Ничего.

Что я чувствую? Ничего. Я состою из этого ничего. Я - ничего. Залатать бы чем-нибудь это ничего. Надо только найти это что-нибудь. Дазай смотрел на мальчишку, лежащего едва-ли не у него под ногами. Рука сама потянулась к пистолету, припрятанному в пряжке ремня. Маленький револьвер, черный и дорогой, судя по изысканному рисунку, – такой обычно кладут себе под подушку. Там всего три патрона, но их сейчас было более чем достаточно. Хватит одного выстрела. Дуло изящного оружия был направлено прямо в собственный затылок.

Странная ситуация.

      Осаму проснулся на берегу реки недалеко от моста. Дезориентация полностью его охватила, заставляя инстинктивно оборачиваться по сторонам. Солнце ярко слепило глаза, несмотря на виднеющиеся за горизонтом тучи. Утренняя прохлада неприятно знобила, заставляя ёжится и запускать руки поглубже в карманы. Бинты на изгибе правой руки немного размотались, обнажая стертый покрасневший локоть. Черт, ну вот как ему теперь все это перематывать?       Он ещё раз огляделся, и теперь заметил стоящую на мосту фигуру. Сначала этот человек просто стоял опасно облокотившись на перила, а позже и вовсе оказался по ту сторону. Дазай как заворожённый смотрел на это зрелище, пытаясь выхватить каждую мелочь и деталь человека, что должен вот-вот исчезнуть. Раствориться в стремительном потоке бушующей под ногами реки, захлебнуться и упасть на самое дно, где некому будет даже прикрыть оледеневшему трупу глаза. Страшно, печально, но была для него в этом какая-то романтика. Он очень жалел, что не сможет посмотреть ему в лицо. Интересно, какую эмоцию в тот момент испытывал незнакомец?

а на его лице блаженная улыбка.

      Осаму сам не понимал, чем его так привлёк этот мужчина (по крайней мере, ему казалось, что это именно парень). Он и раньше видел самоубийц, но всегда просто проходил мимо, как самый обычный, незаинтересованный другими, человек. Почти все, глядя на свесившегося на перилах моста или стоящего слишком близко к краю платформы человека, стараются не замечать или пройти мимо: "Меня это не касается, я не хочу в это лезть". Хотя в тайне наблюдают за этим человеком: "Решится или нет? Может быть, ему кто-то поможет?". Но сейчас он думал совсем не об этом. Ему наоборот, хотелось быть ближе к нему, не останавливать, но посмотреть на последние мгновения этой жизни.       Стоящий на мосту повернулся лицом к реке, и осмотрелся вокруг. Дазай вскоре понял, что незнакомец, кажется, смотрит на него. Буквально через несколько секунд мужчина перелез обратно через перилла, а дальше исчез из поля зрения. Он подумал, что вероятно тот просто постеснялся прыгать, когда увидел, что на него кто-то пялится с берега.       Осаму встряхнул головой, и вновь попытался вспомнить хотя бы вчерашний день. В голове было пусто. Пальцы с силой сжали редкую траву, и он с некоторым усилием встал. Все тело жутко ломило, в висках гудело, а перед глазами пошли разноцветные пятна. Он уже всерьёз думал что всё это - последствия неплохой гулянки. Через некоторое время безуспешных страданий стараний что-либо вспомнить, Дазай услышал шарканье совсем недалеко от себя, и с трудом заставил себя обернуться. Похоже, я всё ещё пьян. — Куда мы идём? — Осталось недалеко.       После встречи на берегу, они решили убедиться, что каждый из них настоящий. Они задали друг другу пару замысловатых вопросов, на которые только настоящий Дазай смог бы дать ответ. Оба были в некотором замешательстве, однако понимали, что чужак здесь именно Дазай младший.       Зайдя в переулок Осаму сразу остановился. Что бы я сейчас сделал?       Его повзрослевшая копия смотрела на него совершенно безразлично, даже с какой-то ленцой, как на мелкую проблемку. Он подошёл к застывшему в переулке мальчику и хотел было взять его за руку, как тот бросился за угол, сливаясь с толпой проходящих мимо людей. Дазай смотрел ему в след и даже не удосужился хотя бы пойти за ним. Все равно ты никуда от меня не убежишь.       Осаму просто шёл в потоке людей, подобно Человеку толпы*, он находил в этом движущемся стаде главное своё спасение.       Он направлялся в единственное место где его могут принять и помочь, по крайней мере, он на это надеялся.       Нажав на кнопку звонка, он стал смиренно ждать у двери. Ему долго не открывали.       В этом подъезде было чисто. Небольшая кучка подметённой пыли виднелась в углу, там же, валялись пара окурков, а рядом была аккуратно приставленная пустая бутылка. Ну, в подъезде не без уродов.       