Ни вдаль, ни вглубь

      — Кто-то всадил ей нож в горло!       Возгласы пролетали мимо. Мой живот заметно выглядывал из-под футболки, которую я безуспешно пыталась натянуть обратно. Роуз перестала посещать школу. Она сидела дома с родителями и сестрой — Пейдж рассказала им о Финне. Об этом она приходила плакаться к Бену на квартиру. Никак не верила.       Финна на математике замещал другой учитель. Ее звали Эмилин Холдо, милая в целом тетка. Она красила волосы в фиолетовый цвет.       Шмыгая носом, я вытирала слезы, пока собирала учебники. На меня пялились. Они всегда пялились на меня. Я была на пятом месяце, жила с братом, но почему-то всегда приходила в синяках. Отнекивалась, говорила, что у меня проблемы со свертываемостью крови. Особых вопросов никто не задавал — никто, кроме По. Он всегда держался неподалеку.       — Кто бы это ни сделал, он точно точил зуб! В голове не укладывается — тридцать пять ударов ножом!       — Привет, детка.       Легок на помине. По прислонился к соседнему шкафчику и с улыбкой поцеловал меня в лоб. Я постаралась улыбнуться в ответ, закидывая рюкзак на плечо. Бен пытался закрыть его — из-за моего возраста, но суд посчитал, что для По важнее находиться рядом со мной и ребенком.       Мы неспешно направились к моему брату, на наш последний урок за день. По допытывался, как нам назвать малыша, — собирался сделать тату на груди, но я не хотела знать пол заранее. Зато он повсюду таскал с собой снимок с УЗИ, держал его в машине под солнцезащитным козырьком.       Едва мы вошли в класс, как Джессика толкнула меня плечом. По было вступился за меня, но тут чья-то большая рука схватила Джесс за руку. Запнувшись, моя обидчица обернулась.       Над ней нависал Бен. Он встряхнул ее, словно пытаясь просверлить измученными потемневшими глазами. В последнее время он вечно появлялся взъерошенный, в неглаженной одежде, часто засыпая на занятиях или приходя пьяным. При виде него Джесс сжалась.       — Извиняйся, — холодно процедил Бен.       Она скрипнула зубами.       — Прости, что толкнула тебя, шлюха.       По влез прежде, чем мой брат успел съездить Джесс по лицу. Под шумную ругань он потащил ее в кабинет директора. Я встретила взгляд Бена, инстинктивно прикрывая живот. Я знала — он хотел протянуть руку, дотронуться до меня, но, естественно, не мог этого сделать здесь.       В классе стояла тишина. Со мной никто не разговаривал, но, конечно же, все пялились. По вернулся примерно на середине урока и мимоходом поцеловал меня в макушку, усаживаясь рядом. Бен взирал на нас, сложив на груди руки.       Он окликнул меня, когда прозвенел звонок. Пообещав зайти на ужин, По поцеловал меня на прощание. За это, понятно, мне тоже придется заплатить.       Я осталась у парты, нервно теребя руки.       — Терапия…       — Тебе не нужна терапия, — перебил Бен. — Иди сюда. Сейчас же.       С тех пор как умерла мама, я ходила туда раз в месяц. Я знала, кто убил ее. С каждым днем он терял что-то, становился все более нестабильным. Он действительно был очень, очень болен.       Дрожа, я снова одернула футболку и зашагала к учительскому столу. Бен даже не потрудился закрыть дверь. Он сам натянул мою футболку на живот, развернул меня, швырнул на стол и сдернул с меня трусы. Теперь на мне всегда были юбки или платья. Я прижалась лбом к столешнице.       — Нравится играть с ним в семью?! — прошипел Бен. Сжав мои волосы на затылке, он вошел в меня одним резким толчком. — Это я подарил тебе проклятого ребенка! Ты моя!       Я вскрикнула, когда он опять вогнал мне со всей силы. Малыш дернулся во мне, и Бен прижал ладонь к моему животу, шумно дыша мне в волосы. Он пытался поймать момент, когда малыш пинается. Несчастный стол скрипел по полу.       — П-папочка! — пискнула я. — Мне жаль! Мне очень жаль!       — Нет, тебе не жаль, — Бен вздернул меня за волосы и дохнул мне в ухо. — Но я заставлю тебя жалеть.       Спустя минуту-две он кончил с глухим стоном. Навалившись мне на спину, брат тяжело дышал, а я тихо всхлипывала в разбросанные по столу бумаги. Его пальцы испытывающе прошлись по мне между ног, он прошептал, что хочет, чтобы я кончила прямо сейчас, и я, всхлипнув, притворилась, лишь бы он слез с меня.       