Бесконечности есть предел

***

Пустота. Равнодушие. Только это я и ощущаю последние месяцы. Ах, да. Еще металлический запах, противным привкусом оседая на кончике языка. Кровь и вечная боль на руках. От порезов, от ударов. Много от чего. Уже не важно. А было ли? Эти несколько месяцев длились словно несколько лет. Похороны. Их я помню до столь безумного подробно. Стоя между двумя гробами, смотря на их бледные, почти белые, лица, я не проронил ни одной слезы. Кажется, уже тогда в моих глазах поселилась пустота, они потухли, неживые. Смотрел ими на каждого, кто хотел высказать соболезнования, ничего не ощущая, а они застывали от испуга, бледнея, отводили свои глаза. Никто надолго не задерживался. Были какие-то дальние родственники со стороны отца, но и они уехали обратно, стоило мне бесцветным голосом отказать от помощи. Подчиненные и сотрудники отца. Репортеры и журналисты. Родители, их дети и другие учителя. Все они. И в то же время никого. Был только я. И две новые могилы. Дальше был пустой дом. Письмо от главного заместителя отца. После личный визит. Сказал, что будет следить за фирмой, пока я не решу, что с ней делать. Отец завещал мне весь свой бизнес. А кому еще? Не дождавшись от меня какой-либо реакции, тяжело вздохнул. Сказал, что будет звонить и навещать меня. И ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Я понял — мне абсолютно все равно на всех и всё. С того момента я уже ни о чем не думал. Ни о поступлении в приличный университет, ни о фирме, ни о людях вокруг. Будет бессмысленно говорить, что мне больно. Что не больно — тоже. Мне было никак. Я будто попал в плотный вакуум, сквозь который, казалось, невозможно пробиться, ничего нельзя было услышать за ним. Да и не хотелось. Я жил в этой пустой оболочке. И живу. Сплюнув собственную кровь на землю, взглянул равнодушно на двоих парней, что стояли и быстро бледнели от моего пустого взгляда. Да, ребята, он обжигает таким холодным непробиваемым презрением порой, что сам вздрогнул, имел неудовольствие в зеркале себя увидеть. Это был первый раз, когда я увидел себя в зеркале за три месяца после похорон. Больше этого делать не собираюсь. — Ну и? По-хорошему мы не понимаем? — Еще раз сплюнул. — Сейчас поймете. Встал, размял шею, послышался хруст позвонков. Потер кулаки, костяшки которых с прошлой драки не успели зажить. И медленно, очень медленно двинулся на них, мягко ступая по земле. С громким, режущим слух, криком пацаны кинулись в сторону и побежали не оглядываясь. — Тц… Так и проходят мои дни. Серо, уныло. Иногда становится невмоготу терпеть пустоту в душе и груди. Тогда мне помогают они. Как же я раньше не замечал, сколько в этом городе бандитов, снующих туда-сюда хулиганов. Наркоманы, кстати, люди до того бесстрашные, или же просто свихнувшиеся от кайфа новой дозы, что начинают бить неожиданно метко. Я так и не понял, как моя жизнь стала проходить подобным образом. Или не помню. Просто я один момент я обнаружил себя, методично отбивая себе костяшки пальцев о чье-то лицо. Умудрился влиться в какую-то местную банду. Стал чаще курить. Хотя я зарекался когда-либо брать сигарету в руки. Все же, горький вкус никотина помогает избавиться от вечного привкуса металла во рту. Что я ощущаю? Столько разного. Кажется, вот, еще одна мысль, еще один удар и я окончательно сойду с ума. Сломаюсь. Так я думал вначале. А после махнул рукой, как, впрочем, и на остальное в своей жизни. Собственно, и на саму жизнь, которую, как таковой не считаю. И все же… Привалившись спиной к стене заброшенного здания, поднял глаза на закатное небо, осветившееся причудливым рисунком красно-желтого, лилово-розового, белого, чуточку фиолетового и синего красок. Красиво. Настолько завораживающе, что захватывает дух и сбивается дыхание. И все же… Провожу по губе, которая начала кровоточить, стоило слегка задеть рукой. Кровь слиплась между пальцев. Одна капля прочертила красноватую дорожку по указательному пальцу, возле самой костяшки не удержалась, сорвалась, упав на землю, затерявшись между травинками. И все же… — … как же больно… Небо украсилось первыми сияющими звездами.

