Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: Sam Smith — Him

Понедельник 03:45. Это утро должно было стать особенным. Ночью небо осветилось ослепительными молниями, и отгремела первая майская гроза. Элиотт вздрогнул, проснувшись от первого же оглушительного раската. Он попытался встать с кровати и закрыть дверь на балкон, но ему не удалось этого сделать, так как в его предплечье впились хрупкие, но сильные пальцы, а до ушей донёсся шёпот: — Не уходи. Останься со мной. Демори наклонился ближе к лицу Луки, на котором глаза были широко распахнуты от страха, а скулы натянуты до предела. Всё это парень заметил при очередной вспышке молнии, осветившей комнату через открытую дверь балкона. Он медленно и нежно провёл рукой по щеке Лалльмана, пытаясь таким жестом успокоить своего мальчика, и снова предпринял попытку встать, чтобы всё-таки закрыть дверь, со словами: — Я лишь закрою её и вернусь к тебе. Но Лука вцепился в него мертвой хваткой. — Не уходи, пожалуйста, — в голосе напуганного парня читалась мольба. Элиотт почувствовал, как тело Лалльмана сжалось в комочек и сотрясалось от мелкой дрожи при каждом оглушающем звуке. Лука тянулся к нему и пытался найти в нём защиту от громких раскатов грома. Демори улыбнулся, откинул голову обратно на подушку и спрятал в объятиях своё сокровище, укутывая тёплым пушистым пледом. Он и подумать не мог, что его мальчик так сильно боялся грозы. Как оказалось, он произнес это вслух и услышал в ответ: — Мне не страшно, только когда рядом ты. Эти слова прокатились по телу Элиотта шаровыми разрядами молнии. Он испытал всю любовь и нежность по отношению к этому почти расслабившемуся в его объятиях комочку, который буквально врос своими конечностями в его тело. Он долго не мог уснуть, поглаживая по спине давно уснувшего Луку, вдыхая в лёгкие заряженный озоном воздух и прокручивая эту фразу в голове до самого рассвета. Под утро гроза, наконец, утихла, и Демори смог провалиться в сладкий сон, однако выспаться ему не дали постоянные шевеления одного неугомонного ёжа прямо под боком. Элиотт, не открывая глаз, обнял Луку и притянул к себе, стараясь зафиксировать его в одном положении. Он зарылся носом в пушистую макушку и прошептал в неё: — Лука, перестань вертеться в такую рань. Но беспокойный парень всё никак не успокаивался. — Мне нужно перебраться на диван, в соседней комнате твои родители, забыл? Демори посильнее прижал к себе своего строптивого мальчика, не давая ему подняться с кровати. Ночной инцидент повторился, только на этот раз Лука захотел выбраться из тёплых и крепких объятий, и Элиотт промурчал: — Не думаю, что мама с папой сильно удивятся, застукав тебя в моей кровати. Тем более проснутся они не раньше семи. Лалльман зло шикнул и повернулся к Демори лицом: — Совсем с ума сошел? Ты же их разбудишь! Он замер и расслабился лишь тогда, когда из соседней комнаты не раздалось и звука. — Через полчаса будет семь утра, соня. Отпусти меня, — недовольный шёпот Лалльмана так и хотелось утопить в сладком утреннем поцелуе. Но Элиотт сдержал свои желания, вдохнул поглубже и на выдохе сказал: — Кое-кто не давал мне спать всю ночь, между прочим. Просто полежи тихонечко рядом. — Пока ты будешь дрыхнуть? — Да. — Ладно, — Лука наконец-то сдался и перестал вертеться. Но его надолго не хватило. Элиотт уже погружался в утреннюю дрёму, когда почувствовал легкие, почти невесомые прикосновения к своему лицу. Тонкие хрупкие пальцы порхали по его скулам, плавно переходя на линию шеи. Приятные движения рук Лалльмана снова прогнали такой желанный сон, и Демори недовольно пробурчал: — Лука, ты неисправим. Парень отдёрнул руку, которой ласкал лицо Элиотта, прошептав торопливо: — Прости… Ты бы видел себя со стороны по утрам! Ладно, я не буду больше, — и повернулся к любимому спиной. Губы Демори тронула улыбка. Он придвинулся к Луке со спины, зарылся в пушистую макушку, запечатлев на ней поцелуй, обвил рукой талию парня и приготовился провести оставшиеся двадцать пять минут в царстве Морфея. Его мальчик был