стива даже яхта своя будет, и он будет её капитаном, и будет травить красавице жене байки про то, как приветствовал клиентов дурацким «Ахой». Всё у Стива будет замечтательно – это уж Уилл знал точно. Вся жизнь сложится, как конструктор по инструкции. Только его в этой жизни не будет. Деталька не подходит. Из другого набора. Извините. Можем вернуть вам деньги.

***

Уилл закрывает глаза и снова проваливается в сон. Спать спокойнее, когда знаешь, что тебя спасут. Стив Харрингтон в нелепой матроске протянет свою сильную, безупречную ладонь. Ради такого Уилл даже не против почти утонуть.