Притяжение

Дэрил Диксон достал последнюю сигарету. Прикурил, закрывая огонек длинной спички ладонью от ветра. Смял пачку. Выкинул. Злая вьюга вцепилась в нее и покатила по насту куда-то в темноту. Чуть отдохнуть — и дальше. По чертову снегу. По чертову льду. По чертовой холодище. Пожрать? Не. Позже. Если он, конечно, нахуй не замерзнет в этой арктической жопе. Хотя, по его прикидкам, это была еще Канада. То, что раньше было Канадой. Как выбираться-то потом отсюда? Хуй знает. Об этом Дэрил как-то даже не думал. Только о том, чтобы дойти. Добраться. А дальше он разберется. Как и всегда. Плотнее обмотавшись драным шарфом, который все равно не мог нормально защитить его от ветра, и натянув пониже капюшон, он двинулся дальше. Хренова волокуша с наваленными на нее скудными пожитками незамедлительно врезалась ему под коленки, но Дэрил только привычно выматерился вполголоса. Близко. Уже близко. Он это чувствовал. Чувствовал всей кожей. Кровью. Хребтом. Непонятное, иррациональное ощущение. Тяга. Дэрил потер правое запястье. Казалось, к нему была привязана тонкая, немыслимо прочная нить, влекущая его в нужном направлении. За голой, до этого казавшейся бесконечной, тундрой начался лес. Совершенно непролазный лес. Ноги вязли в сугробах, каждое движение требовало все больше и больше усилий. Хоть ложись куда-нибудь под елку и подыхай. Но Дэрил упорно шел вперед. Опустив голову, ощерившись, двигаясь к одному ему известной цели. И она была уже где-то здесь. Здесь. Совсем, совсем рядом. Между деревьями мелькнул какой-то отсвет. Будто бы огонек. Только тусклый, желтоватый. Поправив за плечом арбалет, он двинулся туда. В это невозможно было поверить. И в это нельзя было не поверить. Потому что он видел это своими глазами. На огороженной забором поляне стоял дом — сруб из гигантских бревен лежал на высоких столбах, а то и вовсе на деревьях с торчащими из земли корнями, обвитыми постоянно струящимся снизу дымком. Да и сам старый, посеревший от времени забор был совсем не прост — острый и плотный частокол, больше похожий на сплетение мощных рук, на который насажены лошадиные и человеческие черепа. Дэрил подошел ближе. К самому забору. Сверху на него смотрело огромное окно дома. И в окне, на широком подоконнике, сидела фигурка в красном, болтая ногами. Вроде девица. Дэрил прищурился. Точно, девица. В чем-то легком, струящемся на ветру. Будто бы совсем не чувствуя холода. Еще и с интересом поглядывая в его сторону. — Ты, что ли, Ведьма будешь? — заорал он. Заиндевевшие губы шевелились с трудом. — А тебе какой интерес, служивый? — живо откликнулась она. — Брата верни мне, Ведьма! — Это с чего бы? — она звонко рассмеялась. — Верни, — хрипло повторил Дэрил, — верни. Верни с той стороны. Ты же можешь. — С чего мне помогать-то тебе? В ее голосе он услышал не только вопрос, но и легкую иронию. Издевку. Шпилечку. Вот сучка. Чувствует, как ему нужна ее помощь. Зубоскалит. Привычное бешенство мгновенно рвануло вверх по венам, разгоняя кровь, ударяя в виски. Холода он больше не чувствовал. Только злость, сухой рукой перехватившую горло. Не для того он тащился через половину континента, чтобы эта шалашовка теперь над ним издевалась. — Скажи, что надо. Все сделаю, — он еще как-то держался. Похуй на суку. Он смолчит. Смолчит. Но вернет Мэрла. — А мне ничего и не надо, — она ловко поднялась на ноги, чуть придерживаясь за открытую ставню. Длинные волосы выбились из косы, растрепались по ветру. И еще улыбалась, мерзавка. Веселилась. Раздражение, сраное раздражение застилало ему глаза. Система перегревалась, тормоза вовсю скрипели и визжали, но пока сдерживали. Ладно, если уж так, просить-то у него никогда не получалось. А сейчас, в самый нужный момент, все вообще шло из рук вон плохо. Но он попробует. Попробует. И Дэрил даже открыл рот, чтобы сказать что-то нормальное, но вышло совсем не то: — Верни брата, стерва! По-хорошему прошу! — По-хорошему, — насмешливо протянула она. — И что ж ты мне сделаешь, служивый? Если по-плохому? Ее колкие, язвительные слова гранатой взорвались в его мозге. В клочья разнесли все его потроха. Ударили под дых. Заносчивая сука! Какого хуя! Какого хуя он вообще сюда приперся! Как он мог повестись на эти свои идиотские мысли! На какую-то там «тягу»! Где-то коротнуло. Тормоза слетели. Кулаки сжались сами собой. Ярость захлестнула его с головой. Дэрил, уже не думая, просто автоматически, перебросил арбалет вперед и выстрелил. Абсолютно уверенный в точности прицела. Над забором полыхнуло ярко-красным — его арбалетный болт врезался в этот сияющий сполох и вспыхнул ослепительно-белым светом. Воздух дрогнул, и Дэрил увидел, как от места столкновения во все стороны расплывалось красное марево, очерчивая огромный призрачный купол, закрывающий дом Ведьмы. Не успел он еще раз взбеситься от того, что ему, судя по всему, не достать эту сучью стерву, как болт прорвался сквозь это марево. Будто бы заряженный его собственной яростью. — Ух ты! — изумилась она, выхватывая из воздуха пылающий болт прямо перед своим лицом. — Ничего себе! — Брата верни мне, сука, добром прошу! — рявкнул Дэрил и обеими руками схватился за забор. И чуть не навернулся от неожиданности. А заодно чуть не оглох и не ослеп. Потому что черепа на заборе взревели. И глазницы их, и лошадиные, и человеческие, вспыхнули огнем. Белым огнем. — Неплохо, — весело рассмеялась девица. — Ну тогда входи, если сумеешь. И если не боишься. Она взмахнула рукой. Тяжеленный брус, закрывавший ворота изнутри, поднялся вверх. Дэрил положил ладонь на воротину, тут же изменившую цвет с грязно-серого на белый, чуть толкнул ее и шагнул вперед. Во дворе мороза не было и в помине. Зеленая трава, солнце. Два колодца — из черного и из белого камня. Только из-под дома действительно шел дымок, окутывающий высоченные столбы. Или сваи? Или все же ноги? Лестницы