Он всегда вернётся к тебе

Рекомендуется к прослушиванию: Jason Walker - I Feel Like That

Среда 11.01 Элиотт зачарованно смотрел на совершенно незнакомого ему парня, сидящего по соседству и увлечённо жестикулирующего. На человека, который до сих пор умудрялся удивлять его непостижимыми способами. На Луку, который открывался ему с абсолютно новой стороны, на глазах превращаясь в настоящего профессионала своего дела, а именно, знатока архитектуры и всего, что с ней связано. Синеглазый полностью завладел вниманием Демори. Он впитывал каждое слово, движение и интонацию, с которыми Лалльман вот уже как тридцать минут презентовал концепт их проектной работы. Его мальчик захотел создать выставочную галерею в несколько этажей с разным тематическим дизайном на каждом из них. По словам Луки, это должно было позволить им продемонстрировать Розье все способности, навыки и умения по максимуму, а также нетривиально подойти к решению поставленной задачи. Лука тонкими пальцами перебирал чертежи, пытаясь убедить Элиотта выбрать именно галерею в качестве основного объекта, хотя этого и не требовалось. Демори целиком и полностью влюбился в идею Лалльмана, и не только в неё. То, каким увлечённым и воодушевлённым выглядел Лука, покорило бы сердце даже самого бесчувственного человека на земле. Жаль, Розье не слышал его маленького выступления в этот момент. Вполне возможно, принципиальный и зачастую вредный преподаватель засчитал бы им первое домашнее задание по проекту не задумываясь. Но было кое-что, что очень тревожило Элиотта - его мальчику явно не здоровилось. Лука начал хлюпать носом и вздрагивать от озноба, который тщательно старался скрыть от Демори, пряча замёрзшие пальцы в карманы тёплой толстовки при любом удобном случае. Однако Элиотт прекрасно помнил, как выглядел Лалльман, когда простужался, поэтому старания неожиданно заболевшего парня были напрасными. Сложившуюся ситуацию ухудшали ещё и тёмные круги под глазами синеглазого и спортивный стиль одежды, который с недавнего времени перестал ассоциироваться с ним. Элиотт каждый раз терял дар речи, когда видел Лалльмана, рассекающего коридоры Сорбонны в классической тёмно-синей рубашке, так идеально оттеняющей невероятные глаза своего хозяина, аккуратно заправленной в тёмные брюки и туго затянутой в зоне воротника галстуком цвета мокрого асфальта. А когда Лука закатывал рукава, оголяя замысловатую татуировку, или же надевал кашемировое пальто, выглядя при этот особенно сексуально, у Демори возникали те самые желания, которые выливались в очень мокрые сны по ночам. Особенно, когда он представлял, как собственными руками ослабляет узел галстука на шее Луки и проводит по слегка порозовевшей и сдавленной коже языком. А ещё, Элиотт не мог до конца поверить в то, что они оба сидели друг от друга на расстоянии вытянутой после вчерашнего разговора. В голове никак не хотела умещаться невероятная мысль о том, что Лука в данную минуту рядом с ним, поглощённый мыслями о проекте, а не тонущий в ненависти и гневе по отношению к Демори. Это было слишком волнительно для парня, испытывающего трепет и лёгкое чувство эйфории по поводу их неожиданной близости. Может быть поэтому Элиотт никак не мог сосредоточиться на том, что последние полчаса объяснял ему Лука. — С юго-восточной стороны я хотел бы разместить витражные окна на всю стену. Тогда солнечный свет будет освещать лестничный пролёт большую часть дня, преломляется о него и падать на расположенные по центру залов колонны под особым углом. Лука приблизил к себе один из чертежей и быстро сделал на нём какую-то пометку карандашом. — И у тебя будет достаточно игры света и теней для проработки дизайна. Увлёкшийся парень поднял синие глаза и наткнулся на серые, с немым восторгом и благоговением смотрящие на него. Лука смутился и отвёл свои, сжав карандаш пальцами до боли в костяшках. Он так и не понял, что своей ненамеренной заботой отнял у Демори способность свободно дышать. Элиотт справился с наваждением и восторженно спросил, кивнув головой в сторону многочисленных чертежей и набросков, хаотично разложенных по столу: — Когда ты всё это успел сделать? Демори в душе надеялся на то, что напряжение между ними если не сошло на нет, то хотя бы сбавило обороты, но он ошибся. Лука