Он уже начал думать что друг на работе, и стоит подождать его на лестнице, но дверь аккуратно приоткрылась. — Чего нужно?       Голос явно принадлежал старушке. В нем были нотки недоверия и опаски, а сама его обладательница даже не выглянула из квартиры. Осаму первую секунду просто застыл, но потом нашёл в себе силы ответить, что ошибся адресом, и поспешил уйти.       Старая скамейка на окраине парка послужила ему временным убежищем. Тело предательских ныло. Эта боль вытесняла здравые мысли, заставляла парня всё больше загонять себя в угол. Неужели он переехал? Наверное, на то были важные причины, но мне то сейчас куда себя девать?       На ум пришёл один человек, но Дазай до последнего не хотел к нему соваться. С полчаса он сидел, лежал, стоял на скамейке, ходил вокруг и даже успел зачитать пару сонетов. Не смотря на плохое самочувствие, силы в нем бурлили и выплёскивались. Это было странное, лихорадочное возбуждение, полностью его охватившее, оно заставляло заламывать пальцы и остервенело дергать себя за волосы, не в силах справиться с охватившим его бредом.       Ещё немного потоптавшись на месте, он все же направился к ближайшей станции метро.       В вагоне было душно, даже не смотря на то, что работал кондиционер. Рядом с ним сидела маленькая девочка, которая не стеснялась бить по "дядиному" колену ногой. Мама пару раз шикала на неё, но все безуспешно, так что вскоре прекратились даже упреки. Дазай из последних сил себя сдерживал. День выдался так себе, а теперь ему ещё и на протяжении двадцати минут насилуют ногу. Он все же пересилил себя и поднялся с ненавистного места. Стоять было немногим лучше. Вся жизненная энергия будто иссякла, оставив после себя лишь тягучую усталость и ватные ноги. Вагон выехал из темного туннеля на открытый участок, обнажая уже готовый впасть в сумерки город. Много же прошло времени. Сколько он вообще провёл на той скамейке?       Как только парень вышел из душного метро на свежий воздух, его встретила ночная прохлада. Все вокруг было окутано пеленой абсолютной инерции. Он невольно взъерошил собственные волосы, полностью отдаваясь легкому бризу. Сумерки. Людей на улицах почти не осталось. Через час, а может и меньше, Портовая мафия возьмёт над городом власть, поэтому Дазай почти бежал до нужного дома. Гул собственных шагов начал раздражать и расшатывать и без того хрупкое равновесие на всегда невозмутимом лице. Где-то на приферии сознание он понимал, что с ним что-то не так, но было не до этого, так что он списал это все на простуду. Погода и впрямь располагала к болезни: прохладно, тяжелый воздух, нависшие темным омутом тучи и запах азота. Видимо, скоро будет дождь.       Рука замерла в нескольких сантиметрах от двери, он все никак не решался постучать. По привычке или от волнения он осмотрелся вокруг. Взгляд зацепился за подозрительное отверстие над дверью.       Он несколько раз аккуратно стукнул по гладкой двери, за которой тут же послышались тихие шаги. — Кто это? — Дазай.       Он все боялся что дверь вышибут прямо в него, потому даже отошёл на пару шагов. Несколько секунд совершенно ничего не происходило. За дверью было тихо, будто никто и не окликался по ту сторону. Эти несколько секунд казались часами, как это обычно бывает в стрессовых ситуациях. С ним иногда случались провалы во времени, шутки его собственного разума. Около года назад, перед каким-то совещанием, он должен был представить проект по улучшению качества поставок оружейной контрабанды. План был составлен, вылизан и выккоректирован в течении поставленного срока. Вот только Дазаю он казался примитивным. Он знал, что мог бы придумать что-нибудь получше, но за несколько дней непрерывной работы он так вымотался, что рассудок начал покрываться мутной пеленой, которая не давала свободу свежим мыслям. И вот, сидя на диване перед белесой стеной, он буквально за несколько минут до выхода впал в непонятное ему самому забытие. По рукам стекает что-то мягкое и бархатистое. Кажется, я весь покрыт этим чем-то. Ещё толком ничего не соображая, я открыл глаза, и то, что я увидел не поддавалось никакому объяснению. Где я? Что это за место? – лихорадочные слова сами вырвались из будто занемевших губ. Но эти вопросы отошли на второй план, ведь вокруг было так прекрасно, что я полностью отдался окружающим меня цветам. Огромное поле. Оно было подобно цветочному океану, и кажется, взобрало в себя все существующие краски. Небо было голубое, без единого облачка, а солнце на горизонте движется к закату. По крайней мере, мне по началу так казалось. Не знаю как долго я лежал в цветах, полностью игнорируя эфемерность всего происходящего, но это были лучшие часы моей жизни. Не было удушающей пустоты внутри, которая день ото дня была верным спутником. А с глаз будто сняли серый фильтр, который прежде так хорош помогал "трезво смотреть на происходящее" – без розовых очков и иллюзий, лишь суровая, скупая реальность. Сейчас он был рад от всего этого избавиться и хоть на миг, хоть на это короткое время почувствовать себя...