Мы поехали домой, будто ничего не случилось, и ни о чем не говорили. Бен знал, что мне известна правда о маме, а я боялась того, что может случиться, если мы заговорим об этом. Это нельзя аккуратно обойти, как вопрос о ребенке. А пока… мы делали вид, будто все нормально.       Бен помог мне подняться и сразу направился к холодильнику за пивом, я же ушла в ванную стирать простыни. Он опять обмочился прошлой ночью. Нас обоих преследовали одни и те же кошмары, об одном и том же докторе… Я знала, потому что Бен иногда выкрикивал его имя во сне. Сноук.       Я включила воду и переоделась в чистые трусы и пижаму. Когда я вышла, Бен смотрел телевизор и дал мне знак сесть рядом. Я послушалась, прижалась к нему и улыбнулась, когда он опустил руку мне на живот. По создавал нам проблемы. Никак не мог соблюдать дистанцию.       Мы долго сидели в молчании. Бен пил. И потом пил еще. Его всегда охватывала такая глубокая тоска… Я ничем не могла ему помочь.       — Ты знаешь, почему мне пришлось это сделать, Рей. Ведь знаешь?       Я не ответила. Брат провел по моим волосам пальцами, холодными и влажными после бутылки пива. Фильм шел к финалу, а на нас надвигалась темнота.       — Я рассказал им про доктора, — глухо произнес Бен. — Они заявили, что я лжец — что я требую к себе внимания. — Ладонь на моем животе задрожала. — Поэтому я сбежал. Но когда то же самое повторилось с тобой, они мгновенно помчались в полицию. И ни разу не извинились передо мной, — его голос сорвался, и я почувствовала, как на щеку капнули чужие слезы. — Мама просила прощения… перед самым концом.       У меня скрутило живот от нахлынувших старых, давно подавленных воспоминаний. Меня передернуло, и я прильнула к Бену — он сразу притянул меня к себе на колени. Обнял и заплакал в мои волосы. Он всегда держался позади, как положено чудовищам из темноты.       Ни он, ни я не хотели говорить об этом. Даже думать. Поэтому мы просто занялись сексом. Это давалось проще, чем признавать травмы и боль, сквозь которые мы прошли.       В спальне, где до сих стояли неразобранные после моего переезда коробки, Бен попытался лечь на меня сверху, но сильно мешался живот. Тогда брат лег позади меня на бок и нежно поцеловал в шею. После него и По на мне оставалось много засосов… И ссадин от рук Бена, когда он напивался, или когда у него случался приступ, или ему снился кошмар. Иногда он мог сорваться без всякой причины. Даже не хотел, чтобы я ему отсосала.       Бен обвел ладонями мой живот.       — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, Рей. Я так счастлив. — Кончики его пальцев подразнили клитор. Бен вздохнул. — Так счастлив…       После мы лежали, отвернувшись друг от друга. Наверняка я пачкала матрас, но меня это не заботило. Просто переверну.       Я проследила пальцами длинные шрамы на его бледных предплечьях, понимая теперь, что он истязал сам себя. Понимала почему. Однажды, после сеанса терапии, когда доктор показал мне, что делать с подушкой, я вернулась настолько подавленная, что села в ванну и попыталась не дышать. Но вынырнула. Я не смогла это сделать. И пошла к Хану в надежде, что он рассеет мои сомнения, поможет понять, но он просто разозлился и вызвал полицию.       Наши родители вели себя так, будто ничего не происходило. Как и я. Время прошло — я забыла. Но не Бен.       — Мне казалось, словно они заменили меня тобой, — пробормотал он. — Меня переполняла такая ненависть, что я отказался видеться с тобой. Но я понял, что случилось, когда ты описалась в постели… В душе я не хотел, чтобы кто-то испортил тебе жизнь. Я все понял. Но больше никто, кроме меня.       Я кивнула, чувствуя подступившие слезы.       — Понимаю, — но не смогла сдержаться, качая головой. — Я не хочу больше мучить По, Бен. Давай просто уедем?       — Мама оставила все тебе, а ты не можешь вступить в наследство до восемнадцати. Ребенок обходится недешево, да и у меня здесь работа.       Я повернула к нему голову, и брат поцеловал меня в лоб. Да, меня ждет кругленькая сумма, но сколько придется ждать? Малышу исполнится год, когда я наконец-то получу к ней доступ.       — Что, если Финн выдаст нас? — прошептала я.       — Не выдаст. Поверь мне, — Бен улыбнулся и обхватил мое лицо огромными ладонями. — Хорошо?       Малыш повернулся. Хорошо.       