Это дольше чем Вечность - любовь без памяти

До сих пор не верится, но похоже моя жизнь действительно стала налаживаться. Все мои близкие были рядом, стали получаться первые проекты. Влад оказался мировым мужиком — никак не ограничивал мою фантазию, хоть бы раз для приличия поспорил. Глядя как воплощается в жизнь уютный изящный замок, я испытывала неподдельную гордость. Этак я скоро и за краски возьмусь. Казалось бы что сложного — карандашом у меня получались довольно неплохие портреты и архитектурные изыски, но вот к мольберту я не подходила почти полгода. Все как-то не удавалось поймать нужный настрой. Круг друзей у меня тоже существенно расширился. После того, как Ник притащил меня в эту безумную компашку, ребята как-то быстро приняли меня и теперь мы частенько собирались. Например, поиграть в пейнтбол. Не думала, что мне еще когда-нибудь захочется убегать от кого-то с винтовкой наперевес, пусть и в игровой форме. Но как-то незаметно втянулась и стала полноправным членом команды. Единственное, что я зареклась делать — это сравнивать ребят с «исходниками». Хотя это было сложно. Ивин например, здорово походил на незабвенного Коляна. Бесшабашный и в общем-то добрый, но в тоже время закоренелый моралист и любитель поучать. «Серафим» у нас — приколист, немного наивный для своих лет, однако же бурная молодость даром не прошла. Как-то побывав у него в мастерской, я обалдела, увидев мрачные, но в то же время пронзительно — живые картины в стиле Дали. Зая — простой, надежный, с грубоватым чувством юмора. Я невольно вспоминала Демьяна каждый раз, когда слышала от него: «Мелкая!» И, конечно же, Анечка. Она почему-то оказалась единственной, кто был далек от канонного персонажа. Точнее не так, она была похожа — но на другую версию Ярцевой. И вместо милой скромницы, преданно любившей своего Коленьку, я видела циничную, вечно кокетничающую со всеми подряд, девицу времен Третьего рейха. И, кстати, весьма прохладно принявшую меня в их компанию. Что касается Николаса… Как я ни запрещала себе это, не могла отделаться от мыслей кто же он. Реинкарнация моего Клауса или отдельная, абсолютно другая личность? Он был похож на Клауса всем — внешностью, улыбкой, мимикой. Но в то же время он был другой — более открытый, простой по характеру. Клаус по-большому счету был хладнокровный, высокомерный, самоуверенный сукин сын. Пусть со мной он изменился, но я так подозреваю, что останься мы в том времени, я бы еще не раз наблюдала штандартенфюрера Ягера во всей красе. Ник смотрел на меня без того покровительственного выражения как бывало Клаус, возможно потому что здесь мы были на равных. Он не стремился доминировать, хотя и хлюпиком бы его я не назвала. С ним можно было болтать обо всем на свете — я невольно сравнивала с суровой немногословностью Клауса. Но порой я узнавала в его голосе знакомые интонации или ловила на себе взгляд с тем нечитаемым выражением, которое так часто видела в глазах Ягера. Приходилось проявлять чудеса выдержки, чтобы не ляпнуть: «Ты что-то помнишь?» И тут же мысленно корила себя — так нельзя, Ник не должен стать для меня всего лишь копией Клауса. Я ведь была рада, что он появился (вернулся?) в моей жизни. Наш роман постепенно набирал обороты — я жила можно сказать в обнимку с телефоном, привыкла корректировать планы, чтоб освободить выходные и наверное за последние месяцы мы озолотили авиакомпанию. Одно плохо — для переезда было рановато. Да что там, у нас до сих пор и секса толком не было. Что меня особенно бесило — я почему-то считала, что близость поможет мне разобраться общее у нас прошлое или оно только мое. Но видимо птичке Обломинго нравилось маячить у меня за спиной. Первый раз нас накрыла страсть разумеется в самый «подходящий» момент — под проливным дождем, когда Ник