не было. Он поднял голову вверх. Девица все также нагло улыбалась. И ждала. Дэрил зло ухмыльнулся. Тут-то он точно знал, что нужно делать. Не сказать, чтобы рассчитывая на результат, но, учитывая все происходящее, очень на него надеясь. — Смертный дом на куриных лапках, да на веретенных пятках, встань к лесу спиной, да ко мне головой, — решительно произнес он. Дым снизу пошел еще сильнее, что-то заскрипело, зашевелилось… и дом начал разворачиваться. Прямо на глазах у Дэрила. Он вполголоса выматерился. С другой стороны дома оказалось высокое крыльцо, на котором стояла все та же девица. — А ты смелый, касатик, — сказала она, качая головой. — Ну что же, заходи, раз пришел. Поговорим. Накормлю, напою, в баньке попарю. Перебросив косу за спину и махнув ему рукой, она скрылась в доме. Дэрил чуть нахмурился, но сбросил веревку от изрядно поднадоевшей ему волокуши и, на ходу стаскивая куртку, начал подниматься по широкой лестнице. Внутри все было деревянным. Аккуратным. Стол, лавки. Сундуки. Печь. Здоровенное мутное зеркало в серебристой оправе. Полки с какими-то баночками. Травы на стенах и под высоким потолком. Там же, наверху, метались небольшие летучие мыши. Кто-то прошуршал у него под ногами. Дэрил запоздало дернулся и глянул вниз, но там уже никого не было. — Ешь, — девица щелкнула пальцами и на столе сама собой расстелилась скатерть, заставленная тарелками с едой, — голодный же. — Спасибо, — буркнул Дэрил. Правила он помнил. Судя по тому, что слова сработали, остальное тоже должно быть так, как говорила мать. О том, что это все в принципе не лезло ни в какие ворота, он пообещал себе подумать потом. Поэтому он бросил куртку на лавку, арбалет — на стол и уселся рядом с самой большой тарелкой. В любом случае, от еды он отказываться не собирался. — Как добрался-то? — она присела напротив него и подперла ладонью подбородок. — Как надо, так и добрался, — проворчал он, наваливая себе картошку, мясо, копченую рыбу, колбаски, грибы и еще что-то маринованное, остро и вкусно пахнущее. Она широко улыбнулась и взмахнула рукой. Перед Дэрилом появилась высокая бутыль с мутноватым содержимым. И небольшой стакан. Он вопросительно поднял бровь. — Тебе понравится, — она налила ему сразу на три пальца, — сама делаю. Дэрил взял стакан, принюхался. Выпил залпом. Самогонка оказалась отличной. Забористой, но на вкус мягкой, берущей за душу. Он кивнул. — А слова нужные откуда знаешь? — девица откровенно его рассматривала. Не отрываясь. Вглядываясь в черты лица, плечи, руки. Особенно в правое запястье. — Мать говорила. Пока жива была. — Адресок она же подкинула? — Она же, — Дэрила чуть передернуло. — Сказала, найду, когда надо будет. Потянет. — Потянуло? — Потянуло, — коротко ответил Дэрил. — Как брат помер, так и потянуло. Рассказывать о том, как мать, что трезвая, что пьяная, рассказывала ему на ночь одни и те же сказки, не хотелось. Сказки были про другую сторону, про дом на границе, про Ведьму, которая охраняет Порог. И еще она говорила, что если с братом что-то случится (а мать-то была уверена, что случится, и даже называла его «мой бедовый Мэрлик»), то Дэрил («мой славный Дэрилик») должен был идти туда. И говорить с Ведьмой, чтобы она вернула брата. Дэрил относился к этому… да никак не относился. Байки и байки. Но в первую же ночь после смерти Мэрла ему до боли резануло запястье. Как леской. Или проволокой. Тянущей куда-то. А потом он увидел во сне мать. Повторяющую, чтобы он шел к Порогу. Он думал, что сошел с ума. С горя. Наконец-то сбрендил. Пополнил ряды своей психованной семейки. Поэтому держался. Долго. Но в один день сорвался. Просто молча встал, бросил всех, сел на байк — и поехал. Потом пересел на тачку. Потом уже пешком. Ну и вот. Дошел. Девица понятливо усмехнулась. — Этот, что ли? — спросила она и кивнула на зеркало. Дэрил вскинул глаза. Мутная поверхность Зеркала разгладилась, полыхнула красным. И в ней отразилось его самое рвущее, выворачивающее наизнанку воспоминание. Навсегда оставившее его без кожи. Мэрл, ни живой и ни мертвый. Без руки. Без пальцев на другой руке. С пустыми желтыми глазами, с белым лицом. И с куском окровавленной плоти, свисающим изо рта. И сам тоже весь в крови, своей и чужой. Поднимающийся ему навстречу. Идущий на него. Больше не знающий, кто он. Желающий только вцепиться ему, Дэрилу, в глотку. И вырвать ее. Брат. Его родной брат. Которого ему пришлось убить. — Убери, — коротко сказал он. Но изображение не пропало. Наоборот, Мэрл-из-зеркала смотрел прямо на него и уже начал медленно вставать. — Убери, бля! — заорал Дэрил и шарахнул кулаком по столу. Зеркало полыхнуло белым и стерло картинку. Тарелка треснула. Пустой стакан покатился по скатерти. Девица только засмеялась. — Ух, грозный! Бешеный! Люблю таких! Даже Зеркало напугал. А оно у меня норовистое. Она постучала пальцами по столу. Тарелка склеилась, стакан встал на место. Наполнился выпивкой. — Да ты не нервничай, служивый. Вот он. Твой. Марширует, — она чуть повела рукой. — Зеркало в него как втрескалось. Дай волю, только его и будет показывать, — добавила она с какой-то странной интонацией. Дэрил перевел взгляд на Зеркало. Оно полыхало черным. — Да что за блядская хуета, — раздалось из него. — Даже здесь, бля, даже здесь. Сраный адок. Поверхность зеркала разгладилась и в ней он увидел Мэрла. Шагающего по каким-то джунглям. Совершенно живого и целого, с обеими руками и ногами, только ужасно мокрого, потного. И злобного. Матерясь, он прорубал себе дорогу, отшвыривая мелкую живность, бросающуюся ему под ноги. — Где он? — Дэрил встал так резко, что лавка отлетела назад, упала. — На той стороне. --- А в это время Мэрл Диксон, до чертиков раздраженный жарой, дикой влажностью и гнусными москитами, с размаху хреначил мачете какие-то сраные лианы в каких-то сраных тропиках. Идти вперед было практически