бросил на него быстрый взгляд и тихо ответил: — Вчера. Пришлось не спать, чтобы продумать концепт до конца. Уснуть мне всё равно бы не удалось. Последнее предложение Лалльман, конечно же, не произнёс вслух. Оно так и повисло между ними, невысказанное и безмолвное, создавая своим отсутствием атмосферу неловкости и замешательства. — Лука, я… — Привет! Внезапно подошедшие и не сразу замеченные Анна и Тео невольно перебили Элиотта и разрядили неуютную обстановку своим появлением, переключая всё внимание парней на себя. Ришар и Фабри буквально светились от счастья, но, наткнувшись на проницательные взгляды своих друзей, смутились и почти синхронно потупили глаза в пол, продолжая украдкой переглядываться между собой. Элиотту это показалось милым. Он кивнул Ришару в знак приветствия, но остался безмолвным. Теодор первым нарушил тишину: — Как дела? Элиотт посмотрел на Луку, который кивнул Анне с выражением великого мученика на лице и в задумчивости прикусил нижнюю губу. Его мальчик был очарователен в своих попытках казаться стойким и серьезным. Демори отвел взгляд, стараясь так откровенно не пялиться на сидящего рядом парня, и тряхнув головой, отвечая: — Нам до завтра нужно успеть подготовить первую часть проекта, иначе Розье пригрозил выгнать нас из Сорбонны. — Успеваете? Судя по интонации в голосе, с которой был задан вопрос, Анна явно была обеспокоена сложившейся ситуацией. Демори снова посмотрел на Луку, призывая того немым взглядом принять участие в диалоге, но Лалльман даже не шелохнулся, предпочитая и дальше игнорировать вопросы друзей и самого Элиотта. — Пока не знаем. Придётся очень постараться. Глаза парня наполнились грустью от безучастности Луки, и это не укрылось от проницательного Тео. Ришар подошёл к Демори и в ободряющем жесте хлопнул друга по плечу. Анна, в свою очередь, придвинулась к напрягшемуся всем телом Лалльману и потянулась к его волосам. Но вместо того, чтобы погладить их, громко воскликнула, как только кончиками пальцев коснулась виска парня: — Господи, Лука, да ты весь горишь! Парень отпрянул от притронувшейся к нему ладони, а Демори резко поднял голову и вперился взволнованным взглядом в синеглазого, будто осуждая его за то, что всё это время парень сидел рядом и страдал от температуры, ничего не сказав Элиотту. Это тут же разозлило Луку, как и три пары испытующих глаз, внимательно сканирующих его буквально насквозь. Вспылив, он выдал: — Почему бы вам не заняться своими делами? Мне с Элиоттом нужно закончить этот чёртов проект, ладно? Фраза «Мне с Элиоттом», сказанная возмущённым, почти злым голосом, должна была лишний раз расстроить Демори, но почему-то вызвала обратную реакцию и неконтролируемое тепло где-то в недрах солнечного сплетения. Аннабэль же насупилась и строго произнесла: — Лука Лалльман, тебе нужно срочно измерить температуру, выпить жаропонижающее и немного отдохнуть. Я уверена, что вы с Элиоттом…, – Лука даже думать не хотел о том, умышленно ли Фабри выделила особой интонацией в голосе именно это место в предложении, но мысль об этом всё равно закралась в воспалённую высокой температурой голову. Парень со стоном выдохнул, а девушка тем временем продолжила: — …успеете доделать задание сегодня вечером. Лалльман наконец оторвал свой взгляд от чертежей и гневно посмотрел на девушку. Он наверняка произнёс бы вслух что-то такое, о чём бы потом не раз пожалел, поэтому Элиотт решил спасти ситуацию, вовремя вмешавшись в диалог с объяснениями: — Лука слишком много времени потратил на чертежи. Теперь мне нужно разработать дизайн по ним. Но здание спланировано в три этажа, и это значительно увеличивает фронт работы. — Так уберите парочку верхних, в чём проблема? Анна закивала головой, поддерживая своего новоиспечённого парня. Лука устало уткнулся лбом в ладони и произнёс медленно, почти по слогам, как если бы объяснял что-то совсем уж непонятное маленькому ребёнку: — Если убрать два верхних этажа, это будет не галерея, а кладовая для никому не нужных экспонатов. Розье не примет такую работу. А я и так урезал их число с пяти до трёх. Тео внимательно посмотрел на Анну, выискивая что-то понятное только ему одному в её глазах, а потом окинул сочувствующим взглядом Демори. — Тогда мы не будем вам мешать. Идём, Анна? Фабри в