провожал меня домой. Забежав под козырек подъезда, насквозь промокшие, мы целовались как сумасшедшие. Заглянув в его глаза, поняла что пропала — меня опалило жаром чужой страсти. Время опять замерло, останавливая свой неумолимый бег — больше не было ничего, кроме его требовательно-нежных губ, рук, прижимавших так, словно я могу куда-то исчезнуть. — Пойдем, — я сжала его руку и нащупала в кармане брелок с ключом. Квартира в нашем полном распоряжении — родители отдыхали во Франции, Макса скорее всего где-то носило. Мы ввалились в мою комнату, отложив на потом согревающие чаепития и сушку одежды. Поцелуи становились все горячее, руки Ника уверенно ласкали, сжимали, забираясь под толстовку. Возбуждение горячей волной разливалось внутри и подспудно мелькнуло осознание, что сейчас все по-другому. В прикосновениях Клауса была властная нежность, пусть и сдержанное, но желание покорить. Ник же просто меня хотел — в глазах, в торопливых движениях сквозил тот же чувственный голод, что испытывала я. Не то чтобы я была против — тело за полгода отвыкшее от амурных радостей, настойчиво требовало продолжения. Его пальцы касались моей груди, живота, спускались все ниже, прерывистое дыхание обжигало кожу. Я выгнулась поудобнее, позволяя спустить лямки лифчика и застонала от яркости ощущений, когда губы Ника нетерпеливо прильнули к груди. — Сашка, ты дома? — твою же, ну почему он так рано вернулся? — судя по мокрым ботинкам дома, — продолжал звать Макс.- Выползай, я купил к чаю твой любимый «Наполеон»… — Кто это? — настороженно замер Ник. Я конечно рассказывала ему о своей семье, но по-моему он не очень въехал, что мы живем всем табором. И сейчас явно напрягся, услышав как по квартире расхаживает какой-то мужик. — Мой брат, — вздохнула я, понимая что секс накрывается медным тазом. Сейчас придется приводить себя в божеский вид и знакомить их с Максом. Ни хрена не пойму в чем дело, но чаепитие у нас вышло «веселое». Макс сверлил Ника неприязненным взглядом, а когда узнал что тот немец, съязвил: — Оно еще и не говорит по-русски? — Ничего, освежишь свой инглиш, — я пыталась как-то сгладить напряженное молчание. Потом как всегда «вовремя» позвонила мама и пока я искала в ее шкафу платье к которому она возжелала приобрести туфельки и отсылала ей фотку, на кухне явно что-то произошло. Мальчики косились друг на друга как дворовые кошаки, только что не шипели. Наскоро допив чай, Ник намылился уходить. Я подозрительно зыркнула на братца, но тот невозмутимо жевал тортик: — Уже уходишь? Я вышла за ним в коридор: — Подожди, я переоденусь и мы можем поехать к тебе. — В другой раз, — как-то натянуто улыбнулся Ник.- Уже поздно, а у меня с утра самолет. — Ну ладно, — я обняла его, ожидая хотя бы прощальный поцелуй, но Ник лишь целомудренно чмокнул в щеку. Мои подозрения, что что-то пошло не так крепли. Я вернулась на кухню и мрачно уставилась на Макса: — И что это было? — Что? — он невинно приподнял бровь, подталкивая ко мне тарелочку с «Наполеоном».- Ты кушай, кушай. — Почему Ник так быстро ушел? — я проигнорировала его попытки задобрить. — А я почем знаю? И вообще у нас ведь был уговор не таскать никого домой. — Он не мальчик на пару раз потрахаться, — не выдержав, заорала я, — у нас все серьезно! Что ты ему сказал? — Да ничего такого. Просто он мне не нравится и делать вид, что это не так я не собираюсь, — спокойно ответил Макс, а я настолько впала в ступор, что смогла только проблеять: — Ничего себе, я значит ни слова не говорю, когда ты мутишь с очередной тупой курицей или стервозиной. Ты даже не знаешь его, с чего такая неприязнь? — Дурака из меня не делай, ладно? Весной ты вернулась из Праги сама не своя, все лето рыдала в подушку, на тень стала похожа. — И при чем здесь Ник? — Да при том, что его рожа почти