невозможно. Ни одного шагу нельзя было сделать, чтобы не срубить перед этим куст. Или тростник. Или бамбук. Или опять же сплетенные между собой лианы. Стена, стена, сплошная ярко-зеленая стена. Хотя джунгли были лучше сраной пустыни, которая была до этого. Пустыни, где он чуть не скопытился от полного отсутствия сраной воды. Он не был уверен, что сможет без потерь сдохнуть еще раз. А проверять как-то не хотелось. Мэрл на минутку притормозил, переводя дух. Пот лил с него градом. Он вытер лоб рукавом, но помогло это мало. Считай, вообще никак. — Да где этот хуев домина, — пробормотал он, оглядываясь. — Я же его чую. Нутром чую, бля. Он потер запястье левой руки под кожаным браслетом. Нить тянула его. Привязанная даже не к его руке, а к самой его изнанке. К кишкам-печенкам. К какой-то его жизненной сути. Нет, он точно знал, что подох. В этом-то он был полностью уверен. Потому что помнил каждый миг, каждую секунду. Долю секунды. Помнил, как пули вошли в его тело. Одна за другой. Две. Вгрызаясь в плоть. Разрывая мышцы, вены. Открывая двери черной смерти. Впуская ее внутрь него. — Ебанаврот, — в голос выругался Мэрл и с размаху ударил по очередному кусту. Он закрыл глаза там. И открыл их здесь. И здесь все было в точности так, как нудила мать. Он даже какое-то время поискал ее, но достаточно быстро понял, что это — его персональное чистилище. Со всеми, бля, удобствами. И личным монстро-зверинцем. Ну или Тартар. Геенна. Потому что он-то точно умер не в мире с тем, кто предполагался там, наверху. И еще здорово выносило, как выглядела вся его история отсюда. С этой сраной стороны. Теперь-то он видел ее целиком, от начала до конца. Выбешивающе явно. Со всеми сраными косяками. Во всех смыслах косяками. И еще вспоминался этот материнский голос постоянный, с самого детства: «Мэрлик, не забывай о Дэрилике, он совсем маленький, нежный, а ты у меня уже такой большой, сильный, ты заботься о нем». Позаботился он, бля. Отсюда было очень хорошо видно, как он позаботился. Сраное, сраное, сраное чувство вины. И еще нить эта тянула. Волокла за собой. Вот он и пошел. Абсолютно уверенный, что Дэрил сейчас также идет по другой стороне. Ему навстречу. Сражающийся с такой же смесью чувств. Однако, где же эта хуйня? Так-то Мэрл уже подзабыл материнские россказни за давностью лет. Вспомнил только, когда отбросил когти. Как там говорила мать? Тридевятое царство, тридесятое государство. За сколько-то там земель. Вот уж точно хуй проссышь, где он сейчас находился. Че там еще? За морем, за огненной рекой. Кто бы мог еще подумать, что это окажется правдой. Но море было — в нем он вынырнул, когда сдох. Еле выплыл, бля. И река тоже была. Огненная. Форсировал. А с той стороны, вроде бы, ледяная река должна быть. Ну это мелкий переберется, переберется. В нем он был уверен. Так что он просто пошел дальше. Ему навстречу. Прорубаясь сквозь заросли. Мэрл не обольщался — он знал, что обратно через Порог ему не перешагнуть. Скорее всего. Но хотя бы посмотреть на мелкого. Хотя бы сказать ему… да похуй, бля, хотя бы посмотреть. Но лучше — сказать. Избавить его от свинцовой тяжести вины. Избавить себя от этой хуевой-невыносимой-невозможной-душащей вины. Вины, бля. — Сука! — восхитился он, на полумысли уткнувшись носом в высоченный забор. Тяжеленные ворота были заперты. Но Мэрл церемониться не собирался. Не для того он тащился в эти проклятые ебеня. И весь этот антураж — черепа-хуепа, руки-хренюки, прочая лабуда — на него никакого впечатления не производили. Поэтому он со всей дури шарахнул кулаком по плотно пригнанным друг к другу кольям и заорал: — Открываемся, бля! В темпе! Ворота полыхнули черным светом. Черепа адово взревели и засветились глубоким антрацитом. Мэрл только презрительно сплюнул. Все это его никак не трогало. Наоборот, силы внутри будто бы стало как-то больше. Так много, что она была готова выплеснуться из него через край. И он, чувствуя в себе эту силу, хрястнул по воротам еще раз и рявкнул: — Я кому сказал! Открылись, нахуй! Я тут, бля, до морковкина заговенья стоять не собираюсь! А потом приложил левую ладонь к старому дереву. С силой. И черный свет охватил все — ворота, забор, воздух, сраные джунгли… раздался громкий треск и в небо взлетел огромный, окованный железом засов. Ворота распахнулись. Удивился ли он? Еще как. Повел ли он хоть бровью? Нихуя. Ничего такого он показывать не собирался. Только еще раз демонстративно сплюнул и шагнул внутрь. Миленько. Чистенько. И не жарко. Все так, как мать трепалась. Дымище из-под дома на ножищах валит, колодцы с мертвой и живой водой стоят. Только Ведьма должна быть старая. А в окне фря какая-то маячит. Но это он сейчас быстро разъяснит все. — Давай, поворачивайся, хреновина двуногая-куроногая! Домина только покачнулся и чуток скребанул в его сторону ногой. Пренебрежительно так скребанул. Выбрасывая из-под себя комья земли. — Что это ты, служивый? — насмешливо протянула фря, взобравшись на подоконник. — Аль слова нужные не знаешь? Ну тогда так и будешь по двору тереться. Конечно, он помнил нужные слова. Они огнем горели у него в голове, будто бы отпечатанные на внутренней поверхности его черепной коробки. Только он какой-то немыслимой чуйкой знал, что добьется своего только нахрапом. Наглостью. Пусть даже за ней ничего и не стояло. — Да насрать на слова! — заорал он. Ладони горели. В солнечном сплетении ощущалась жесткая сила, ищущая выход. Мэрл сжал левый кулак. — А ну поворачивайся, хуета сраная! Я долго ждать буду, бля?! Сила рванула из него черным вихрем. Ударила в дом. Тот скрипнул, пошатнулся и очень шустро начал разворачиваться. — Давно бы так, — с удовлетворением фыркнул Мэрл, засунул мачете за пояс и зашагал вперед. Серая от старости лестница опустилась прямо к его ногам. Он поднял глаза. Наверху, на резном деревянном крыльце, которое уже пора