обычным человеком? полноценным человеком.       После этого сна или припадка – Дазай не знал как это правильней называть – он почувствовал свободу мыслей, идеи, новые, пылкие, вырвались наружу, полностью выплескиваясь на некогда аккуратном, официально оформленном листе. Все было перечёркнуто, куча стрелок, скобок и вставок. Когда Дазай принес это Огаю, с опозданием на тридцать минут, тот еле разобрал несколько слов в этой круговерти символов. Когда же Дазай все же сам, не без труда, зачитал это, все присутствующие были вынуждены признать потенциал будущего исполнителя, коим он стал буквально через месяц после этого. Хоть ему это и не присуще, но гордость буквально плескалась за краям, когда все эти снобы убирали свои разработки в чемоданы, с неким трепетом поглядывая на юного мафиози.       Из воспоминаний его вытолкнул щелчок открывающийся двери. Перед ним стоял Чуя, возмужавший, с длинными рыжими кудрями, пронзающими голубыми глазами но.... он все такой же мелкий. — Что это вообще за?....       Он не мог окончить фразу, но его эмоции делали это за него. Полное негодования, удивления и подозрения взгляд, сдвинутые к переносице брови и рука, готовая в любой момент захлопнуть дверь. Дазаю всегда нравилось наблюдать за мимикой и эмоциями этого человека. Он, не смотря на весь свой пафос и умение управлять такой опасной способностью, был необычайно простодушен и наивен. Может сейчас он и поменялся, но все же, эта его черта вызывала усмешку, но в то же время умиляла. — Я могу тебе все объяснить, если вспустишь хотя бы на порог. — Ага, разбежался, может тебе ещё экскурсию по квартире провести? — Я понимаю, ты не веришь что я Дазай, так что давай так: задай любой вопрос, на который мог бы ответить только я.       Накахара немного расслабился, позволяя себе хорошенько подумать. Он слегка постукивал пальцами по двери, нет, даже не постукивал, а набивал какой-то ритм, только ему одному известный. — Но вопрос должен быть связан с тем временем, когда нам ещё было по шестнадцать, а я только вошёл в Исполнительный комитет.       Чуя пропадал в прострации ещё около минуты. Он что-то пробурчал себе под нос и подошёл к бывшему напарнику. В то время ещё напарнику.       Дазай хоть и заинтересовался, что такого мог придумать его недальновидный друг, но все же невольно напрягся. Он ведь совсем не знал чего можно ожидать от повзрослевшего Накахары. А вдруг он совсем изменился? Чуя смотрел на него пристально и начал задавать вопросы, все так же вглядываясь в него. Спустя минуту, он вроде убедился в подлинности субъекта. Он даже позволил себе усмехнуться над тем, с какой готовностью и усердием выпаливал ответы Дазай. Чуя никогда не смеялся над ним вот так. — Ладно – он распахнул перед ним дверь, небрежным жестом указывая внутрь – только не дальше коврика для обуви.       Выслушав всю эту странную историю, Чуя уже вроде и верил всему этому, но одно не давало ему покоя ещё с того момента, как этот парень появился на его пороге. — Скажи, Дазай, почему ты пришёл именно ко мне?       Сидящий напротив немного сник, чуть опустив голову и уставился в стол. Да, они уже сидели за столом и пили чай, будь проклято привитое Кое гостеприимство. — Больше не к кому было.       Чуя на мгновение кажется пришёл в замешательство, но затем взял себя в руки и осторожно улыбнулся.       Темные волосы упали так, что лица совсем не было видно, а повязка на голове стала видна из под копны пушистых волос. Когда он встретил Дазая в первый раз после его предательства, он был слегка удивлён, увидев на месте повязки целый, зрячий глаз. На кой черт он тогда носил эти тряпки на голове? Что же, в мире есть вопросы на которые мы никогда не узнаем ответов. — И что теперь будешь делать?       