на каждой странице твоих альбомов, — разозлился брат. — Все не так, как ты думаешь, Макс, — я чувствовала что сейчас разревусь, слишком много воспоминаний он сейчас вызвал. — А как? Объясни. Что объяснять? Что я попала в прошлое и влюбилась в нацистского генерала, который давно погиб? Что Ник возможно его реинкарнация и не виноват в том, что меня безбожно колбасило? — Сашка, ну не реви ты, — Макс неловко сгреб меня в охапку, — я же за тебя переживаю. На тебя было больно смотреть. — Займись лучше своей личной жизнью, — я обиженно отодвинулась, — а у меня будет все хорошо и без твоей опеки. Следующий облом прилетел через недельку. После пейнтбола мы дружной компашкой поехали на дачу к Никитосу. Через полчаса мне уже хотелось благополучно пропустить пункт «интересный треп» и перейти к следующему, включающему в себя «страстные поцелуи». Пока ребята пили пиво и обсуждали игру, мы с Ником сбежали наверх. Я снова почувствовала волнение, внутри все сжалось в предвкушающей сладкой истоме. Ник улыбается фирменной улыбкой Клауса и до одури сладко притирается ко мне бедрами, давая почувствовать каменный стояк. — Как же я тебя хочу, — он стягивает мою рубашку единым движением, даже не расстегнув толком пуговиц. Горячие губы скользят по моим ребрам — и дыхание сбивается окончательно. — Чертовы джинсы, — Ник безуспешно пытался вытряхнуть меня из узких штанин. Ну, а что — скинни, берцы и толстовка по-прежнему оставались моей любимой одеждой. Тем более ему до этого все нравилось — вон с каким хищным прищуром скользил взглядом по моим коленкам. Его раздевать было проще — удобный свитер и классические джинсы он быстро снял и сам. Несмотря на жаркую прелюдию, на этот раз в голову вовремя зашла мысль о предохранении. Ник видимо тоже вспомнил, потому что пробормотав: — Я сейчас.- потянулся к куртке небрежно брошенной на стул. Я чувствовала себя довольно по-дурацки. Лежу тут, понимаешь почти голая и готовая к амурным радостям, а партнер завис, рыская по карманам. Но вытворять такую глупость, как незащищенный секс я больше не собираюсь. До сих пор помню как меня трусило в ожидании месячных после возвращения из Праги. — Я его прибью, — в ярости выдал Ник. Эмм, не поняла… — Вот же говнюк… — Что —то не так? — пискнула я. Ну, а что хорошего можно подумать, когда в самый интимный момент твой парень вспоминает об убийстве? — Презервативы, — кисло ответил Ник, — их нет. Я конечно тоже расстроилась, но кто же виноват, что у кое-кого дырявая голова и он заранее не озаботился их приобретением? — А они были, — продолжал злиться Ник, — просто кто-то вытащил их из кармана. И я догадываюсь кто. Ну собственно это не так уж трудно — кроме нас, здесь еще одна парочка, и это не Зая с Иониным. Ну «Колян», даже здесь умудряется подгадить мне. Мы с Ником вопросительно смотрели друг на друга — продолжения хотелось и очень, но здравый смысл пересилил. Переться же среди ночи в поисках круглосуточной аптеки в дачном поселке — гиблое дело и Никита это хорошо знал, когда тырил презики. Тогда мы еще не подозревали, что следующий облом не за горами. Я наивно полагала что к моему приезду у Ника хватит сообразительности запастись контрацептивами. Надо было конечно озаботиться этим вопросом самой. Проблема в том, что я до сих включаю стесняшку по поводу и без. Представляя, как на меня пялится народ, пока я обвешанная презиками расплачиваюсь у кассы, я чувствовала как романтичный настрой испаряется со скоростью звука. Был еще вариант перейти на противозачаточные таблетки, но учитывая что видимся мы от случая к случаю, я же обязательно забуду о необходимости пить их каждый день. Ну так вот, в этот раз ничто не предвещало беды. Мы долго гуляли по городу, затем поужинали в уютном ресторанчике. Ник в лучших традициях коварного соблазнителя, игриво