Таким образом, все оставалось по-прежнему. По заходил в гости, Бен злился, а я ждала малыша. Иногда после ухода По брата охватывали настоящие приступы ярости, после которых он грубо овладевал мной, но такое случилось нечасто. По взаправду стал риэлтором. Бен все больше пил.       За неделю до родов По вдруг предложил переехать к нему. Он даже устроил детскую в своей маленькой двухкомнатной квартире с большим гардеробом. Квартирка была уютной, но я ответила, что Бен хочет, чтобы я была дома.       — О-у, — немного понурился По. — Ну, как скажешь. Наверное, по-твоему правильней. Какие наши годы, — он почесал в затылке и пожал плечами. — Можем съехаться после твоего дня рождения, когда поженимся. Не представляешь, как мне не терпится познакомиться с ним.       Я кивнула, обхватывая живот.       — Мне тоже.       Ребенок появился на свет вскоре после моего семнадцатилетия. Она умудрилась обмотаться пуповиной, поэтому пришлось делать кесарево. По в это время находился на работе, рядом со мной был Бен — он стоял у койки, глядя, как нашу кричащую дочь, в два восемьсот весом, опускают мне на грудь. Совершенно потрясенная, я смотрела на нее, пока Бен плакал за нас обоих. На ее головке уже темнела маленькая копна черных волос.       Малышка росла тихой, умильно булькала и много улыбалась. Но в основном сосала грудь и спала. Когда на третий день после родов я отдыхала, а Бен дремал в соседнем кресле, с моих губ сорвался вопрос:       — Ты сделал это специально?       — Что? — сонно проворчал мой брат.       Я опустила взгляд на малышку. У нее пока не было имени.       — Это. Ее, — я перевела глаза на него. — Ты специально подстроил все так, чтобы я забеременела?       — Ну да, Рей, я специально обрюхатил мою сестру! — Бен закатил глаза. — И как только ты меня вычислила?       — У тебя в шкафу были детские вещи. Ты никогда не пользовался презервативом, и мои таблетки были… странными, — я не отводила взгляда. — Ты задолжал мне правду.       Бен оглядел меня и перевел взгляд на нашу дочь, мирно спящую в больничной кроватке. Он зевнул, выпрямляясь, и потянулся к ней, ласковым шепотом успокаивая хныканье, когда она проснулась. Его темные глаза не отрывались от малышки — он бережно устраивал ее на руках, поглаживая по спинке. Все было написано на его лице.       По моим щекам покатились слезы, горло перехватило.       — Ты разрушил мою жизнь!       — Как чертовски славно это слышать от тебя! — парировал он. — Как славно — в присутствии нашей дочери, Рей, — глядя на меня из-под бровей, он протянул ей указательный палец. — Я люблю тебя, забочусь о тебе, я спас тебя от жизни под колпаком у мамы — и я подарил тебе нашу прекрасную дочь! Следовало бы проявить больше благодарности!       Что-то сломалось — вся покладистость, синяки, смятение вырвались из меня с животным воплем.       — ТЫ УБИЛ МОЮ МАТЬ! — Шов полыхнул болью от движения — слишком резкого, слишком гневного. — Ты обманул меня! Из-за тебя я потеряла друзей, потеряла лучшие годы, и все ради того, чтобы ты… ОТОМСТИЛ! Ты сумасшедший! Хан предупреждал, что ты сумасшедший!       — Ты ее пугаешь! — прошипел Бен.       Я заметалась по постели, опрокинула кроватку, не в силах перестать кричать до боли в груди.       — Я не хочу быть гребаной матерью! Я не хочу ее! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!       В палату вбежали медсестры. Я сопротивлялась, пока меня не скрутили, схватив за руки, и не вкололи дозу успокоительного. Ненадолго я отрубилась, но, очнувшись, нашла, что Бен по-прежнему рядом, но без малышки. Его лицо расплывалось перед глазами.       Он облокотился на перила.       — Тебе пришлось через многое пройти за эти несколько дней. Все нормально, Рей. Переизбыток гормонов и…       — Где она? — просипела я. На руках скрипнули путы. — Что ты сделал?       Бен сдвинул брови.       — Ничего. По взял ее повозиться ненадолго. Черт, ты серьезно думаешь, что я бы что-то сделал?       — Ты сделал, со мной, — слезы потекли по моему лицу. — Ты сделал.       Он промолчал. Несколько раз скрежетнул челюстью и встал. Мы смотрели друг на друга — брат подобрал подушку и сжал ее в руках. Я закрыла глаза. Да. Пожалуйста, убей меня.       Подушка вжалась в мое лицо.       — Меня, мать твою, изнасиловали! — вскричал он. — Тебя когда-нибудь насиловали?! — Он надавил сильнее, у меня задергались ноги. — Он швырял меня на диван и насиловал, а они мне не верили! Я НЕНАВИЖУ наших родителей — и тебя, за то, что ты всегда была их золотой девочкой!       Я хваталась за перила, но не могла ни сдвинуться, ни позвать на помощь. Быть может, для меня лучше просто умереть здесь.       — С тобой он всего только попытался! — продолжил Бен с яростным шипением. — Но они поверили тебе! У меня были шрамы, были доказательства, но я же «всегда такой эмоциональный»! Мне никто не поверил! — Внезапно Бен сам уткнулся лицом в подушку и зарыдал. — Меня заменили ребенком получше, но я все равно любил тебя! Я люблю тебя!.. Но если ты думаешь, что я такой же, как Сноук…       — Эй, ты что делаешь?!       Через секунду подушку сорвало с моего лица, и я услышала плач малышки. Хватая ртом воздух, я скорчилась — кажется, По звал на помощь. Истерика Бена переросла в помешательство — он рыдал, бормоча про Сноука, и обнимал меня за плечи, пока ворвавшаяся охрана не оторвала его от меня. И тогда я тоже закричала. Вернись, вернись!       Но он не вернулся. Бен угодил в тюрьму за покушение на убийство, а еще за то, что Финн проговорился о том, от кого у меня ребенок. За это его тоже осудили.       В мой последний вечер в больнице со мной сидел По, и я, плача, рассказала ему обо всем. Я опустила часть о смерти мамы. Все равно у меня не было доказательств, плюс проблемы появились бы у Финна. А он нужен Роуз. Неплохой, в общем, парень.       Выслушав меня, По откинулся назад — с круглыми как блюдца глазами.       — Ну и ну… Рей…       — Знаю, — всхлипнула я, застегивая кофту после кормления Шары. — Прости меня. Мне очень, очень жаль…       Он долго не отвечал. За размышлениями По потер лоб, а затем осторожно забрал Шару из моих рук. Это было имя его матери. Я подумала, что самое меньшее, что в моих силах, — назвать малышку в ее честь.       Он медленно закрыл глаза.       — Ничего страшного. Оказывается, я довольно сносно умею продавать дома. — По улыбнулся. — Я не брошу тебя. Во всем этом дерьме нет твоей вины и… Одной тебе не справиться. — Он приоткрыл один глаз и улыбнулся шире: — И вообще она забавная девчонка.       У меня задрожали губы.       — Я этого не заслужила.       — Наверное… но у меня слабость к симпатичным девушкам, которым нужна помощь, — По покрутил пальцем у меня перед носом. — Ты вернешься на терапию и закончишь школу. Я могу брать малышку с собой на показы домов.       Это было больше, чем я заслуживала, но По сдержал свое слово. Его риелторская карьера шла в гору, и он отлично зарабатывал. Я получила аттестат, уладила отношения с Джессикой и часто встречалась с Роуз и ее сыном, Хейзом. Наши малыши дружно спали, а мы пили вино и смотрели телевизор.       Время шло своим чередом. Мне исполнилось восемнадцать, и я унаследовала состояние Леи. Если точнее, несколько миллионов долларов и дом, но дом я продала и поделилась деньгами с По. Мы не поженились, но вместе заботились о Шаре. Часть средств я пожертвовала в местный женский приют, а остальное отложила на образование — себе и Шаре, на будущее.       В два годика она превратилась в сущий ужас. Закатывала истерики, прямо как Бен, и обожала дразнить Хейза, но при этом схватывала все на лету и любила делиться, а от По вовсе была без ума. Мы постоянно гуляли вместе. Шара рано начала ходить и говорить. Если я впадала в депрессию, она, каким-то неведомым образом догадываясь, звонила По и шептала в трубку: «Мамочка плохо себя чувствует, дядя По».       Однажды вечером, когда я работала над эссе по истории, в дверь раздался звонок. У меня было свое жилье, я подрабатывала на полставки в библиотеке. Шара понеслась к двери, не успела я встать, и распахнула ее. Моросил дождь.       — Шара! — раздраженно позвала я. — Нельзя просто так открывать дверь!       Она не ответила. Сердце подскочило к горлу, и я в ужасе бросилась за ней. О господи! Нет, нет, нет…       Дождь усиливался, тихо настукивая по крыльцу. Я взглянула в темные глаза Бена как раз в тот миг, когда Шара, в своей розовой пижамке и с черной косичкой, подошла к нему, с любопытством наклоняя головку. Нет… Его срок уже закончился?! Он на свободе?!       Бен потрепал ее по волосам и улыбнулся мне.       — Привет, малышка. Папочка скучал по тебе.