согласии кивнула головой, склонилась над Лукой, положив ладони ему на плечи, и шепнула на прощание: — Пожалуйста, не забудь выпить жаропонижающее, когда вернёшься в кампус, хорошо? Элиотту стоило неимоверных усилий, чтобы не произнести вслух то, что он лично собирался проследить за исполнением просьбы девушки. Четверг 01.10 Когда время перевалило за восемь вечера, им всё же пришлось покинуть библиотеку. Лука наотрез отказался отвлекаться от работы над проектом и посещать медпункт, поэтому к вечеру выглядел, мягко говоря, не самым лучшим образом. Воистину печальным фактом было то, что на выполнение задания Розье им обоим как минимум требовались сутки. Наверное, температура у Лалльмана действительно была очень высокой, так как парень предложил Элиотту продолжить их мучения в его комнате сразу же после того, как библиотека закрылась. К вечеру оба настолько устали, что ни у одного из них не возникло возражений против этой сомнительной затеи несмотря на то, что ещё вчера они калечили друг друга откровенными признаниями в стенах этой самой комнаты. Единственное, что сделал Демори, когда перешагнул порог кампуса, это проследил за тем, чтобы Лука всё же принял ацетаминофен. А затем они убили ещё пять часов на чертежи и полноценные эскизы по дизайну. Когда Элиотт поднял голову, чтобы немного размять вконец онемевшие плечи, стрелки часов давно перевалили за полночь, а Лука почти спал, уткнувшись в сложенные на столе руки. Демори окинул нежным взглядом абсолютно разбитого, больного и беспомощного в данный момент парня и возненавидел себя за то, что собирался сделать: — Лука, – тихо позвал он. В ответ донеслось сонное мычание. — Нам нужно закончить с террасой. Почему-то пару часов назад им показалось, что терраса на открытом воздухе вместо крыши - отличная идея. Но не сейчас, когда единственное, чего хотелось больше, чем отделаться от Розье, это сладкий и долгожданный сон. Элиотт с сожалением посмотрел на парня, который даже в таком убитом состоянии умудрялся выглядеть идеальным, и ласково обратился к нему ещё раз: — Лука, проснись, пожалуйста. — Я не сплю, – пробормотал Лалльман, приоткрывая налитые свинцом веки. Капилляры тонкой и частой сеточкой окрасили глаза красным, придавая им воспалённый вид. Парень приподнялся на локти и прошёлся ладонями по лицу, принуждая себя стряхнуть сонливое состояние, что со стороны казалось чем-то непосильным и нереальным. Покрутив головой в разные стороны до хруста в шее, Лука стеклянным взглядом уставился на чертежи перед собой, а потом поднялся и молча скрылся в собственной спальне, полностью проигнорировав вопрос Элиотта: — Куда ты? Через пару секунд парень вернулся с пледом и подушкой, швыряя их на диван. Посмотрев на Демори отсутствующим взглядом, Лука предложил: — Давай сделаем перерыв на пару часов, а утром встанем пораньше и закончим проект? Элиотт был бы только рад на самом деле, но было одно «но», о котором он умалчивать не стал: — Извини, моя комната не в этом корпусе. Если я уйду, то утром мне не хватит времени на то, чтобы завершить эскизы террасы по твоим чертежам. Лука никак не отреагировал на слова Демори. Он завалился на диван, зарылся носом в подушку, укрылся мягким пледом почти с головой и сонно пробормотал, махнув рукой в сторону комнаты позади себя: — Спальня там. А потом и вовсе отключился, оставив Элиотта пребывать в полнейшем шоке и полном одиночестве. Сначала, Демори показалось, что он ослышался. Однако, когда он переспросил и услышал в ответ мёртвую тишину, понял – Лука не шутил. Аккуратно сложив листы с эскизами, Элиотт поднялся на ноги и подошёл к дивану. Не рискнув будить почти бездыханного Луку, парень наткнулся взглядом на немного взлохмаченные и выбившиеся из пучка волосы, торчащие из-под пледа. Их длина не напрягала Демори. Он постепенно привык к слегка эпатажной внешности Лалльмана. Скорее, его мучил вопрос, почему Лука решил отрастить волосы, и остались ли они такими же мягкими и приятными на ощупь, какими были раньше. Желание содрать резинку с волос уснувшего парня, зарыться в них ладонью и взлохматить до неприличного состояния внезапно овладело Элиоттом. Но вместо этого он поправил немного съехавший вниз плед, подоткнув края так, чтобы Лука не замёрз во сне, и решил дать отдых и себе. На