предложил выпить кофе у него. Я конечно была только за, тем более давно хотелось посмотреть с кем там он снимает квартиру. Тут мне не свезло — загадочный сосед тактично испарился, свалив на свиданку, но тем лучше для нас. Беда пришла откуда не ждали — чертов презик треснул по швам при попытке…гм…применить его по назначению. И следующий тоже. Это было фиаско. — Нет, ну надо же предупреждать, что это размер для лилипутов, — возмущался Ник, с досадой отбрасывая полупустую пачку. — Так тут и написано — я присмотрелась, — размер XS. Ты разве не знаешь какими обычно предпочитаешь пользоваться? Николас ненадолго завис, явно что-то припоминая и досадливо усмехнулся: — Все, понял. Это Ханна из соседней аптеки. Вы, женщины ужасные создания — я когда-то пару раз сходил с ней на свидание, но не думал, что она вот так мне подгадит. Уверяла меня, что это лучшие из новинок. Молодец девчуля, креативно подпортила несостоявшемуся любовнику ночь любви. Круглосуточных магазинов в шаговой доступности нет, так что придется нам опять обходиться подростковыми тисканьями. — Кажется я знаю любителя обчистить карманы, кому «понравится» такой подарочек, — злорадно улыбнулся Ник, вспоминая диверсию Никитоса. Не зря гласит народная мудрость — к сексу надо относиться с юмором. Не получилось — поржали и баиньки.

***

Я всегда считала, что отношения на расстоянии — серьезное испытание чувств, но чтоб так! Оказывается мне не светит увидеть Ника еще пару недель. В эти выходные у него опять намечается какой-то слет разработчиков игр, а на следующей неделе уже я улетаю в Прагу. Влад позвонил с просьбой кое-что добавить в проект и почему-то видеоконференция его не устраивала. Только личные переговоры и все тут. Раз уж с регулярным и не очень сексом выходил такой облом, я решила хоть как-то отвлечься. Затарилась в художественном салоне всем необходимым и попросила Макса отвезти меня на дачу. Руки не доходили снять помещение для мастерской — не так уж часто в последнее время меня посещало вдохновение. Дома терпеть не могли запахи краски и скипидара. А на даче идеальная берлога для художника — уединение и есть где развернуться. Выпроводив неугомонного братца, я в нетерпении натянула на мольберт холст. Решила устроиться в папином кабинете — почему-то именно здесь было больше всего света. Окинув взглядом массивный письменный стол, шкафы с книгами, темные строгие шторы, я невольно вспомнила штаб в лагере. Мелькнула шальная мысль нарисовать портрет Ника сидящего за столом, раскуривающего трубку, с фирменным прищуром склонившегося над картой. Ну да, мечтать не вредно. Как бы я объяснила ему просьбу вырядиться в нацистскую форму и позировать для портрета? Благо у художника всегда в загашнике несколько идей. Я достала телефон, поискала наиболее удачную фотку из Тибета. Недофотки с Клаусом пришлось удалить, слишком жутко смотрелось размытое пятно на месте его лица. Но память с фотографической точностью уже нашептывала идею картины — багряно-оранжевый восход, белеющие вершины гор, причудливо изрезанные скалы — и на утесе две фигуры. Я врубила погромче сборную солянку из любимых треков и взяла карандаш. Где-то там под водой спит наш город старинный, В тишине первозданной хранит свои тайны. Мы любили друг друга, потому и спаслись, Мне не хочется думать, что это случайно. Будет серое утро, и влекомы судьбою Мы опять превратимся в одиноких скитальцев. И никто не узнает, что свели нас с тобою Эти тайные знаки, эти перстни на пальцах. «Du hast…» — истерично завопил мой телефончик, возвещая что меня вызывает «штандартенфюрер». Надеюсь Ник не попалит как он забит в мою телефонную книгу. Ох чувствую доиграюсь я косплеить его. — Привет, — каждый раз когда слышу его голос, сердце начинает биться в какой-то бессвязной эйфорической