Все пошло не по плану

На утро все трое пребывали в неописуемом состоянии духа. Солнце, пробивающееся из-за тумана, озаряло своим присутствием только что пробудившихся юношей. Воздух еще не прогрелся после холодной ночи, было часов шесть. Лужайку, на которой адепты разбили лагерь, все еще покрывала легкая, практически незаметная дымка. Роса на траве прогревалась, выходя из промерзшего инея и плавно стекала по травинкам. Жизнь вокруг начинала пробуждаться: застрекотали кузнечики, птицы захлопали крыльями, задавая в округе первые возгласы. Одна река, текущая по склону, неустанно несла вниз по течению свои воды. Она остановилась во времени, для нее нет дня, нет ночи, она не знает усталости. Когда-нибудь придет и ее конец, воды иссохнут, берега сравняются с тропой, ну а пока река, заражаемая природной энергией, несет в себе жизнь подводного мира и составляет компанию остановившимся возле нее на привал людям и зверям. Лань Цинъи проснулся первым. Растрепанный, всклокоченный после бредовой ночи, не дававшей ему внутреннего расслабления, он неспешными движениями направился умываться. Водица была ледяной, но бодрящей. За Цинъи последовал Цзинь Лин. Только что пробужденные глаза явно не желали смотреть на мир ясным взглядом, будто уговаривали своего хозяина еще на миг сомкнуться. А-Лин прибрел к А-Цинъи слева от него, разделив с ним удобный подход к реке. Юноша протянул руку и захлестнул ладонью воды, направив ее всплески на лицо. Обряд умывания был бодрящим, который Цзинь Лин трижды повторил. Мысли юношей приходили в порядок, рассудок становился ясным. Но где же Лань Юань? Лань Цинъи и Цзинь Лин не сразу заприметили его. А-Юань нес караул всю ночь, не смыкая глаз, лишь под утро при первых лучах он позволил сомкнуть взор. Юноша дремал немного позади поляны, уперевшись об дерево, с теневой стороны так, чтобы яркость просыпающегося утра не тревожила его. А-Цинъи вместе с Цзинь Лином не стал будить спящего адепта. Все испытывали легкое недомогание, которое дополнялось пустыми желудками. - У меня с собой есть пара лепешек, - проговорил Лань Цинъи, - надо их подогреть и позавтракать. - Хорошо, я наберу нам воды для питья. Достав все необходимое из заветного мешочка, юноши принялись за дело. Спустя десять минут все приготовления были исполнены, пора подпитывать физическую плоть энергией. - Пойду все-таки разбужу Сычжуя, - произнес Лань Цинъи. Лань Юань услышал приближающиеся шаги и приоткрыл глаза. Щурившийся, но немного отдохнувший, он легко вздохнул. - Доброе утро, пора вставать, идем завтракать. - Доброе, хорошо, - с легкой улыбкой произнес Лань Юань. Цинъи помог тому встать, протянув руку и они побрели к очагу, восполнять силы. Цзинь Лин мельком посмотрел на приближающихся, его брови на секунду дернулись, а вид растерялся. В то время, Цзинь Лин и Лань Юань не смотрели друг в другу в глаза. То ли это нерешительность завязать разговор,то ли стыд, то ли пугающая неизвестность. Лань Юаня терзали муки совести, он упал в своих глазах, груз разочарования тянул его в темноту. Ему было больно от того, что он причинил страдания другу. Если он самопорицание мог стерпеть, то проступок не мог простить себе. Лань Юань тот, кто будет корить себя даже за то, что от него не зависело. Сопереживание и желание сделать мир чище руководили адептом с самого детства. Он привык все доводить до совершенства, за что и поплатился. Существуют такие вещи, которые нужно просто отпустить, а не тащить бренный груз с собой. Рано или поздно Лань Юань приходит к рациональному осмыслению. Но в этот раз он был сильно потрясен, что потерял уверенность в себе как в полноценной личности. Пройдет время и возможно все наладится. Прошло еще пару мгновений, перед тем как между юношами началась беседа. - Пора подкрепиться, - сказал Цзинь Лин. - Пожалуй, - подтвердил Лань Цинъи. Адепты приступили к утренней трапезе, хоть в завтраке не было ничего примечательного, только лишь лепешка с согретой водой, это все же лучше, чем совсем ничего. Неловкое молчание витало время от времени. Меньше всех слов издавал Лань Юань, что и говорить, он практически молчал. Изредка из его уст пролетали глухие звуки, не дающие ясности и значений. Однако, Лань Цинъи хоть и ощущал, что