то, чтобы выключить свет в гостиной, ушло меньше тридцати секунд. Ещё половина минуты ушла на то, чтобы достать из кармана смартфон и осветить им путь в спальню. Парень очень хотел осмотреть комнату, в которой засыпал его мальчик последние два месяца, но сил на это абсолютно не осталось. Решив для себя, что обстановку лучше будет изучить при дневном свете, Элиотт снял с себя джинсы, завёл будильник на нужное им время, предусмотрительно поставив интервал между сигналами в несколько минут, проверил уровень заряда батареи на телефоне одним глазом и рухнул в мягкую, прохладную кровать. Устало зевнув, Демори испытал дикое желание зарыться не только носом, но и всем телом в подушку, насквозь пропитавшуюся приятным и дурманящим запахом Луки. В голове мелькнула мысль о том, как прекрасно было бы снова засыпать в одной кровати с любовью всей его жизни, но была изгнана оттуда лихорадочными сновидениями. Четверг 07.00 Жестокий будильник не дал Элиотту досмотреть приятный сон, где он нежно целовал разомлевшего в его объятиях, отзывчивого Луку, и швырнул в суровую реальность. Парень не сразу вспомнил, почему он находится в чужой кровати, поэтому довольно быстро поддался страху. Он испытал беспощадное дежавю. В памяти сразу же всплыли картинки из прошлого, где он лежит в чужой постели с незнакомым ему парнем, смотрит с неверием в карие, ухмыляющиеся глаза и сдерживает рвотный позыв, накативший на него так же быстро, как и паника этим утром. Демори уже подорвался на кровати и собрался бежать со всех ног из комнаты, но замер на месте, когда наткнулся бегающими и испуганными глазами на фотографию Анетт. Она стояла в небольшой позолоченной рамке на прикроватной тумбочке рядом с ночником. И тогда Элиотт вспомнил, в чьей именно кровати встретил сегодняшний день. Осознание обрушилось на него мощными потоками водопада, заставляя сердце биться быстрее, а голову наполняться разными мыслями в хаотичном порядке. Но среди них появилась та, которая за доли секунды прогнала остальные прочь. Он провёл ночь в кровати Луки! О, пресвятые небеса! Элиотт окинул взглядом объёмное и согретое теплом его тела одеяло, которым укрывался Лука, шелковую и смятую простынь под ним, на которой лежал Лука, и мягкую подушку, набитую воздушными перьями, на которой засыпал Лука. И безграничное счастье поселилось в ставшей вдруг тесной грудной клетке. Минуту он впитывал в себя запах его мальчика, который, кажется, поселился в каждую складочку, щёлочку, пушинку на этой кровати. Элиотт закрыл глаза и с истинным наслаждением вдыхал витающий в комнате аромат лёгкого парфюма Лалльмана. Солнечная улыбка тронула уголки его губ, и парень откинулся на подушку, зарываясь в нее носом и впитывая в себя запах то ли шампуня, то ли геля для душа, которым та благоухала. Демори распахнул глаза и почувствовал себя настоящим извращенцем, наглаживая ладонью наволочку раз за разом и втягивая в себя незнакомые и будоражащие сознание ароматы. Он не рискнул закрыть веки снова, так как очень боялся заснуть и уже никогда не проснуться. И это показалось возможным, потому что Луки не было рядом. Он не обнимал Демори за плечи, нашептывая на ухо тихо и протяжно "Просыпайся, соня". И не целовал его родинку на ключице так, будто от этого зависела сама жизнь. А ещё не прижимался горячим телом к спине, заставляя волоски на теле превращаться в микроскопические генераторы энергии. Такой же чистой и светлой, как любовь Элиотта к Луке. От осознания этого магия запахов внезапно исчезла, разом отключив яркие краски, которыми заиграл день под влиянием момента. А, может быть, это небо подёрнулось тяжёлыми дождевыми тучами, бросив на комнату тень через окно. Но Элиотт чётко ощутил тот миг, когда снова почувствовал себя безгранично несчастным. Ему захотелось поскорее покинуть эту кровать и никогда в нее не возвращаться без Луки. Парень оторвал голову от подушки, а тело от кровати. Приняв сидячее положение, он заинтересованным взглядом пробежался по скромно обставленной комнате, в которой царил идеальный порядок. Большая кровать, прикроватная тумбочка, шкаф, стул и зеркало - вот и все, что находилось в ней. Взгляд Элиотта снова вернулся к Анетт. Женщина на фотографии выглядела радостной и умиротворённой. Она держала в руках букет из