аритмии. — Какие планы на выходные? — загадочно спросил он. — Засяду дома — в кои веки посетило вдохновение рисовать, — я присела на подоконник, глядя как серое неприветливое небо затягивает тучами. — Ну и правильно, у вас сейчас дождь так и хлещет, — согласился Ник. — А ты откуда знаешь? — улыбнулась я. — Оттуда, что стою в Шереметьево, пытаясь найти свободное такси, — я только сейчас заметила что на заднем фоне какой-то шум. — Бросил своих зануд ради меня? — я абсолютно не умею кокетничать и наверное уже не научусь. — Основные вопросы обсудили еще вчера, а тут повезло перехватить билет, — ну нет чтоб подыграть.- Где встретимся? Как всегда лаконичен, но я привыкла что сопливой романтики ждать не стоит. Я собственно тоже тот еще «романтик»: — Приезжай ко мне, адрес я скину. Прикинув, что добираться Ник будет часа два, не меньше, я решила не терять вдохновения и еще поработать над картиной. Все равно полноценного антуража коварной соблазнительницы у меня с собой нет, а сполоснуться под душем и одеть чистую футболку я всегда успею. Я так увлеклась работой, что конечно же не смотрела на часы. Только начала накладывать мазки нежно-голубой краски, как снова ожил телефон. Вот же гадство — пришлось встречать Ника в самом затрапезном виде. Заляпанная краской майка, убранные в дульку волосы — та еще красотка. Он же, зараза, невозмутимо выгрузил из такси многочисленные пакеты и окинув меня хитрым взглядом, выдал: — Отлично выглядишь. Мы прошли на кухню — пока я пыталась отмыть руки, Ник методично разгружал содержимое пакетов. Я обалдела увидев количество жратвы на целую армию — пара коробок с пиццей, упаковка стейков, какие-то баночки с соусами, сыр… — Ничего себе, — я не против вкусняшек, но тут же половину нужно готовить, а у меня с этим как-то не очень. Сама я планировала питаться йогуртами и хлопьями, ну если уж совсем оголадаю в кухонных шкафчиках всегда есть стратегический запас круп и консервов. — Не волнуйся, ужин на мне, — Ник правильно понял мой опешивший взгляд. — Ты вполне можешь еще поработать. Я поколебалась, но пока Муза не сделала ручкой, надо ловить момент. Бросив благодарный взгляд, я пообещала: — Мне осталось совсем немного. Ну это я погорячилась — пришлось повозиться, накладывая нужные цвета, чтобы передать энергетику пейзажа. Я придирчиво нахмурилась — картину надо еще посмотреть завтра при дневном свете, возможно кое-что заретушировать, либо добавить краски. — Прости, я слышал художники не любят когда смотрят на незаконченную картину, — Ник подошел сзади, обнял и потерся щекой о макушку, мурлыкнув. — Я подумал тебе требуется взбодриться. По комнате поплыл густой запах кофе. — Ничего, — я обернулась, — тебе можно. Ник пристально всматривался в мой пейзаж и на какое-то мгновение показалось, что он сейчас скажет в лучших традициях Голливуда» я вспомнил откуда знаю тебя» или что-то в этом роде. Но нет, он продолжал рассматривать парочку сидящую на краю утеса, явно не догадываясь кто они такие. Я скользнула взглядом по его губам, скулам. Такие знакомые — и такие…другие. — Очень красивое место, — задумчиво сказал Ник, не отводя взгляда. — Но почему-то эта пара вызывает грусть. — Действительно странно, — от неожиданности я едва не подавилась кофе, — сидят себе влюбленные на краю мира, мечтают о вечном и добром. Где тут грусть? — У каждого человека свое видение картины, — хмыкнул он, — мне почему-то кажется, что они несчастны. Острой болью полоснуло воспоминание как мы с Клаусом встречали рассвет, зная что придется расстаться навсегда. Но как Ник мог увидеть то, что когда-то чувствовала я? Только если отголоском ловит чувства своего деда. Легкий ветерок безумия снова зашевелил волосы на затылке. Неожиданно укололо странной эмоцией — смесью сожаления, что Клаус никогда не