вчера не все пошло по плану, стыдливости и неловкости он не поддавался. Все его поведение говорило об обратном, он даже умудрился вспомнить пару-тройку едких шуток про адептов других орденов, хоть обсуждать их за спиной при обличающем свете было не встать правилам ордена Лань. От природы юноша был одарен даром говорить все как есть, не приукрашая и не принижая достоинств окружающих и не искажая тех или иных вещей. Он правдиво ведет себя со всеми, даже когда это лишено всякого смысла и невыгодно самому юноше. Правдивость непременно одно из достоинств Лань Цинъи, иногда она приносит боль, но в ее корне то, что не нужно прятаться за маской удобности другим. Окружающие по большому счету даже не замемят, когда им лепят искусственные достижения и похвалы, ведь они привыкли к такому образу жизни, где все искажено и где все делается, чтобы угодить другому, тем самым получая от него выгоду. Но если воображаемые заслуги не будут оценены, если самого человека не приукрасят, не скажут ему слова поддержки и не выскажут, насколько он добрый человек, то произойдет внутренний коллапс у этого человека. Как же так, тот не заметил, как я старался, тот не похвалил меня, что я хорошо выполнил работу, трудясь изо всех сил целый день. Другой не скажет, какой ты добрый, а ведь ты сотворил благое дело, помог кому-то с его проблемой. Час от часу все нуждаются в дифирамбах, так поднимается уверенность в себе. Но именно таким способом зреет зло в душе человека, он начинает слишком хорошо о себе думать, постепенно он отталкивает искренность поведения, он ищет пользу ото всего, и если ее не получает, то он хочет причинить неудобства остальным. Но если человек по настоящему честен хотя бы с собой, его душа чиста, ее трудно запятнать подобными мелочами. Такой человек действует во благо всего мира, помогая окружающим и не требую ничего взамен. Его сердце легко, его разум отречен от жесткости мира, и он сам ее лишен. Лань Цинъи был как раз тем, кто всегда говорил правду. И тем самым он очищен от привычных пороков, да, ему бывает нелегко, мир его не воспринимает должным образом, порой его принимают за грубияна, порицая его тем, что он не следит за языком. Не будь таких людей как А-Цинъи, общество погрязло бы в искаженности. Да и разрядить обстановку у него получается на "ура" и этот случай не стал исключением. - Куда направишься? - спросил А-Цинъи Цзинь Лина. - Я пойду с вами, - сказал как отрезал Цзинь Лин. В тот миг кроткий Лань Юань поперхнулся, а Лань Цинъи смотрел на адепта клана Цзинь с явным вопросом на лице "Зачем?". - Сейчас я не могу вернуться обратно к дяде. Мне нужно кое-что понять. - И чтобы это кое-что понять тебе необходимо пойти с нами? - Да. - Чтобы ты понимал, мы направляемся в Облачные Глубины и вряд ли тебя пустят со всей свитой. Даже если Старик Лань тебя и пустит к нам, то о роскоши своего клана можешь и не мечтать, пока будешь находиться у нас. - Что ты собираешься делать в ордене Гу Су Лань? - спросил Лань Юань, - и как такой жест воспримет твой дядя? - Четыре тысячи правил, начертанных на стене, в них скрыто то, что мне нужно. - Вот ты чудак, совсем умом тронулся?! Где тот упрямый заносчивый Цзинь Лин, - воскликнул с насмешкой Лань Цинъи. - Утонул вчера в реке, - отозвался А-Лин. - Все это чушь, но раз тебе так надо, то идем, верно Сычжуй?, - обратился к тому А-Цинъи. Лань Юань не издал ни одного звука, даже головой не кивнул и не отозвался. Он смотрел на Цзинь Лина, находясь в застывшем как статуя состоянии. Наверняка он спрашивал себя, что движет сейчас Цзинь Лином и что ему нужно. Зрелище было настолько странным, что Лань Цинъи не выдержал эдакого абсурда и непонимающе вскликнул: - Да что с Вами такое, ведете себя как два умалишенных. Когда начался этот концерт безрассудства и почему я на него не приглашен? Что я пропустил? Ни один из адептов не ответил на негодование Лань Цинъи. В конечном итоге, он понял, что лимит его терпения исчерпан и пора выдвигаться в путь, пока он сам не стал одним из них. Подкрепившись, юноши отправились в Облачные Глубины и что их ждет в дальнейшем никому неизвестно. Найдет ли Цзинь Лин то, что ищет? Найдет ли Лань Юань внутренний покой? Поймет ли Лань Цинъи своих товарищей?