таким тёплым, а объятия настолько уютными, что Элиотт, почти провалился в манящий сон, когда снова почувствовал лёгкие прикосновения. Сначала прохладные кончики пальцев коснулись его ладони. Демори не уставал поражаться тому, что Лука мог быть тёплым везде, кроме пальцев. Его руки всегда оставались холодными, и Элиотту частенько приходилось растирать их своими. Во время просмотра фильмов это стало их традицией — закоченевшие лапки Лалльмана всегда отогревались в руках Элиотта или под его футболкой. Обласкав внутреннюю сторону ладони, пальчики двинулись дальше, просачиваясь в мягкие и упругие выемки между пальцами, поглаживая и их. Наконец, надавив на ладонь своей, Лука сцепил их руки в замок, и Демори смог спокойно выдохнуть. После этого парень затих в его руках, но Элиотту не суждено было досмотреть волшебные сны этим утром — спустя минуту блаженного покоя Лалльман свободной рукой начал водить по линиям вен, запуская толпы мурашек по всему телу. Демори, не открывая глаз, прошептал в макушку: — Ну всё, ты доигрался, — и потянулся губами к мочке уха. Почувствовав на себе тёплое дыхание, Лука вздрогнул и попытался увернуться, но ему это не удалось: Элиотт вжался в спину парня и впился укусом в чувствительную плоть. — Ай, больно же, — простонал Лука. — Тшшш… В соседней комнате родители, забыл? — с иронией в голосе прошептал Демори. Его рука очень быстро перебралась под футболку Лалльмана, лаская тело. Оставив налившуюся малиновым цветом мочку уха в покое, Демори припал к местечку за ухом, вылизывая его и согревая тёплым дыханием. Лука пытался сопротивляться, но разве это было возможным рядом с таким горячим парнем? — Твои родители проснутся с минуты на минуту. Что ты делаешь? Элиотт мог поклясться, что слышал возмущение в шёпоте Луки, и в этом было что-то возбуждающее. — Ловлю момент, — пробормотал, спускаясь поцелуями от шеи к ключице. Плавным движением руки разгорячённый парень спустился вниз и стал поглаживать кожу под резинкой пижамных штанов, приспуская их с каждым движением. Лалльман вцепился обеими руками в юркую руку Элиотта и прошипел: — Остановись сейчас же! Мы не можем! Не сейчас же! Демори приподнялся над Лукой, ухватил его за подбородок, поворачивая лицом к себе, и прошептал: — Расслабься, ёжик. Однако сомнения все никак не хотели покидать синеву прекрасных глаз. — Твои родители всё ещё спят в соседней комнате… Пока любимый выговаривал ему это возмущённым шёпотом, Элиотт надавил на хрупкие плечи, заставляя повернуться всем корпусом в его сторону. — Да… — кажется, он плохо слышал Луку. — И они могут в любой момент проснуться… — Угм, — что-то невнятное пробормотал в ответ Демори, продолжая обжигать шею своего мальчика жалящими поцелуями. — А мы тут занимаемся развратом! Он оторвался наконец от парня и с шаловливым блеском в глазах заглянул в синие. — Тебя это заводит? Лалльман задохнулся от возмущения, ведь его парень просто издевался над ним! Он разозлился и попытался оттолкнуть от себя несносного паршивца, но его руки были перехвачены, а губы потонули в страстном поцелуе, как и все негодования. Это был запрещённый приём, которым Элиотт злоупотреблял постоянно. Но, пресвятые небеса, как же это было прекрасно! Лука мог бы сопротивляться до последнего, остановить это маленькое безумие и привести себя в божеский вид, но он не стал портить слишком идеальное утро. Позволив языку Демори и дальше ласкать свой рот, он полностью расслабился и сдался под напором сильных рук. Признаться, Элиотт и не надеялся так быстро сломить сопротивление, поэтому остался приятно удивлённым, когда любимый поддался его желаниям. И пока его язык хозяйничал между губ Лалльмана, руки вернулись на резинку пижамных штанов и двинулись с ней вниз, зацепив и нижнее белье. Лука с тихим стоном прервал их поцелуй, когда его возбужденный орган оказался в таких нежных и нужных сейчас руках. Поглаживающие и сжимающие движения зажгли настоящее пламя в синем море его радужек. Парень прикрыл глаза за занавесом пушистых ресниц, утопая в райском