вернется и желанием все обнулить, начать сначала. Я не могла облечь словами все, что теснилось внутри и просто потянулась к нему: — Ник. Он оборачивается и мы смотрим друг на друга, сталкиваясь взглядами. Я читаю те же эмоции, что чувствую сама. Кажется, что он видит мою душу. Читает мысли. Он медленно притягивает меня к себе, аккуратно целует, едва касаясь уголка губ, скулы. Его рука зарылась в волосы на моем затылке сжимаясь, словно так было всегда. Достаточно простого прикосновения — и мы оба горим, рассыпаясь пеплом. Он обводит языком мои губы, обхватывая шею, притягивая еще ближе. Бешеная волна плавящей нежности смешанной с желанием затопила, накрыла с головой. Ник нехотя разрывает поцелуй и касается моей щеки, мягко гладит костяшками пальцев проводя до виска. — Алекс, — хрипло выдохнул он, — скажи что ты тоже… У меня никогда такого не было… я просто двинулся на тебе… «Я давно уже двинулась и уже не знаю кого из вас люблю, тебя или дедулю твоего " подумала я. — Я тоже…- шепчу, зная что никогда не смогу признаться и эта тайна между нами будет не раз еще колоть мою душу. — Иди сюда, — в хриплом шепоте послышались знакомые повелительные интонации и у меня перехватило дыхание. Он мягко оттеснил меня к дивану и я слабо запротестовала: — У меня же руки в краске… — Ничего страшного, — Ник провел горячей ладонью по спине, коснулся губами шеи, — это всего лишь краски… Горячие губы касались кожи так нежно, чувственно, что у меня разом вылетели все мысли. Мне даже не мешал запах растворителя, исходящий от моих рук. Смешанный с кофейным запахом, он теперь будет ассоциироваться для меня навсегда с Ником. Я почти забыла как это — целоваться с кем-то до потери ориентации в пространстве. Желание близости заставляло хотеть вывернуться из одежды немедленно, касаться его кожи, впитывая близость. Я опомниться не успела как он стянул мою майку, а затем и джинсы. Перехватываю его руки и нетерпеливо дергаю край свитера, пробормотав: — Сними… Он быстро избавляется от своей одежды и снова касается меня. Словно со стороны слышу собственный стон и выгибаюсь навстречу прикосновениям, когда он ведет ладонью по бедру, стягивая трусы. Его ладони нежно накрыли грудь и легонько сжали, сминая и поглаживая. Пальцы кружили вокруг сосков, лаская их, губы беспорядочно касались шеи, живота, ключиц. Я словно утонула в знакомом запахе. Его собственном, не Клауса, но сейчас именно от него мне так мощно срывало крышу. Он нежно провел пальцами по моим бедрам. Перед глазами словно вертится медленный калейдоскоп, тело оказывается слишком чувствительным на любое его касание. Не сдерживаю стона, когда его палец скользит внутрь, начиная медленные движения. Он добавляет второй палец, растягивая, слегка разводя их и проникая глубже. Дыхание сбилось, во рту давно пересохло и все ощущения сосредоточены на одном. Меня вгибает навстречу ласкающим пальцам. Ник смотрит мне в глаза, на губах мелькает легкая усмешка. И на какое-то мгновение мне кажется что это улыбается он. Но ведь так быть не может. — Моя девочка, ты уже близко… Он проводит кончиками пальцев по моему животу, и я не выдерживаю этой сладкой пытки. Ритмичные поглаживания, дразнящие движения заставляют выдохнуть: — Пожалуйста… Я притянула его, вжимаясь в горячее тело. Пальцы в требовательной ласке накрыли каменный от желания член. Он впивается в мои губы и параллельно пытается нащупать небрежно брошенные на пол джинсы. Нет, определенно нужно пересмотреть свои взгляды на методы контрацепции. Не дело отвлекаться на такую банальную прозу жизни, когда сносит крышу от возбуждения. Он снова впивается в мои губы и одновременно резким толчком входит, рассылая горячие волны удовольствия. Все ощущения обострились, хочу чувствовать его глубже, сильнее, острее. Я почти задыхаюсь