***

— Максим, пора уже за голову браться. В университет в этом году еще можно поступить, я сумею договориться. Но ты должен будешь в срочном порядке наверстать упущенное. Макс, ты меня слышишь? Нет. Мне плевать на все. И вы это знаете. — Это тяжело терять родных тебе людей. Но, пожалуйста, пойми ты наконец, — Борис Сергеевич потер переносицу. — Жизнь на этом не заканчивается, понимаешь? Это только ее начало. Дальше будет легче. Главное, не запускать себя и прекратить то, что ты творишь. Твоим родителям не понравилось бы все это. А вот родителей не смей упоминать. Борис Сергеевич заметил мой гневный взгляд и лишь покачал головой. — Я не уменьшаю значимость твоей боли. Но и также я не хочу, однажды придя сюда, увидеть тебя в окружении бутылок или наркоманов с разбросанным повсюду порошком, — Моему возмущению не было предела, но меня не стали слушать, лишь продолжили. — Как ты там решишь заглушить свои эмоции. Твои родители мечтали увидеть тебя взрослого достойным человеком. Как думаешь, что бы они сказали, увидев тебя сейчас? — Вам какое до меня дело? Занимайтесь и дальше бизнесом отца. А мне и так прекрасно живется. Мои нервы уже потихоньку сдавали. Уже грубость не могу сдержать в голосе. Не хватало еще наброситься с кулаками на него. Все же, благодаря ему фирма отца не развалилась и я могу позволять себе покупать сигареты. — В том то и дело. Михаил просил приглядывать за тобой. Правда, не о такой ситуации он говорил. Место директора принадлежит тебе, я не могу занимать его вечно. — Мне это не нужно. — Максим, да как ты не понимаешь… — Все! Я все понимаю! И хочу, чтобы вы оставили меня в покое! — Тут мои губы растянулись в ядовитой ухмылке. — Или вы хотите заграбастать фирму себе и не знаете, как мне на это намекнуть? Так вперед! Какую мне бумажку подписать? — Макс, да как ты смеешь?! Я уважал твоего отца и никогда о таком не помышлял! Да если бы не я, ты бы продал фирму за копейки и плевать тебе на нее. Жил бы не на перечисляющиеся тебе проценты, а на милостыню в лучшем случае. — Захочу и продам, — едко прошипел в лицо мужчине, — и вы мне не указ. — Максим, — медленно выдохнув, Борис положил на мое плечо руку, — давай успокоимся и продолжим без скандалов? Пора уже решить на счет университета. — А я повторяю, — не собираясь успокаиваться, скинул с плеча руку и отошел, — мне не о чем с вами разговаривать. Что мне делать со своей жизнью, я решу сам. Прекратите лезть ко мне со фальшивой заботой. Меня уже тошнит от нее. Похоже, я все же сильно задел его своими подозрениями. Потому что после следующих его слов я не смог и пошевелиться, застыв от ледяного тона. — Ты считаешь, что ты остался один, когда твои родители погибли. Ты закрылся ото всех, замкнулся на мыслях, что больше ты никому не нужен. Зациклился на своем прошлом, на счастливых воспоминаниях. А лишившись родителей, ты уверен, что больше их и не будет. Что счастье возможно было только с ними. Ты страдаешь не потому, что твоих родителей нет в живых, а потому, что ты с ними не увидишься, не поговоришь. Ты сожалеешь, что с родителями не будет больше совместных воспоминаний. Ты думаешь лишь о себе, не о них. Каждое слово как пощечина. Каждое слово проникало ядом сомнений и страхов в сердце. — Да. Пошли. Вы. К черту. Отрывисто, дрогнувшим голосом прошептал. Схватив ветровку, выбежал из дома под крики Бориса Сергеевича. Пелена ярости и злости застилала глаза. Ноги сами несли меня вперед. Куда, не важно. Не хочу это слышать. Это совсем не так. Не правда. Это кошмар, просто плохой сон! Мне лишь нужно подождать. Но разве кошмары длятся неделями, месяцами? Я бы все отдал, чтобы вернуть их. Но я, я ничего не могу! Я кричал, я молил небо. Но бога нет. И никто не поможет. Холодно так. Всегда ли был этот черный пепел внутри?