наслаждении этого утра. Элиотт несколько секунд наслаждался яркими эмоциями на лице своего мальчика, которые тот даже не пытался скрыть от него. Он решил разделить одно удовольствие на двоих, поэтому приспустил свои пижамные штаны, достал не менее возбужденный член из нижнего белья, и обхватил одной ладонью оба, задавая размеренный ритм движениям. Стон Лалльмана в момент соприкосновения двух оголенных частей тела потонул в плотоядном поцелуе. — Что же ты делаешь? — полушёпотом, полустоном спросил Лука. Это явно был риторический вопрос, но Демори всё же ответил. — Ничего такого, что тебе бы не понравилось. Парень выгнулся навстречу приятному трению и томно прошептал: — Ты — мой демон-искуситель. Элиотт немного изменил положение, подмяв под себя Луку, и продолжил надрачивать оба члена. Он впился поцелуем в бледно-розовые губы, заглушая их тихие стоны и всхлипы. Вид расхристанного и загнанно дышащего парня под его телом возбудил Демори неимоверно. — Я немного ускорю темп, чтобы нас не застукали перевозбужденными и со спущенными штанами, — прошептал он на порозовевшее ухо Лалльмана, претворяя свои слова в жизнь, за что и был вознагражден ещё одним пошлым стоном. — Перебудишь весь дом, — слова потонули в тихом смехе. — А кто в этом виноват? — простонал Лука в ответ. — Ну уж нет, Лалльман, — шепнул Элиотт, мягко куснув его за ухо. — Это все ты. — Такой сладкий… — дыхание у обоих участилось. — Соблазнительный… — рука сжалась сильнее, а движения потонули в рваном ритме. — И чертовски горячий, — оба потерялись в неземных ощущениях. Да, да, да… Демори обожал смотреть, как его мальчик кончает. Вжиматься в вытянутое дугой тело было так приятно. Они, испачкавшиеся, потные, запыхавшиеся, но такие счастливые, лежали сейчас, запутавшись руками и ногами друг в друге, и наслаждались этим нереальным утром. Лука под приятной тяжестью тела выдохнул: — Кажется, я кончился, как человек. Элиотт с трепетом и нежностью смотрел на смешинки в синих глазах. Он потерся кончиком носа о нос своего любимого мальчика и произнес: — Ничего не кончено. У нас всё впереди. Лука улыбнулся ему так беззаботно и открыто, что сердце пропустило удар, а потом всем своим естеством потянулся к нему, но Демори не почувствовал на губах поцелуй, потому что звук будильника выдрал его из волшебных грёз и швырнул в суровые объятия реальности. Понедельник 06:01. И снова этот противный звук. Элиотт ненавидел просыпаться по утрам всеми фибрами души. Он выдернул руку из-под одеяла, вздрагивая от прохлады, которая коснулась ещё тёплой ото сна кожи, дотянулся до вибрирующего смартфона, лежащего на рядом стоящей прикроватной тумбочке, и вырубил звук. Откинув руку с зажатым в ней гаджетом на одеяло, Демори сделал глубокий вдох и закрыл глаза. На выдохе он уставился стеклянным взглядом в белую гладь потолка. Раньше всё было не так. Он не вздрагивал при громких звуках будильника по утрам и с радостью встречал новый день. Каждый из них значил для него маленькую победу над недугом, который на протяжении многих лет терзал его когда-то невинную душу. Но всё изменилось два года назад. Элиотт поднял руку со смартфоном и перевёл взгляд на экран. Палец завис над иконкой с сообщениями, но открыть их сил не хватило. Разозлившись на себя и на чёртов будильник, который разрушил своим писклявым звуком такой идеальный сон, Демори отшвырнул ни в чём не повинный гаджет куда-то в угол кровати, зарылся пальцами в волосы и попытался успокоить разогнавшееся сердце. Новая болезнь поселилась в его душе два года назад, когда он закрыл за собой дверь в доме Анетт. Когда-то биполярное расстройство съедало его изнутри. Теперь же оно не так волновало Элиотта — он научился жить с ним, бороться и побеждать. Но вот чего уж точно нельзя было победить, так это одиночество. Он был одинок. И в этом была только его вина. Эти мысли заставили парня подскочить на кровати, найти смартфон, затерявшийся в складках одеяла, и нажать на злосчастную иконку. Демори не переставал листать ленту с сообщениями, пока на экране не