от чувства принадлежности, желания быть с ним, больше не отпускать. Ник толкается глубоко, медленно, наклоняется, жадно врезаясь в губы очередным поцелуем. Я теряюсь в этом горячем сладком мареве, провожу ладонями по его спине, рукам, наслаждаясь ощущением подрагивающих мускулов. Прижимаю еще ближе, чувствуя как под горячей кожей бьется его сердце. Ник сплетает свои пальцы с моими и сейчас это единственный якорь, позволяющий держаться в буре ощущений. Мы достигаем оргазма почти одновременно и какое-то время лежим словно оглушенные, пережившие шторм и выброшенные на берег. Словно сплетенные невидимыми нитями и терять это чувство близости никому не хотелось. Я глажу его спину, плечи, все еще сжимая в себе, ловя отголоски пережитого наслаждения. Чувствую себя уязвимой, непривычно-открытой, но затем встречаюсь глазами с Ником, и понимаю что сейчас он точно такой же. Вместо ненужных слов тянусь к его губам. Чтобы он понял, что позволить кому-то другому поселиться в твоем сердце — это не страшно. Что такое притяжение друг к другу не сделает нас слабыми. Я всегда буду помнить Клауса, но именно сейчас я отчетливо понимаю, что люблю именно Ника. Прошлое должно оставаться за надежно перевернутыми страницами. И сейчас я по-настоящему готова отпустить свое.

***

Утром я просыпаюсь от нежного поцелуя. Ник притягивает меня, ласково собирая волосы на затылке, пропуская между пальцами пряди. Мы целуемся так, словно в мире не осталось больше ничего и никого. Так, словно это первое сильное и яркое чувство. Я больше не мечтаю нарисовать его портрет в немецкой форме. Я хочу нарисовать Ника таким как сейчас, в постели, с взъерошенными волосами, обнаженного. Хочу рисовать именно его глаза в которых солнечно плещется нежность, и чувственную улыбку. Я окончательно примиряюсь с собой. Не хочу мучительно гадать кто он и есть ли у него воспоминания Клауса. Знаю только, что я уже не смогу без него. Я ловлю себя на мысли что оказывается мало знала Клауса. Понятия не имею что он любил есть на завтрак, умел ли он, например танцевать, какие сны ему снились и еще сотни важных мелочей. Но зато могу узнать Ника и он станет для меня тем самым, самым близким человеком. Мы долго плещемся в душе, завтракаем разогретой пиццей, дурачимся как и все влюбленные. Днем я заканчиваю наконец то картину и решаюсь обрадовать Ника что ему предстоит побыть моделью. Конечно же выслушиваю игривые намеки, что обычно все художники норовят переспать с моделями и даже обещаю ему положенные стандартами домогательства, но после. Кажется мы окончательно изгваздали красками диван в кабинете. А ночью просыпаюсь от слабого света — Ник сидит, увлеченно клацая по клаве ноута. Сонно щурюсь: — Ты что, решил поработать ночью? — Угум, — кивает, не отрываясь от экрана. Какое-то время наблюдаю как он хмурится, что-то сосредоточенно обдумывает, довольно улыбается и в конце концов решаю спать дальше. По себе знаю, что вдохновение штука непредсказуемая, когда попустит — неизвестно. И уже засыпая, слышу: — Я придумал новую игру. Там будет несколько вариантов развития событий. Причем каждый раз героев будет выносить в новую реальность. Пройти игру можно, лишь догадавшись как вернуться в исходное время. Так и быть оставлю пару подсказок в изначальной реальности. Чувствую себя героиней ужастика, когда после обманчивого хеппи-енда из-под кровати вылезает-таки чудище. Наверное я просто хотела видеть Клауса пусть и в чьем-то отражении, поэтому и вижу в каждом совпадении какой-то знак. Наверное не на все вопросы нужны ответы. Я уже большая девочка и знаю, что чудес не бывает и сказочное «жить долго и счастливо» — понятие относительное. Но также знаю и то, что когда в твою жизнь приходит любовь — она становится «долгой и счастливой», хотя бы на какое-то время.