было подновить, стояла фря. Молодая. Красивая. Косища длинная, в руку толщиной. Тряпки красные на ветру полощутся. — Злой ты какой, яростный! Свирепый! Ишь, раскомандовался-то как! — она весело ему улыбнулась. — А хотел-то чего, служивый? — Ведьма где? — спросил Мэрл, смерив ее взглядом. — Дело у меня к ней. Но ты — не она. — Откуда знаешь? А вдруг — я? — Не, — Мэрл сплюнул, — не она. Мать рассказывала, какой должна быть. — Мать… — задумчиво протянула фря. — Сновидица она у вас была? — она прищурилась на Мэрла, будто бы глядя куда-то внутрь него, но он только с вызовом ощерился. — Вижу, Сновидица. Сходится все. И остальное вижу. Бывает такое, часто. Спиваются они, с ума сходят. Не выдерживают. Тяжкое это бремя, не передать им словами то, что видят… Она что-то говорила дальше, странно так говорила, будто бы жаль ей было или извинялась за что, но Мэрл уже не слышал ее. Он вцепился только в одну фразу. В первую. — Ты сказала «у вас», — рявкнул он. — «У вас». А ну не лыбься мне тут, лахудра! Мне брательника повидать нужно! Здесь он, что ли? Он сжал кулаки. Злоба наполняла его. Ярость. Мэрл подозревал во всем этом какую-то гадско-блядскую магию. Потому что внутренняя тяга, которая привела его сюда, только усилилась при виде этой кукушки. — И этот бешеный! — рассмеялась она. — Люблю! Давай, заходи, соколик, — она махнула рукой. — Накормлю, напою, в баньке попарю. Да и поговорим. — Че, реально баня есть? — буркнул Мэрл, тяжело поднимаясь по лестнице. — Есть, есть! — откликнулась она уже изнутри. — Да ты заходи, заходи. Ждут тебя. Как только Мэрл переступил порог дома, первым ему в глаза бросилось напряженное лицо Дэрила. С застывшими скулами, с до скрипа сжатыми зубами. Полное безумной, рвущей надежды. И Дэрил тут же бросился ему навстречу, с размаху перепрыгивая через стол, отшвыривая ногой скамейку, и сам Мэрл зашагал к нему, быстро, широко… Только расстояние между ними не изменилось. Не уменьшилось. Дэрил затормозил, на его лице мелькнуло понимание. Он подхватил подхватил со стола тарелку и швырнул ее за спину Мэрлу. Тарелка врезалась в стену. Разбилась. Он сделал шаг вперед… и остался на месте. — Да что за хуета! — остервенело заорал Дэрил, поворачиваясь к смеющейся девице. — Брата верни, Ведьма! Но Мэрл уже знал, что она ответит. И точно. — Не могу, — сказала она. — Почему? — Потому что я — не Ведьма. — И кто ты? — хрипло спросил Дэрил. — Заря, — она откинула назад свою косу. — Заря-Заряница. Или как вы там меня называете. Да вы садитесь. Поговорим. Она повела ладонью. Лавки поднялись, стол развернулся так, что Мэрл оказался на одном его конце, Дэрил — на другом. Между ними расстелилась скатерть, одна за другой появились тарелки, блюда, миски с едой. Морс в графине. Длинная запотевшая бутылка. С самогонкой, как Мэрл определил на глаз. Три стакана. Заря села посередине. Сдвинула вместе стаканы, налила под верхнюю каемочку. Подтолкнула один влево, другой вправо. Третий оставила себе. Мэрл поймал взгляд Дэрила. Исподлобья. Тяжелый. Вопросительный. Чуть приподняв плечо в ответ, он сел на лавку. Дэрил, помедлив, сделал тоже самое. — Никак мы тебя не называем, — мрачно проговорил он, пододвигая к себе тарелку. — Ведьма-то где? — А нет ее, — Заря залпом выпила свой стакан. — Никого больше нет. Только я и осталась, — она посмотрела на них. — Что, не устраиваю? Да вы ешьте, ешьте. Мэрл хмыкнул и опрокинул в себя самогонку. Хорошая. Прямо как надо. Заря постучала по столу, стаканы снова наполнились. Она подхватила тонкими пальцами маленький огурчик, вкусно захрустела. — Долго понять не могла, почему Зеркало вас все показывает и показывает, а Порог не притягивает. Потом сообразила — ему надо, чтобы вы умерли. Или хотя бы по разные стороны оказались. Мать-то все уже, не слышите вы ее, некому вас сюда послать. Но вы живучие такие, — она с восхищением покачала головой, — долго сопротивлялись! Пришлось подождать вот. Заря посмотрела на них — молчащих, хмурящихся — и хихикнула. — Ну что выпялились на меня сычами лесными. Ну да, знала, что идете. Видела. Только жутко нравилось мне всегда, как старуха говорила «накормлю, напою, в баньке попарю, да спать уложу». Глаза тоже неплохо заводила всем. Не умею я так. Да ждала я вас, ждала, — улыбнулась она. Совсем иначе, ласково, нежно. — Чувствовала. Она подняла руки. И Мэрл с удивлением увидел, что та нить, которая казалась ему призрачной, на самом деле была настоящей, реальной. Нить прорастала прямо под кожу, свиваясь с венами, с мышцами, с нервами. С чем-то внутри. И она соединяла запястья их троих, образуя ровный, чуть дрожащий треугольник. — На Пороге всегда должно быть трое. Стражей, — тихо сказала она. — День-Светлый, Мрак-Черный и я, Заря-Зарница. Братьев моих нет больше. Одна я. А с вами снова трое будет. — А Ведьма? — Я ее убила, — просто и спокойно ответила Заря. — Да вы ешьте, ешьте. --- Заря выскользнула на улицу. Мэрл и Дэрил молча смотрели друг на друга через стол. Им это было нужно — просто посмотреть друг на друга. И помолчать. — Ну не могу я его вернуть, — всплескивая руками, снова и снова объясняла Заря орущему Дэрилу, — я — Страж. Мое дело — ну и ваше тоже, если согласитесь — чтобы никто лишний через Порог не шастал. Охота еще. На тварей всяких. Защита. Ну если хотите, могу вас местами поменять. Один глотнет живой воды, другой — мертвой. Махнетесь не глядя. Для Порога — равноценный обмен. Она встала и прошлась по дому — вперед и назад, поправляя ногой сбившиеся полосатые половички. — Старуха-то могла, она вечно контрабандой промышляла — яблоки, блюдца, клубки, гусли, сапоги. Воду — и ту продавала. Да даже гребешок мой загнала! Всего и не упомнишь. Советами приторговывала. А уж как про консалтинг по Зеркалу увидела… ух! Ну и водила через границу, да. За всякое. — Че вы ее терпели-то, — хмыкнул Мэрл. — А что поделаешь, — Заря пожала