Дазай хотел было пошутить про экзотическое самоубийство в будущем, но осекся, наткнувшись на пронзительные голубые глаза. Чуя сильно повзрослел, и это было видно. Наверное, его Чуя уже давно бы выставил его прочь, едва он успел бы сказать пару слов. Этот вопрос "что делать?" уже давно изнутри исцарапал его голову, но ответа на него он так и не придумал. Это его жутко бесило. Может дело в плохом самочувствии? Он весь день чувствовал себя нехорошо, это мешало здраво оценивать ситуацию. Даже сейчас у него болела голова и от чего-то было холодно. Он смотрел на Накахару, что был одет в одну чёрную майку, значит, в квартире на самом деле не холодно. — Эй, приём, ты в другой мир провалился? — Ну так-то да. — Так, иди в задницу. – он слегка потёр переносицу, хмуря рыжие брови и тихо что-то бормоча себе под нос. Чуть резко вскинув голову, он немигающим взглядом впился в Дазая – то есть, ты реально не знаешь что дальше делать?       Подросток нервно усмехнулся и сильнее сжал руки под столом. Надо же, так оплошать перед Чуей. Не было ещё такого, чтобы Осаму Дазай не знал что делать. — Так ладно, сейчас что-нибудь придумаем.       Дазай слегка вскинул брови, но ничего не сказал. За окном тихо покрапывал дождь. Такая погода, пасмурная и серая, стояла уже вторые сутки. Кажется, это начала сезона дождей. Звучит романтично, но на самом деле погодка неплохо капает на нервы. — Может, тебе стоит попробовать снова спрыгнуть с того моста? Ну, в то же время в том же месте. Вдруг там какой-нибудь портал или ещё что. — Или я просто утону. – он ненадолго задумался, и на его лице заиграла усмешка – мне определенно стоит попробовать.       Дождь все не унимался, кажется, стал только сильнее. Чуя как-то резко вскочил и чертыхнувшись едва ли не побежал в другую комнату. Дазай лишь проводил его мутными глазами и продолжил созерцать в чашку. Как позже выяснилось, в зале было открыто окно, отчего на полу образовалась небольшая лужица.       Спустя пару минут, чуть взъерошенный и с мокрой майкой он вернулся на кухню. Что теперь делать с этим Дазаем? Ну не у себя же его оставлять. — Я пойду пожалуй.       Накахара сдержал легкий смешок. Этот гаденыш реально мысли читает? То есть, те слухи были правдой? — Там же дождь льёт во всю.       Осаму лишь пожал плечами, и заранее зная, что его ждёт снаружи, закутался в плащ. Голова у него не то чтобы болела, просто была тяжелой. Внутри, в мыслях, было как то мутно, а сам он чувствовал себя бесформенны куском ваты. Однако, он все же продолжал твёрдо следовать к двери.       Когда нежданный гость удалился после хлопка двери, Чуя прошёл в зал и завалился на диван. Он рассматривал стоящие на полках книги, среди которых преобладающее большинство связаны с физикой, остальные художественные. Не смотря на свой довольно вспыльчивый и резкий характер, он был довольно романтичной натурой. У него была целая коллекция французской классики, может, не будь он так связан работой съездил бы во Францию. Он взял в руки потрепанную, но любимую сердцем книгу "Вино из одуванчиков". Да, может она была ни о чём, но она была такой светлой и тёплой, что навсегда запала ему в душу. В ней описывалось то, чего у него никогда не было и никогда не будет – счастливое беззаботное детство. Интересно, а у Дазая оно было, ну хоть чуть-чуть? Даже не успев очищать первую строчку, он громко захлопнул книгу.       Когда Чуя вышел за дверь, перед ним буквально встала водяная стена. Который раз за вечер чертыхнувшись, он побежал под ливень, всматриваясь по двум сторонам дороги. Вот он, темная фигура медленно шла под всеобщим хаосом дождевых капель.       Человек в чёрном будто не чувствовал ни бьющих по нему капель, ни морозящего холода. Он просто шёл вперёд, старался забыться в этом ливне, растворится и превратиться в лужу, подобно одной из тысячи капель. Ему даже начал нравится этот танец дождя, такой хаотичный и пронизывающий. Осаму, даже поддавшись внезапному порыву остановился сел рядом с ближайшей лужей и по детски начал в ней плескаться. Казалось, он вот-вот засмеётся. — Эй, Амэфури-кодзо*, пойдём домой. — Да у тебя все мокрое, снимай! — Дважды нет.       Дазай крепко скрестив ноги сидел на полу. С ещё более потемневших от влаги волос стекала вода. Да, он не хотел расставаться с этими промокшими насквозь кусками ткани, так бы он назвал свою одежду, не будь она единственным что у него осталось. Ему казалось, что одень он сейчас на себя чужие вещи, этот враждебный, будущный мир полностью поглотит его. Кофта задушит во сне, мелкими нитками вскрывая горло, любезно предложенное одеяло захватит, и не даст издать и звука, отрежет пути к кислороду и внешнему миру. Чуя не понимал и не знал о всех этих страхах, в душе списывая все на вредность и желание насолить. От этого он злился всё больше с каждым действием. — Надень чёртову майку, когда я выйду, или будешь повешен сушиться вместе с одеждой. – он вышел из комнаты, от хлопка дверью его удерживала жалость к состоянию квартиры и привитая аккуратность – у тебя пятнадцать минут. — А ещё у меня бинты мокрые! – он сказал это вслед уходящему тоном маленького капризного мальчика, и даже едва не скорчил забавную гримасу, но вовремя удержался, когда поймал на себе испепеляющий взгляд – ну что я такого сказал?       