Доброе дело

— Однажды ощутив, что он далеко, я понял — единственное, что мне было нужно — когда-нибудь найти его... — Артур, что ты, прости господи, делаешь? — Не «господи», а королева Елизавета Вторая. Ты чем слушал, Майк? Я здесь вообще-то рассказываю, как мы познакомились… — Разве она ещё не в курсе? И, кстати, нельзя ли рассказывать как-нибудь менее драматично? — Ты можешь уйти и не слушать, если не нравится. — О, да? Тогда я пошёл. — … — Хей, что за взгляд? Ты ведь не заставишь меня спать всю ночь на диване? Давай-ка я лучше сам расскажу, а? — Артур?.. Эй, Артур! — … — Что, обижаешься теперь? Перестань, ты слишком забавный, когда хмуришься. Знаешь, вообще-то теперь ты хмуришься ещё больше. Хочешь лечь ко мне на колени? Ай, да не упрямься, я же вижу, что хочешь. Полежишь немного, послушаешь, я поглажу тебе волосы… Давай же, иди ко мне… иди… Вот так… Накрыть тебя пледом? Хорошо. Эй, Вик, ты вообще слушаешь? Нет, не садись в это кресло, оно… как бы это сказать… короче, долгая история. Сядь лучше на стул, ага. В общем, как ты уже знаешь, всё началось в тот день, когда инструктор Морис снова задержал нас после занятия… Три месяца назад. Лондон. С огромным трудом я успеваю запрыгнуть в вагон. Двери поезда за спиной хищно щёлкают, едва не сцапав беззубыми створками мой рюкзак, и нудный голос из динамиков монотонно объявляет следующую остановку. Я еду домой и привычно ощущаю себя куском пережеванной капусты. Или размазанным по земле перезрелым персиком, над которым с радостным предвкушением жужжат огромные мухи, кому как нравится. Задерживаться на занятиях в Академии уже давно вошло у меня в дурную привычку, и я медленно, но верно иду к тому, чтобы скатиться до постыдных ночёвок прямо у станции метро. А всё Энди виноват, говорил же я ему, что в задании с заложником есть какой-то подвох, и не просто так «преступник» окопался в подвале, а он мне: «Нет, нет, всё под контролем, снимаем наблюдение, стреляй нахрен, сейчас мы им устроим грязную вечеринку». Устроили. Я разве не говорил, что Энди — король вечеринок? Нет? Ох, это было смертельно незабываемое шоу. Заложники взлетели на воздух вместе с нами, учебная симуляция провалена, моё лицо в красной краске, инструктор Морис в бешенстве, наказание — два часа пробежки вне очереди по стадиону. В течение двух недель. Простился я со своими лёгкими и проводил их в последний путь прощальной сигаретой. Знаю, что вредно, знаю, что это медленный яд и всё такое, и честно пытаюсь бросить уже год, но жизнь порой такие сюрпризы выдаёт, что без табака никуда. Ну и Энди, зараза, сам пыхтит напропалую, стоит только Морису отвернуться, как тут бросишь? Ох, чувствую я, что обернётся нам всё это хорошей поркой, если начальство пронюхает… Но как бы ни горели мои лёгкие после такого жестокого наказания, Лондонская Академия Борьбы с Преступностью — неплохое место, учёба не сахар, конечно (я вообще сладкое не люблю), да меня и никто не заставлял идти в оперативники, но я не жалуюсь. Только вот ездить очень далеко, но и с этим я смирился. Вагон электропоезда полупустой, на облезлые сидения и смотреть страшно, прикасаться к поручням — упаси боже, но я всё равно сажусь. Бросаю оттянувший мне всё плечо рюкзак на соседнее сидение и падаю сам, тут же ловя что-то твёрдое левым полушарием пятой точки. Без задней мысли шарю рукой между ног в надежде, что это не чьи-нибудь взбесившиеся вставные зубы, и через секунду достаю всего лишь обычный телефон. Ух, ты! Не задница, а кладоискательница! Индиана Жо…кхм, то есть, Джонс: в поисках утраченного 3G. Обнаружив сокровище, я без особого интереса верчу его в руке: ничего примечательного, обычный смартфон; чуть обшарпанный белый корпус, современная модель, известная марка. На рабочем фоне красуется абстракция неизвестного мне художника, батарея почти села. Я осматриваюсь в поисках хозяина в отчаянной надежде на то, что он не заметил этого вероломного нападения моего зада на свой телефон, но натыкаюсь только на пару сонных старушек, да тощего парня в наушниках. Очевидно, что потеряшка уже давным-давно смылась восвояси, оставив ценную вещь на растерзание чужим булкам, да и мне, честно говоря, совсем не хотелось в ту минуту бегать по поезду и изображать из себя констебля, поэтому я бросил телефон в