плечами и снова села, — бренд. Мы не светимся особо, Порог этого не любит. Сновидцы только Ведьму на Пороге замечают. Вот и рассказывают потом, кто как может — Баба Яга, старуха Лоухи, Мара-Морена, Геката… и дальше по списку. Ну вот мы и дотерпелись. Кто и как вышел на Ведьму, Заря не знала. Они не разобрались. Да ничего они толком и не сделали, когда взорвалась Граница. Разрыв моментально разросся до чудовищных размеров и в него хлынули те, кого она называла «навь заложная», а они — «ходячими мертвецами». Нежить, которая не убивала людей, а втягивала их в межмирье, еще больше увеличивая дыры в ткани реальности. — А потом полезли эти… — Зарю передернуло. — Ктулху. Ньярлатотепы. Шуб-Ниггураты. Гатаноа. Тсатхоггуа. Итакуа. И вся остальная семейка с непроизносимыми именами. Твари психованные. Твари, — повторила она, поморщившись. — Как-то в средние века попроще было. Собирались чинно, мирно, пентаграммы рисовали. Всегда знаешь, что, где, как. Ну или там в латыни кто запутается, вызовет кого случайно. Но эти ваши любители Великих Древних. И прочие. Любители. Сами ничего не могут, но на старуху как-то вышли. Не знаю, что пообещали ей. Она вообще жадная была. Сука. Вот и помогла им. Открыла. Диксоны переглянулись. Все происходящее смахивало на галлюциногенный бред. Но они — живой брат и мертвый брат — пришли в этот чудной дом, ведомые странной тягой и голосом давно умершей матери, и видели по дороге разное. Немыслимое. И сейчас они сидели за одним столом, друг напротив друга. И этот стол не забывал наполнять их тарелки. Похоже, все было правдой. Дикой, причудливой правдой. Заря, думая о чем-то своем, покачала головой и легонько покрутила пальцами. Над столом возникли две небольшие призрачные фигурки — в белых и в черных доспехах. — Старуха все распланировала. Дождалась, как на дальнем краю Ктулху в своей нечистой пене поднимется, как уйду я. И сняла печати с Порога, — она вздохнула. — А, ну вы же не понимаете. Самое зло может только через Порог шагнуть. Они в дыры не пролезут. Мощи в них слишком много. Ну может только лапу просунут, хвост. Им дверь нужна. Открытая. Заря смотрела на фигурки, не отрываясь. — Братья-то у меня сильные были, но добрые очень. И честные. Не в меня. Не подумали даже, что печати снять только Ведьма могла. Ну или кто-то из них. Если бы мы втроем были, хрена с два… — она опустила голову. — Я едва крикнуть успела… Все их глазами видела. Все чувствовала. И как старшие Древние через Порог шагнули — и Азатот, и Йог-Сотот, и Дагон с Гидрой за ними… И как Ведьма сзади… одному горло… другому… Рванула домой, но никого уже не было. Только Зеркало пылает, да братья мои лежат. Рядом. Коснулась, — Заря повела рукой, фигурки растаяли, — пепел один. Ветром развеялся. Она надолго замолчала, потом встряхнулась и хохотнула: — Но ее-то я быстро нашла. Она хоть и шустрая, но за мной Порог стоит. Да и злее я, — глаза Зари полыхнули красным. Кровью. Огнем. — Такие дела, если коротко. Здесь они все теперь. Надеюсь, те, кто их сюда притащил, счастливы. И Разрывы новые постоянно возникают. И навь людей между мирами тащит. И я одна, а Порогу трое нужно. Но зато вот вы пришли — бешеные, буйные, взрываетесь с полоборота, но сообразительные. Очень в тему. И теперь им нужно было принять решение. Можно было уйти. Можно было даже поменяться местами. А можно было навсегда стать связанными. С Порогом. Друг с другом. И… с ней. И родственная Связь, которая была у нее с братьями, заменилась бы другой. Личной. — Я могу втянуть вас обоих на Порог, — сказала Заря. — Ты, — она показала пальцем на Дэрила, — умрешь для живых, а ты, — палец повернулся к Мэрлу, — оживешь для мертвых. И Стражи снова станут связанными. Снова станут единым целым. Вы же тоже чувствуете это… Притяжение… Последние слова она сказала чуть тише. Хрипло. Низко. Так, что каждого из них продрало ознобом. Мэрл чувствовал. Еще как чувствовал. И Дэрил чувствовал. Потому что та странная тяга, которая привела их сюда, никуда не делась. Только нить вела не к Порогу. Она вела к ней, к Заре. Это было не просто притяжение. Это было влечение. Желание. И еще что-то более глубокое, внутреннее, потаенное. Спрятанное на самом дне. Воздух внезапно показался пылью. Жгучим песком. Дэрил с трудом сглотнул. Мэрл откашлялся: — Чета это, бля… Выпить тут надо еще, вот чего. И побольше. — Аль не нравлюсь тебе? — засмеялась Заря. — Аль нехороша? — Да не, да че ты… Просто как-то это все… — Мэрл покрутил пальцами и глянул на Дэрила. Тот смотрел на него в упор. — Ну тогда я пойду, на крылечке посижу, а вы поговорите. Подслушивать не буду. Все равно уже знаю все, — она отбросила косу за спину и вышла. А они так и остались. Сидеть друг напротив друга. Смотреть. И без слов точно зная, что сделают. --- — Ихор, — тихо сказала Заря, открывая крохотную склянку, — каждому по глотку. Она отпила первой. Передала бутылочку Дэрилу. Он глотнул, поморщился. Вернул ей. Она протянула ее Мэрлу. Тот влил в себя остатки чего-то приторно-сладкого, с привкусом крови. В голове моментально зашумело. Все тело стало рваться из кожи. Заря протянула руку вправо. Руку влево. Чуть поколебавшись, Дэрил взял ее ладонь. Пальцы другой руки решительно сжал Мэрл. Воздух вокруг них начал дрожать, а затем выгнулся огромной сферой, отграничивая их от всего времени и пространства. Серое, туманное ничто. Вязкое, тягучее. Предплечье Дэрила обхватила рука Мэрла. Жесткая. Твердая. Совершенно реальная. Снизу взметнулись вихри. Белые. Красные. Черные. Обнимающие их, притягивающие друг к другу. Прижимающие все плотнее. Дышать стало трудно, потому что снизу, вместе с вихрями, поднималось еще и то самое притяжение, то самое желание. Влечение. Непреодолимое вожделение. В глазах Мэрла он поймал такое же выражение. Дикое. Почти безумное. Еще был запах. Запах крови. От нее? От кого-то из них? Неожиданно