Чуя молча подошёл к тумбе, доставая из среднего ящика небольшую аптечку. Немного порывшись, он кинул сидящему на полу небольшой рулон бинтов. — Последний на тебя трачу.       Хоть он и пытался казаться злым, но это была скорее показушная неприязнь. Из шкафа он достал кофту с воротником и длинными рукавами, по виду, она не то что ему, а Дазаю будет великовата. Спортивные штаны полетели в беженца вслед за кофтой, заменяя собой шорты, которые вместе с футболкой уже сворачивались в шкаф. Осаму и не думал что Чуя такой чистоплотный и аккуратный. Жизнь полна откровений.       Ночью он так толком и не поспал. Накахара заботливо уложил его на своей кровати, сам же он ушёл в другую комнату, буркнув что-то про отчеты. За этот вечер Дазай о многом его не расспросил, как изменилась Йокогама и он сам. Что-то его удерживало от расспросов, он чувствовал, что в нынешнем своём состоянии он не готов знать всё. Кровать была горячей, он перевернул подушку, но та тоже вскоре потеряла приятный холод. В темноте все казалось таким паранормальным и мистическим. Или это просто он сошёл с ума? Стены давили, вытесняли и будто меняли свою форму. Ему казалось что он в склепе, холодном и тесном, не смотря на габариты помещения. Комната была похожа на могилу, где не было слышно ни единого звука бушующего за окном ночного города. Дазай присел на кровати и скользнул рукой по лбу, оглядываясь по сторонам. Ладонь была мокрой. Из под тонкой щели под дверью сквозил свет, и он поспешил, чуть ли не побежал в коридор. Чуя сидел в другой комнате, кажется, он не заметил подошедшего сзади подростка.       Перед ним лежали отчеты, книги, пачка сигарет и бутылка вина. Он то и дело хмурился и закусывал губу. Накахара хоть мог и умел разбираться с отчетами, но это такой мутор, что хотелось на стенку лезть. Он иногда так и делал. То ли дело Дазай, Накахара помнит, как тот вечно сидел в небольшом кабинете перед стопками бумаг. Он мог часами пялится в ересь написанную в докладах, перечитывать и сопоставлять. Чуя же постоянно отвлекался, никак не мог просидеть со всей этой бумажной дребеденью больше часа. Вот и сейчас он подхватил бутылку и собирался было спокойно пойти на кухню, как почувствовал на плече горячую ладонь. Сказать что он испугался, ничего не сказать.       Чуя резко вскочил и молниеносно скрутил внезапно возникшую руку. Только спустя пару секунд он признал в стоящем на против человеке Дазая и мигом отпустил чужое запястье. — Что творишь?! — Извини.       Осаму выглядел поникшим и больным. Нездоровый блеск в глазах, сгорбленная спина, а ещё он почти полностью зарылся в кофту, кажется, стараясь согреться. Глядя на него, Накахара мигом остыл, и даже немного заволновался. Он будто разделился на две части, одна – жесткая, желающая выкинуть этого проблемного к чёртовой матери, другая – трепетная и сострадательная, хотела помочь ему вопреки всему что тот сделал. Точнее, этот ещё не сделал. — Так, пойдём-ка.       Кажется, Дазай сегодня решил полностью проштамповать его аптечку. Он уже минут десять искал градусник, ей богу, он им никогда не пользовался, а тут прям лазарет приходиться разводить. Накахара по привычке, как и любую другую вещь, кинул в Осаму градусник, но вовремя опомнился, и на пол пути подхватил его гравитацией. — Чуя, иди поспи, я сам дальше справлюсь. — Справишься с тем, чтобы отравиться ртутью? Ну нет уж.       Дождь перестал, лишь изредка по подоконнику стучали редкие капли. Чуя встал к окну, открыв пачку сигарет, но потом сразу убрал, от чего-то ему стало стыдно курить когда в комнате находиться больной человек. Он бы сам себе в лицо плюнул за такую доброжелательность, однако, в отличии от Дазая, собственной копии он не имел. Ветер взъерошил растрёпанный ворох волос, Чуя сегодня не выходил из дома, и даже пренебрёг расческой из-за усталости и накопившихся отчётов. Он уставился в соседний дом, с идиотским интересом разглядывая многочисленные окна. Сколько жизни треплется и угасает в этой многоэтажной коробке? Сколько счастья, горя и страха было пережито в каждой их этих квартир?... Чуя встряхнул головой, не любил он ударяться в философствования, они всегда вгоняли в тоску. Размышления о жизни – та ещё бессмыслица, все настолько плохо и неотвратимо, что это можно сравнить с выливанием на себя воды из бутылки, когда ты уже по шею в море.       