нежно-розовых пионов, с любовью смотрела на них и не видела, что её снимают. Демори вдруг подумалось, что это к лучшему. Даже если бы Анетт смотрела в кадр полными счастья глазами, он наверняка увидел бы в них осуждение и не вынес его. Смартфон, который лежал рядом с фотографией, снова заверещал, подавая сигнал к действию. Парень потянулся вверх сцепленными вместе ладонями, разминая тело, поднялся на ноги, наскоро заправил кровать, стараясь не концентрировать своё внимание на мрачных мыслях, и запрыгнул в джинсы. Нужно было разбудить Луку, если они хотели успеть к Розье вовремя. Элиотт максимально тихо и осторожно толкнул дверь вперёд и нашёл глазами плед, который полностью скрыл под собой тихо сопящего Лалльмана. Ну точно маленький ёж, в сотый раз убедился Демори, улыбнувшись своим мыслям. Он бесшумно подошёл к дивану и замер - плед закрывал всё, кроме расслабленного лица Луки. Элиотт мог часами смотреть на это произведение искусства, словно выточенное из мраморного камня и ожившее под руками Всевышнего, не иначе. Лука лежал на правом боку, утонув одной стороной лица в мягкости подушки, с разметавшимися по ней волосами и пальцами рук, которые зажали край пледа и подтянули его под самый подбородок. Милую картину дополнял лёгкий румянец на щеках, который заставил Элиотта нахмуриться и вспомнить о вчерашней температуре. Безумно захотелось прикоснуться к Луке, чтобы понять истинную причину румянца и избавить себя от беспокойства по поводу здоровья его мальчика. Элиотт бездумно потянулся к точёному лицу и почти коснулся его, но в последний момент одёрнул руку и прижал к себе, как если бы обжегся. Ему нельзя было прикасаться к Луке. Ни под каким предлогом. В памяти всплыли все ранящие душу диалоги, в которых Лалльман просил не приближаться к нему, гневные взгляды синих глаз, кричащие громче невысказанных слов о том, чтобы Элиотт держался как можно дальше, реакции на его прикосновения, которые убивали в Демори саму жизнь. То, как Лука вздрагивал каждый раз, когда они касались друг друга, случайно или же намеренно, говорило как минимум о том, что Элиотт больше не входил в число приятных Лалльману людей. А про любимых и вовсе не могло быть и речи. Элиотт почувствовал, как комок из горечи и слёз начал душить его. Слишком много эмоций приходилось переживать этим утром. И столько же желаний подавлять в себе. Например, желание плюнуть на всё: время, несносного Розье, их печальное прошлое, и просто лечь рядом. Наверняка, Лука сразу же проснётся и начнёт отбиваться, пытаясь вырваться из плена рук, будет осыпать Демори отборной руганью, а, может, и проклятьями. Ну и пусть! Элиотт перехватил бы покрепче сопротивляющегося Лалльмана, вдохнул полной грудью так полюбившийся аромат, почувствовал жар, исходящий от тела, пребывавшего совсем недавно в царстве Морфея, и зарылся, наконец, носом в эти длинные, заметно отросшие прядки волос, нашептывая слова любви и мольбы о прощении. И, может, Лука поддался бы моменту, расслабил свои острые колючки и потянулся навстречу. Прям как в сегодняшнем сказочном сне Элиотта. Но мечты ещё никогда и никого не делали по-настоящему счастливым. Поэтому парень с самыми печальными серыми глазами на свете одёрнул себя, возвращаясь в реальный и холодный мир, и сказал достаточно громко: - Лука, тебе нужно проснуться. Иначе мы опоздаем к Розье. Элиотт не стал истязать себя ещё больше лицезрением сладкого пробуждения любимого, поэтому сразу же отвернулся и отошёл к столу. Он сделал вид, будто пересматривает сделанные им вчера эскизы дизайна, но, на самом деле, прислушивался к каждому шороху, движению и зевку за спиной. Когда парень услышал приближающиеся шаги, то запаниковал в очередной раз. Что он скажет, когда Лука окажется совсем близко? Доброе утро? Хорошо ли спалось? Почему ты позволил мне ночевать в твоей кровати? Как ты себя чувствуешь? Он знал, что ни на один из эти вопросов не имел больше никаких прав. И это угнетало не хуже, чем утекающее время, оставшееся у них на выполнение задания для Розье этим утром. Видимо, Лука подумал о том же, потому что проронил: - Начни пока без меня. Я скоро вернусь. И скрылся в ванной комнате. Элиотт разочарованно выдохнул и опустил голову вниз, шепнув: - В этом-то и проблема, Лука. Я не могу без тебя.