возбуждающий запах. Сильный. Притягательный. Мэрл обнял Зарю за талию. Дэрил притянул ее к себе. Одновременно с ним. Тонкие пальцы скользнули по плечам. Одним. И другим. Мир дрогнул и надломился, раздваиваясь. Растраиваясь. Но они, они трое соединялись в единое целое. Соприкасались не они, не их тела. Соприкасались их души, их сознания, все теснее сплетаясь между собой и обвиваясь крепкой призрачной нитью. — Ну ладно, — пробормотал Мэрл внезапно охрипшим голосом, — будем знакомиться ближе. Ее губы чуть дрогнули перед тем, как он накрыл их своим ртом. Дэрил резко повернул голову и вцепился в ее губы. В мягкие и податливые женские губы. И он совершенно точно знал, что эти же губы целовал его брат. Мэрл. И она также обнимала его за плечи, скользила ладонями по спине, зарывалась пальцами в волосы. Он чувствовал всем телом ее. Обнаженную. Такой же. Обнаженный. Как и Мэрл, чьи руки он ощущал рядом со своими. Чувствовал и их, и его мысли, ощущения. Чувствовал, как тот жестко притиснул к себе тонкое тело, сильно и яростно вломился в ее жаркий рот, сжал нежную кожу… И как она выгнулась в его руках, бешено отвечая, обжигающе прикасаясь… к Мэрлу? или к нему? Но этот сдавленный рык, с которым он въедался в ее рот, точно был его собственным. Как и зубы, прикусывающие ее нижнюю губу, чуть оттягивающие, прихватывающие… А это был ее стон — убийственный, невыносимо соблазнительный. Это ее влажный язык скользил по шее — его? Мэрла? — ее кончики пальцев легко пробегали по ребрам, по сокращающимся мышцам живота и спускались ниже, где уже херовой каменной твердостью стоял член. И эти пальцы обхватывали, сжимали, поглаживали, каждым своим прикосновениям разрывая, выворачивая наизнанку всю плоть… — Какая же ты жаркая… Дэрил услышал это в своей голове? Или Мэрл сказал это вслух? Но там же хихикнула, а потом низко выдохнула Заря: — Да кто бы говорил… Уже не серый туман, а лава. Раскаленная лава кипела вокруг них. Они были в самом средоточии ада. Их тела остались только оболочками. Воедино схлестывалось все внутри них. Внутри. Внутри. Мэрл быстрым движением подмял ее под себя, точно зная, что сейчас его брат делает тоже самое. Ее такие соблазнительные, такие пылающие, такие призывно приоткрытые губы заставляли снова и снова лихорадочно погружаться в ее рот, плотно вылизывать его языком, пробуя на вкус ее хриплые стоны, сходя с ума от дьявольски-острого желания, поднимающегося все выше и выше. Дрожащее, выгибающееся тело — под ним? под Дэрилом? Нежная грудь, которую он — они? — удовольствием накрыл ладонью, чуть сжимая твердеющие вершинки между пальцами, а затем и ртом, жадно втягивая розовые соски и бархатистую кожу. И ее руки, прижимающие к себе его — их? — голову, обхватывающие напряженные плечи, и изогнутое ему — им? — навстречу тело, и ее ноги, сплетенные с его — их? — ногами, и чистая одержимость, напрочь рвущий жар, охватывающий их троих. Жесткое движение по телу. Ладонями. Вниз. Чье? Неважно. Жаркие укусы, покрывающие плечи. Чьи? Неважно. Влажность, сочная влажность под пальцами. Ее. Разрывающая пульсация, вспыхнувшая в члене. Его. Их. В голове не было ни одной связной мысли. Только желание быть внутри. Как можно скорее. Вцепиться пальцами в ее бедра. Подтащить еще ближе. И толкнуться внутрь нее. Одним движением. Резким, сильным. Глубоким. С яростным рыком. Насаживая все сильнее. С каждым ударом погружаясь все глубже. В нежную, чуть рельефную, атласную мягкость. Рыча уже задушенно, отрывисто. Слыша ее рваные стоны. И чувствуя ее. Задыхающуюся. Мечущуюся под ним. Под ними. Сжимающуюся. Вокруг него. Вокруг них. Ощущая ее пальцы, стиснувшие предплечья. Или впивающиеся ногтями в спину? Сжимая зубы на ее плече. Или кусая ее губы? Уже близко, близко. Неотвратимо близко. Еще сильнее. Вбиваясь. Вколачиваясь. Чувствуя, как сводит низ живота. Как огнем прошибает поясницу. Как она сжимает ноги вокруг торса, выгибаясь и натягиваясь струной. Распахивая рот. И от одной мысли о том, как должно быть жарко в этом рту, и каково это, погрузиться в него, почувствовать скольжение влажного языка, вибрирующую стенку глотки, по позвоночнику прокатилась пылающая волна, накрывающая с головой. Всех. Троих. Заставляя туго выплескиваться. Внутрь нее. Заставляя судорожно сжиматься. Вокруг них. Взлетая. Падая. Разлетаясь, разрываясь в прах. На отдельные осколки. И собираясь в одно целое. Мир стал плотным. Резким. Режущим. Единым. — Пидоросней какой-то попахивает все это, — проворчал Мэрл. — Но секс зачетный. Они лежали на деревянном полу дома. Теперь — их Дома. Заря чуть крутанула запястьем и под ними появилось что-то мягкое, уютное. Покрывало. Или ковер. — То ли еще будет, — лениво проговорила она. — Сработало же. Ты не чувствуешь? Связь… она разная… Когда такая, как наша, то во всех аспектах действует… Заря опустила руку вниз, подтянула повыше длинный подол своего платья и скользнула пальцами между ног. Мэрла прошило адски-сладкой судорогой. Рядом в полный голос выматерился Дэрил. Заря хихикнула и убрала руку. — Это если я теперь в душе дрочить буду, вы все узнаете? — хмыкнул Мэрл. — Да мы и так узнаем, — переворачиваясь на живот ответил Дэрил, — ты никогда за собой ничего не моешь. Вечно все стены известно в чем. Спасибо, что не в дерьме. — Закрываться можно. Мысленно. Если захочешь, — Заря сладко потянулась и прикусила руку Дэрила, оказавшуюся возле ее губ. К его собственному удивлению, он не возражал. Наоборот, провел пальцами по ее скуле, по линии челюсти, по шее… она выгнулась, подставляясь под его ладонь. — Ну подумай немножко, — Заря посмотрела на Мэрла. — Можешь же. Порог вас принял. Ты теперь все умеешь. И знаешь все, что нужно. Мэрл прислушался к себе. Внутри было странное ощущение — будто бы ему открылся какой-то бездонный колодец. Или картотека. В которой можно было найти любое необходимое ему