Наверное, пять минут уже прошло, и он собирался было окликнуть больного, но так и пялился на него. Дазай заснул. С ловкостью кошки, мышки, крыски – как угодно – он вытащил градусник. Ртуть поднялась до отметки тридцать восемь, это не очень хорошо, но хуже сейчас будет разбудить его.       Несмотря на свои мысленные обещания, он все же заснул, и даже переспал своего больного товарища.       Глаза было открыть тяжело. Яркое, раздражающее белесое солнце отражалось от окон и не давало нормально открыть глаза. Он нащупал ногой сползшее за ночь одеяло и как смог подкинул его к себе. Под покрывалом глаза было открыть легче. На кухню он пошёл – с трудом и едва ли не на коленях – все в той же простыне, нещадно волоча её по полу.       Проклятое солнце было и здесь, но он к нему уже как-то даже привык. Покрывало полетело на стул, а сам он огляделся в поисках чайника.       У Чуи был прозрачный, святящийся во время кипения чайник. Дазай любовался на булькавшую воду, в глазах его светился какой-то детский восторг и интерес. Со стороны это выглядит странно – так про себя отметил вошедший Накахара.       Едва ли захлопнулась входная дверь, Дазай поспешил снять свою одежду и по быстрому натянуть на себя. Он должен был уйти до прихода Чуи, и хотя тот и обещал вернуться только вечером, все равно торопился. Накахара оказался заботливым ушлепком, который не отпустит никуда в таком неважном состоянии. Но как бы Дазай не ценил и умилялся такой участности, а идти ему все же нужно было. Он не совсем понимал куда и зачем, и даже на затворах сознания предполагал что это всего лишь болезненная горячка, и все равно не мог ничего с собой поделать.       Из подъезда он почему-то выходил оглядываясь, и с каким-то чувством тревоги. Даже идя по оживлённой улице ему было не спокойно. Что это у него вдруг за мания преследования? Всю жизнь по подворотням шастал и ничего, все в порядке было. Хотя, когда у тебя на ремне пистолет, а в бинтах перепрятаны парочка лезвий, бояться и впрямь почти нечего. Он едва ли не остановился, хлопая себя ладонями по поясу. Оружия не было.       Он тихо цокнул и пытался вспомнить, было ли оно при нем с самого начала или он оставил его у Чуи. За проведённое в мафии время он уже перестал замечать лишний груз на ремне, и в который раз за день корил себя за невнимательность. Что с ним такое? Он надеется что это просто последствия болезни.       Прошло два или три часа, а он все бесцельно шатался по улицам. Ну как, он шёл в одном направлении – к Глазу Йокогамы. Он не знает зачем, но идти ему больше особо не куда, а этот объект настолько красочен и огромен, что невольно притягивал к себе. Немного хотелось есть, но Дазай это упорно игнорировал. Во-первых, к горлу все ещё подступало неприятное чувство тошноты. Во-вторых, кошелька при нем не было; он пропал так же бесследно как и пистолет. Ситуация с деньгами была поправима. Видок у него был тот ещё, так что сядь он сейчас где-нибудь у метро с вытянутой рукой, то вполне мог бы нормально поесть. Но для себя он решил что морально ещё не так низко пал. Все же надежда умирает последней, и он, едва ли на что-то надеясь, пошерстил по карманам. И, о чудо, в заднем кармане штанов он нащупал купюру в 1000 иен, небрежно скомканную в несколько раз. Удача. Неожиданно, учитывая весь этот похожий на кошмарный сон день.       Сам не понимая как, он забрёл в Cosmoworld. Огромный, пестрящий различными красками и огнями парк развлечений. Мечта любого ребёнка или даже подростка. Но не Дазая. Он в принципе никогда не любил толпы народа и громкую музыку, буквально бьющую в голову, а затем проникающую во все тело, его едва ли не трясло от этого. Наверное, именно из за этой неприязни он выбрал своим обывательским местом ничем не примечательный тихий Lupin. Однако, сейчас он здесь, стоит перед Cosmo Clock 21, огромным колесом обозрения и самым популярным аттракционом. Он никогда на нем не катался, но мог представить себе вид с его верхушки. Как то раз, когда ему и ещё паре людей срочно нужно было добраться до места оживлённой перестрелки, им выделили вертолёт. Он просто залип тогда в окно и рассматривал ночной город.       