высветилось то единственное, что связывало его с прошлым. Сердце забилось ещё быстрее, когда взгляд зацепился за имя Люсиль. Элиотт знал наизусть каждое слово, каждую буковку, шрифт и цвет в этом проклятом сообщении. Он не смог бы забыть его. Никогда. Оно начиналось с имени, которое было священным для него. К сожалению, Демори хорошо понимал, что снова поддастся своей слабости и не откроет сообщение, а если всё же откроет, то удалить не сможет. Стереть его было равносильным самоубийству. Несгибаемая уверенность в том, что как только он нажмёт на кнопку «delete», что-то сломается внутри него, кромсала сердце на лоскуты. Парень знал, что нечто тёмное и страшное тут же вырвется на свободу, и он станет кем-то другим, потеряв себя навеки. Вот только Элиотт уже был потерян. Он давно блуждал во снах, которые спасали его от серых однообразных будней. В них он был по-настоящему счастлив. Каждый из снов стал особенным для него. Они начали терзать его разум после того случая, когда сообщение от Люсиль чуть не кануло в Лету. Почти два года прошло с тех самых пор, как Демори похоронил его под другими сообщениями и пообещал себе никогда больше не открывать. Но месяц назад его нашёл Тео. Элиотт до сих пор задавался вопросом, почему именно в тот момент времени его лучший друг решил покопаться в списке сообщений. Конечно же, Теодор попытался удалить его. Только он знал о прошлом Демори. Отчаявшийся парень никому больше не смог доверить самое сокровенное, что осталось в его жизни — воспоминания. В тот вечер ему, хвала всем богам, удалось вовремя вырвать смартфон из рук Тео и не дать случиться непоправимому. Наверное, Элиотт никогда не сможет забыть взгляд, которым одарил его друг. Так смотрят на обреченных и потерянных людей. Больных и мёртвых внутри. Людей, которые навсегда похоронены под обломками своих же воспоминаний. Нет, он не откроет его! Демори не был готов попрощаться. Как и с сегодняшним сном, который был и не сон вовсе. Всё, что являлось ему по ночам на протяжении самого долго месяца в его жизни, было тёплыми, яркими и настоящими воспоминаниями. Он помнил их до мельчайших деталей. Запахи, ощущения и эмоции, которые накрывали его с головой рядом с любимым человеком, навсегда отпечатались в памяти и проигрывались как кинопленка по ночам. Кажется, он медленно и верно сходил с ума. Элиотт погасил экран и задал немой вопрос о том, сколько ещё будут продолжаться эти мучения. К сожалению, он знал ответ — до тех пор, пока он не отпустит. А для этого сообщение нужно было удалить! Парень выпрямил спину, вдохнул поглубже, как перед прыжком в ледяную воду, крепко зажмурил глаза и нажал на кнопку разблокировки телефона. Однако первым делом он увидел заставку с огромным циферблатом во весь экран. В тот же миг Элиотт подорвался с кровати и с криком «Твою ж мать» стал лихорадочно натягивать одежду. Он очень сильно опаздывал! На часах было 06:50. Парень почти час пробыл в своих мрачных мыслях. Шла всего вторая неделя обучения, но ему хватило одного занятия по графическому дизайну с мадам Бонье чтобы понять — опоздания по данной дисциплине недопустимы. Элиотт за считанные минуты почистил зубы, сгрузил всё необходимое в рюкзак и натянул привычную телу коричневую куртку. Он вспомнил, что забыл смартфон на кровати, когда закрывал дверь. Демори, проклиная всё на свете, провернул ключ в обратную сторону, снял обувь и отыскал затерявшийся в недрах одеяла гаджет. Когда тот нашелся, Элиотт замер на месте. Он снял блокировку и уставился на сообщение. Три секунды. Он дал себе ровно три секунды. Один. Два. Три. Судорожный вдох распрямил лёгкие, когда на экране появилось:

«Лука в больнице. Его сбила машина. Он в критическом состоянии. Я подумала, ты должен знать».

Боль прошлась по всему телу. Демори потерял ещё минуту, всматриваясь в каждое предложение, но нажать на необходимую кнопку так и не решился. Заблокировав телефон, он простонал: — Какой же ты слабак, Элиотт! Спрятав своё поражение в карман куртки, парень стремительно помчался навстречу новому дню.