знание. Навык. Способность. На пробу он щелкнул пальцами. Зеркало полыхнуло черным, затем на всю его гладь показалось поле и… эпический перехват Чарльза Вудсона, добравшегося до Тома Брэди, и рев стадиона, когда он выбил у того мяч. — Неплохо, — Мэрл скосил глаза на Зеркало. Поля почти не было видно под валившим снегом. Шел конец четвертой четверти. Он махнул рукой. Рядом с ним возник запотевший стакан пива и горка ребрышек на тарелке. — Он нашел себе телевизор! — фыркнул Дэрил. — Я правильно понимаю, что только ради это я и пер, как проклятый, через всю эту холодищу? — Это «Окленд» против «Нью-Ингленд», — Мэрл пошевелил пальцами над тарелкой, выбирая кусочек, — ничего ты не понимаешь. Теперь Супербоул круглосуточно смотреть можно. Внезапно Зеркало заволоклось серой пеленой, а затем показало чудовищного размера яму, пылающую огнем, из которой лезла нежить и какие-то бесформенные существа со щупальцами. — Еще рвануло. Новое место, — вскинулась Заря. — Суки, — она поднялась и стала быстро закручивать косу в узел. — Надо закрыть, пока не пошло дальше. Мэрл почувствовал жесткую черноту, до этого спокойным клубком лежавшую у него в груди. Сейчас она раскручивалась темным вихрем, требующим свободы. И крови. Накачивала его злостью, яростью. И невозможной, не поддающейся никакому измерению силой. Он поднялся. — Я схожу, — тяжело сказал он. Слова выходили наружу с трудом, все заглушало исступленное, безумное бешенство. Азарт. И жажда убийства. Кончики пальцев ныли от струящейся из них силы. Были готовы вычерчивать нужную последовательность знаков, чтобы он скорее оказался там. Рядом с новым Разрывом. Заря повернулась к нему и широко улыбнулась. — Возвращайся скорее. Ждем тебя. --- С ног до головы покрытый кровью Мэрл возник посреди все того же покрывала. Или ковра. Сундуки, стоявшие вдоль стен, были открыты, по всему дому валялось оружие. Он сбросил приволоченную им тушу оленя прямо на ковер. Дэрил с арбалетом сидел на подоконнике, Заря болтала ногами рядом. — Я же говорила, он обернется, — она кивнула на Мэрла, — не удержится. Поначалу от силы башню так рвет, что подавить желание обернуться почти невозможно. Кстати, мог бы раскладываться со своей дохлой поживой и не на ковре. А рядом. Мэрл хмыкнул и, отфыркиваясь, начал менять форму. Предметы изменили цвет, сузилось поле зрения, уменьшилась бьющая в нос волна запахов. Втянулись когти. Исчезла шерсть. Стал нормальным рост. — Кто бы сомневался, что это будет медведь, — проворчал Дэрил. — Да ладно, — Мэрл был настроен благодушно, — я видел, какой из тебя волчара вымахал. Размером с лошадь. Подвывал ты тоже знатно. Я все слышал. Заря хихикнула и повернулась к Дэрилу. — Так вот, если хочешь, можешь сделать его своим атрибутом. Наделить силой. В принципе, это к любому оружию применимо. А если захочешь то, чего здесь нет, просто подумай — и Порог тебе это даст. Дэрил кивнул. Звучало неплохо. Он провел ладонью по арбалету, чувствуя, как передает ему что-то от себя, как делает и его, и каждый арбалетный болт своим продолжением, частью своей силы. Нежити за окном было — хоть отбавляй. Они с Зарей уже переместили Дом туда, куда ему хотелось. В Джорджию. К месту, из которого он когда-то ушел, но все еще чувствовал ответственность за оставшихся там людей. Он прицелился. Тихий щелчок. Вибрация тетивы. Еле слышный свист. И сияющий белым светом арбалетный болт разделился на множество маленьких сверкающих стрел, каждая из которых вонзилась в чью-то голову. Теперь совершенно точно мертвую голову. И он какой-то неизвестной до этого момента гранью сознания ощутил, как уже по-настоящему умершие люди перешагнули через Порог. И как Порог вздрогнул, принимая их. И переправляя дальше. — А я даже не сомневался, что ты сюда потащишься, — он услышал голос Мэрла над своим ухом. Почувствовал яркий запах крови, исходящий от него. — Защитничек, бля. Дэрил только фыркнул в ответ. На понимание со стороны Мэрла он не рассчитывал. Заря принюхалась и с неопределенной интонацией проговорила: — Ты и здесь кровищей капать собираешься? — Только не говори, что тебе это не нравится… Мэрл увидел, как потемнели ее глаза от одного вида крови. От запаха крови. Как Дэрил тоже втягивал носом воздух, ловя молекулы запаха. Кровь. Она объединяла. Она заводила. Она будоражила. Она возбуждала. Его член дернулся. Языку стало тесно во рту. Члену — в штанах. Дэрил медленно повернулся. Поднял бровь. У него начало жарко тянуть внизу. Мэрл провел рукой по своему залитому чужой кровью плечу и медленно протянул ее вперед. Заря втянула в рот его окровавленные пальцы, обводя языком, облизывая, а затем выпустила их изо рта, повернула голову и поцеловала Дэрила, скользя губами по его языку, передавая ему вкус крови. — Нарываешься, — тяжело проговорил Мэрл. — Нарываюсь, — блеснув глазами, ответила она и притянула его за пояс ближе к себе. Облизнула губы, глядя на него снизу вверх. — Еще как нарываюсь. Притяжение. Притяжение становилось все сильнее. Связь объединяла их. Соединяла. Сращивала. Ее пальцы пробежались по ремню Мэрла, расстегивая. По болтам. Расстегивая. По ширинке. Торопливо распахивая. Пробираясь внутрь. Дэрил, рыча, отбросил арбалет и подтянул Зарю ближе к себе. На колени. Забрался ладонями в вырез ее платья. Она сделала пару кругов бедрами, плотнее притираясь к нему. Кипящая лава ударила ему в голову. Майка прилипла к спине. Он уже драл ее в своих мыслях, прижав к полу. К постели. К какой-то поверхности. Она хихикнула, точно зная, о чем он думает. Мэрл ухмыльнулся и, глядя ему в глаза, стянул через голову футболку. Потом ухмыльнулся шире: — Вот сука, надо же как-то перестраиваться, — он щелкнул пальцами, убирая их одежду, чуть повел рукой, вызывая кровать. Заря расхохоталась и обжигающе-жарко провела ладонью по его животу. Спускаясь ниже. С удовольствием скользя пальцами по его члену, а