Он стоял в очереди и остервенело сжимал билет с тем странным чувством: хей, что я творю? и нервной улыбкой на обветрившихся губах. Было прохладно, но толпа людей и чужое дыхание со всех сторон согревали. Люди о чем то говорили, смеялись и толкались, в глаза неприятно бил синий свет, исходивший из игрушки, которую ему чуть ли не тыкали в лицо. Но он упорно стоял. Даже в такой толпе чувство преследования никуда не пропало. Дазай уже не знал что делать, лишь надеялся, что в этой кабинке он наконец сможет побыть один.       Аккуратно сев на кресло он поспешил расслабиться, как вдруг, небольшая корзинка покачнулась, к нему запрыгнул ещё один человек. Он хотел было возмутиться, но так и замолк, смотря в сощурившиеся карие глаза.       Половину поездки они молчали, отсутствующим взглядом каждый из них рассматривал открывшуюся понараму. Они думали о своём; почти одинаковом своём. Их кабинка наконец достигла пика возможной высоты, и, как бы не было заежано сравнение, отсюда весь город был как на ладони. — Красиво? – внезапно спросил Дазай-старший. Он смотрел на юношу так, будто это был его хороший друг или скажем, младший брат. – я был здесь до этого один раз. Но тогда ситуация была поэкстремальней. Я убегал от кое-кого, и решил спрятаться здесь. Не пожалел кстати, прямо дух захватывало от всех этих огней и пьянящей высоты.       Младший не знал что ответить. Он лишь улыбнулся и продолжил смотреть вниз.       Они шли к выходу из парка. Осаму не пытался бежать или сопротивляться, когда за одной из ярмарочных палаток его туго связали по талии веревкой. Сейчас двойник незаметно придерживал конец веревки в кармане, а чтобы ничего не было видно, они шли как можно ближе друг другу.       В вагоне метро ничего не изменилось, Дазай-старший все так же ненавязчиво его придерживал. Было страшно. В груди застыл какой-то жуткий, предвкушающий что-то ужасное тремор. Верх его мечтаний сейчас – сон и прилагающаяся к нему постель, ну или хотя бы тёплый футон. Наверное, останься он у Чуи, мечты стали бы явью. Но нельзя было задерживаться там. Блохи нерешённой проблемы кусали его, не давая спокойно спать и вообще делать что- либо. Будто кто-то закинул их ему под рубашку, целую горсть маленьких, жгучих насекомых, они ползали по телу и спине, будто бы даже забирались под кожу и разъедали его изнутри. Он немного поморщился, и поёрзал на кресле, мыслено отсчитывая минуты до станции. Осаму знал где они выйдут. Холод неприятно зазнобил плечи. Правильно ли я поступаю? Это ведь все же будет убийство. Или нет? Он не может быть живым, это не возможно. Можно бы было свести все на чужую способность перемещающую во времени, но только не тогда, когда дело касается меня. Скорее всего это подделка, качественная, но эфемерная. Если он олицетворяет моё прошлое, грязное, с запекшейся кровью прошлое, я ведь должен от него отречься, если хочу стать хорошим человеком.       Почему то, даже спустя два года «творения добрых дел» он особо не чувствовал перемены. То есть, он думал что станет совсем другим, а вышло так, как сказал Ода: он всего лишь поменял сторону. Будто на шахматной доске, он играл сначала за чёрные фигуры, а теперь за белые. А какая, собственно, разница?       Немного встряхнув головой, Дазай вынул из ремня холодное оружие. Он давно не держал пистолет в руке, но чисто механически палец уже лежал на курке.       Осаму предпринял попытку выхватить оружие у оппонента, но тот в последний момент увернулся, и подсёк его под ноги.       Он лежал на земле, первое время даже не смея поднять глаза, а когда это сделал, дуло смотрело ему едва-ли не в лицо. — От меня все хотят избавится! – внезапный крик вырвался из груди подростка, даже стоящий над ним немного вздрогнул, однако, пистолет не убрал, а даж наоборот, сжал его крепче – Всю мою жизнь! Ты делал то же, что и я, но уже пережил это, чем я хуже? Почему?       Последнее слово он выкрикнул со всеми эмоциями, что в тот момент переполняли его, все они вышли наружу вместе с этим словом, вместе с этой речью. Дазай смотрел на своё прошлое, и в одно мгновение будто пережил его вновь. В это мгновение, его пробрал страх, ужас, отчаяние, боль а потом... А что было потом? Что с ним стало сейчас? Что он вообще чувствует? Он задал себе этот вопрос, и буквально впал в ступор. Дазай не помнит никаких ярких эмоций за последние года, лишь пустота, и иногда, какие-то импульсивные вспышки, быстро угасающие, как и он сам.       