потом и накрывая его своими влажными губами. Только головку. Жадно втягивая в себя. Выпуская. А затем длинно проводя по члену языком. И поднимая на него глаза. Такие блядские. Такие горящие. Такие кровавые. Он знал, что его глаза сверкают антрацитом. Также как и глаза Дэрила — ярким белым светом. Мэрл еще раз ухмыльнулся и положил ладонь ей на шею. Притягивая. Подтверждая, чего он хочет. Она улыбнулась ему, чуть прикрыла, притушила глаза и обхватила его член губами. Опускаясь, вбирая глубже, давая ему почувствовать тугую гладкость ее неба, а потом поднимаясь, скользя языком по всей длине, а затем по самому кончику, то коротко и быстро касаясь твердым языком, а то делая сильные, широкие движения. А потом она снова вобрала его в себя. Глубоко. Горячо. Влажно. И начала опускаться и подниматься. Опускаться и подниматься. Принимая его в себя. Жадно втягивая его в себя. Заставляя Мэрла сдавленно материться сквозь зубы и напряженно толкаться ей навстречу, плотно сжимая пальцы на ее затылке, ощущая молотом бьющее куда-то в виски сердце и безумный тяжелый жар, все сильнее охватывающий поясницу. В ее плечо вцепились губы Дэрила, чуть прикусывающие ее подрагивающую кожу, а его пальцы скользнули вперед и вниз. — Какая же ты мокрая, — мурлыкнул он, не отрываясь от ее плеча, — совершенно мокрая. Он приподнял ее бедра выше, давая себе доступ, и скользнул пальцами по самой ее влажности. Вперед и назад. Снова вперед, чуть сжимая ее клитор, а потом назад. Проникая в нее пальцами. До основания. Погружая их внутрь нее, прямо в ее пылающую, жаркую влажность. Она сдавленно застонала и подалась ближе к нему, дрожа, стискивая его внутри. И заводя руку назад, чтобы сжать его член. Чтобы провести по нему пальцами. Чтобы размазать блестящую выступающую смазку по всей его длине. Чтобы чуть подразнить головку, погладить ее большим пальцем… Дэрил зарычал и отбросил ее руку. Он сжал ее бедра и с силой опустил ее на себя. Почти подвывая от того, как жестко его член ворвался в нее, и как она плотно обняла его по всей длине. Одной рукой он накрыл ее грудь. Мягко сдавливая, лаская, а потом сжимая сильнее, пропуская уже затвердевший сосок между пальцами. И она выгнулась в его руках, замирая на секунду, а затем начиная жаркие, дикие, безудержные движения. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Тогда он просто стиснул ее бедра двумя руками. Прижал к себе. И начал остервенело вколачиваться в нее снизу. В нее. Мокрую. Сладкую. Дрожащую. Выскальзывая и врезаясь обратно. Глубоко. Сильно. Яростно. Раскаленно. Будто бы на открытом огне. Будто бы они сами были огнем. Они втроем двигались в едином бешеном ритме. Лихорадочно. Судорожно. Снова и снова распахивая рот. Снова и снова окунаясь в жаркую сочную влажность. Снова и снова подбрасывая вверх. Первым появился ее стон. Низкий, вибрирующий. С растяжкой. Из глубины того самого горла, в которое сейчас погружался Мэрл. Хрипящий, сухо сглатывающий. Толкающийся снова и снова. И ему ответил рык Дэрила, шумно дышащего через стиснутые зубы, все сильнее насаживающего ее на себя. Судорожно. Лихорадочно. Сжимаясь. Выплескиваясь. Взрываясь. И сливаясь в единое целое. В жемчужно-серой пустоте. — Я зачем кровать приволок? — Мэрл тяжело дышал. — И оленя. — Чтобы мы продолжили. И нормально поели. Заря, задыхаясь, поднялась с коленей Дэрила. Его член влажно выскользнул из нее. Она сделала пару шагов и завалилась на кровать. — Мы же продолжим? — она выгнулась, проводя пальцами по своим губам, а потом слизывая с них остатки влаги. Мэрл хмыкнул и сел рядом. — Пять минут, детка. — Или десять, — Дэрил тоже растянулся на кровати. Заря провела ладонью по его груди. Наслаждаясь. Другую руку положила на член Мэрла. Чуть сжимая. Оглаживая. Мэрл что-то неразборчиво проворчал и наклонился к ее груди. Грудь была мягкая. Нежная. Он поднялся выше, ощущая тепло ее кожи, чувствуя под пальцами ее гладкость. Дэрил завозился и провел ладонью по ее бедру, по втягивающемуся от его прикосновений жаркому животу. Она ахнула, выгибаясь. Тогда он заскользил языком по ее коже, накрыл губами ее грудь… В распахнутое окно ворвался ветер, покружил по комнате и бросил в них запах оленьей крови. Свежей крови. Дэрил втянул носом жаркий воздух. Мэрл вскинул голову. Заря приподнялась, раздувая тонкие ноздри. Запах крови перекрывал все. — Жрать охота, — пробормотал Дэрил. — Свежатина, — и неожиданно для себя обернулся. Заря весело рассмеялась, когда на месте Дэрила появился огромный серый волк, который соскочил с кровати и двинулся к еще теплой туше. Она крепко поцеловала Мэрла, поднялась и, пританцовывая, направилась к столу. Сам Мэрл завалился поперек кровати и крутанул пальцами. Рядом с ним появился поднос с пивом, куриными крылышками и набором соусов. Дэрил, фырча и щелкая зубами, жрал оленью тушу. Им было тепло. Уютно. По-домашнему. На улице адски взвыли черепа. Заря, подскочившая к окну первой, ахнула. Мэрл, подошедший за ней, выматерился. Рядом возникла ощеришаяся пасть Дэрила, поставившего лапы на подоконник. Новый Разрыв был прямо около них. И он быстро расширялся, подныривая под забор, грозя разорвать защитный купол Дома. Глаза Дэрила сверкнули белым светом. Он оскалился и нетерпеливо взвыл. Заря крутанулась вокруг себя, одним движением одеваясь в ярко-красные доспехи, доставая из воздуха два тонких меча. Сам Мэрл хмыкнул и наклонил голову, покрываясь черной броней. — Поохотимся? — хищно ухмыльнулся он и вытащил из-за спины огромный топор. И они шагнули из окна. Втроем. На Пороге всегда трое. Навеки связанных. Накрепко притянутых друг к другу. Слитых в одно целое. Как адский пес Кербер — трехголов, а Геката — трехтела. Три стража у старухи Лоухи, хозяйки Похьелы. Троих породили Идзанаги и Идзанами. Три спутника у Миктлантекутли. Трое. Всегда трое. Так было. И так будет. Пока существует Порог.