Он смотрит на плачущего шестнадцатилетнего себя и пистолет просто выпадает из руки. Он вспоминает те года, он часто ссорился с Чуей, мог даже накричать на того в ответ. А сейчас? Когда они в последний раз виделись, он даже не испытал гнева или, на худой конец, радости встречи. Лишь начал по привычке подкалывать напарника. Единственная эмоция которую он может вспомнить, так это умиротворение, когда Накахара спал на траве, а он в это время шёл по лесу, любуясь ночным небом.       Дазай просто стоял и со стеклом в глазах смотрел на себя. Что мы с тобой такое? Кто я такой?       Осаму все ждал выстрела. Когда пуля пройдёт сквозь череп, оставив после себя кровавую дыру и небольшой дымок у дула пистолета. Выстрел. Мальчик только поднял голову, как рядом с ним упало чужое тело. Он лежал на боку с откинутой головой, поджав одну руку под себя, другая же свободно лежала рядом, немного повернутся от ударной волны. Пистолет лежал недалеко от него, видимо, он его выронил как только потерял равновесие. Сзади послышалось рычание. Подросток обернулся. Прямо позади него стояла огромная собака. Облезлый, плешивый пёс злобно смотрел на мальчика, с каждым мгновением подходя все ближе к будущей жертве. Из его пасти шло зловонное дыхание, будто он только-что поел сгнившей плоти, по крайней мере, так казалось самому Дазаю. Он зажмурился, сжав кулаки на холодном бетоне. Это конец конец конец Выстрел.       Осаму поднял голову, оглянулся и увидел, как огромная псина валяется за мусорными баками. Пёс очень тяжело дышал, чуть дергая лапами, а через несколько секунд и вовсе застыл. — Ненавижу собак.       На некоторое время повисла тишина. Дазай старший опустился на одно колена, и крепко сжал руки на собственных плечах. Было довольно странно обниматься с самим собой, но в тот момент им было плевать.       Тёплый свет жёлтых ламп поблескивал в глазах подростка. Перед ним был суп с крабами и не полный стакан виски. Дазай (тот, который не он), сумел таки уломать хозяина этого милого заведения на алкоголь, потому и сам сейчас выпивал саке. Уже третью стопку. Кстати о самом заведении, Осаму по атмосфере оно очень сильно напоминало то домашнее кафе, в котором Одасаку всегда заказывал карри. Когда они постучались, их, в одной замызганной майке и спортивках, встретил взъерошенный мужчина, сразу же предложивший им сесть за стойку у кассы. Сам он ушёл, но вскоре вернулся в уже более приличном виде и предложил парням меню. Да, он был немного удивлён их схожести, но сам для себя все списывал на неудачный подбор алкоголя во вчерашней попойке.       Даже если он не настоящий, и это всего лишь копия, то и черт с ним. Кажется, я стал слишком мягким за эти года. Но это ведь хорошо, правда?       Глядя на то, с каким аппетитом Осаму-младший уничтожает суп, ему самому захотелось немного попробовать. Тем более, он весь день ничего не ел, а после триумфального возвращения на работу ему тоже вряд ли дадут поесть. — Будьте добры, ещё один суп.       Прохладный ветер ерошил волосы стоящих на мосту. Мужчина облокотился на перила, мальчик рядом едва ли не стоял по ту сторону ограждений. Оба ждали заходящего солнца.       Море обогрилось красным закатом, неспешно лаская волнами береговую линию. Людей становилось всё меньше, видимо, мало кто хотел потратить драгоценное послерабочее время на прогулки по парку. Дазай только сейчас вспомнил, что так и не предупредил Куникиду о своём внеплановом выходном. Он достал телефон, на экране которого отобразились 22 пропущенных от Куникиды и один от директора. Может, опять сказать им что я был в плену у Портовой Мафии?       Осаму откинулся от перил, пока ещё держась за них обеими руками. Рядом с ним, по другую сторону ограждений стоял Дазай, и слегка придерживал его за запястья. — Готов? — Да. — Удачи.       Парень ухмыльнулся, невольно сильнее сжимая перила. Он выдохнул. Наклон в сторону воды, небольшое покачивание на краю, и наконец – прыжок.       Для стоящего наверху он просто исчез в голубом потоке, но сам он чувствовал, как тонет в бархатных лепестках, волос коснулся легкий ветерок, а голову вскружил дурманящий цветочный аромат. Он мирно улыбнулся, позволяя Полю полностью поглотить его. — Мог и подстраховать его, мудила. Дазай обернулся, лучезарно подняв уголки губ.

А внутри опять ничего.

Когда при встрече старого знакомого, С которым рядом пролетали дни, Вы не почувствуете ничего весомого, Способного всю вашу душу потрясти. Когда вчерашнюю обиду, Вы перестанете со злостью вспоминать Лишь ухмыльнётесь тихо, и для виду Продолжите обидчика смущать. Когда не сможете другим шутно ответить, Лишь злобный взгляд бросая и язвя. Поймите точно, скоро вас заполнит Глухое ничего и пустота.