карман, решив отдать его сотрудникам метрополитена на выходе. Мне ехать шесть остановок, и я хочу спать. На улице такой мрак и холод, что одна только мысль о пробежке от станции до дома вселяет в меня леденящий душу ужас, но, сверившись с расписанием автобусов и убедившись, что время ещё есть, я засыпаю, страстно обнявшись со своим рюкзаком. Наверное, не нужно говорить, что я проспал свою станцию и, естественно, очнувшись, со всех ног побежал пересаживаться на противоположную линию. Если бы этого не случилось, то право, я бы подумал, что со мной что-то не так. Рассеянность — моё второе имя, прямо-таки родовое проклятие, и я до сих пор не пойму, почему инструктор Морис не выгнал меня взашей ещё на первом году обучения в Академии. Наверное, он латентный филантроп и просто не может бросить в беде такого безнадёгу как я, или же у него есть некая скрытая тяга к мазохизму, но… Ладно, в лицо он всё равно называет меня безнадёжной бездарностью с неизлечимым синдромом героя, поэтому — не быть меж нами крепкой дружбы, что сквозь минуты и года, не увядает и не бьётся, и остаётся навсегда. И нет, я не поэт и, конечно, не романтик, просто моя подруга Джуди бывает очень настойчивой и даже немного властной в вопросах просвещения. Благодаря её сумасшедшему упорству раз в месяц вместе с Энди мы ходим на какие-нибудь дурацкие выставки, конкурсы молодых писателей, благотворительные акции и чёрт знает ещё какую ерунду, от которой я бесконечно далёк, и бо′льшую часть времени нахожусь в прострации. Энди запал на Джуди Мосс ещё год назад, и я легко могу его понять. Боже, эта девчонка держит пистолет так, будто вместо кукол ей однажды в детстве подарили набор начинающего агента МИ-6, и в рукопашном бою никто из группы уже давно не хочет вставать с ней в спарринг. Кроме Энди, конечно. Но он ни за что не осмелится признаться ей в своей симпатии, и быть нам до конца жизни самым странным трио друзей в мире: самая красивая и умная девушка на курсе (и самая опасная, попрошу заметить), самый харизматичный, но стеснительный парень в мире и я. Майк Филипп. Бывший чемпион по онлайновым видеоиграм, болван и мастер по обезоруживаю. Звучит впечатляюще, если вам шестнадцать, и у вас нет друзей, но для всего остального социума я являюсь самым типичным экземпляром британского студента — не высыпаюсь, ничего не успеваю, воспринимаю метро и любой общественный транспорт как собственные апартаменты, и страдаю от тяжёлой психологической травмы, связанной с постоянными дождями. Кому сейчас легко, подумает каждый из вас, и я с уверенностью отвечу: точно не мне. На самом деле в эти минуты тяжкой рефлексии я толком не успеваю подумать о грустном, потому что несусь через всю станцию до остановки, словно джедай, силой мысли умоляя автобус постоять на остановке лишних тридцать секунд. Я живу в Нортхолте — небольшом пригороде Лондона в районе Илинг, по красной линии это почти самый конец, а на учёбу приходится добираться ближе к центру, и потому сон в поездах — такая же важная часть моей жизни, как еда, душ и прочие элементарные потребности. Городской автобус, храни тебя бог общественного транспорта, услышал мои молитвы, и я умудряюсь запрыгнуть в него прежде, чем противный моросящий дождь вконец портит мне настроение. Не то, чтобы оно было прекрасным, просто… Я ненавижу дождь. И живу в самом дождливом городе в мире, да, да, знаю, глупо каждый раз возмущаться, но у меня даже нет дома зонта. Нет, я не строю из себя эдакого плохого парня, просто раньше, следуя привычке, я всё время этот крайне необходимый каждому лондонцу аксессуар где-нибудь забывал, и дыра в бюджете по статье «еженедельные расходы на новый зонт» увеличивалась в геометрической прогрессии. Пришлось сдаться. И мокнуть. Оказавшись дома, я набрасываюсь на вчерашнюю курицу с овощами будто бы она сегодняшняя. Расправляюсь с ней в два счёта и даже успеваю укоризненно посмотреть на учебник по теории переговоров с опасными преступниками, но тут же вспоминаю про злополучный телефон. Конечно, я забыл его отдать работникам станции, я был бы просто не я, если бы сделал всё, как задумывал. Мне хочется обессиленно и двусмысленно стонать от отчаяния, пока мои руки нашаривают в кармане немного влажной от дождя куртки смартфон. Он уже сел, и поэтому мне дополнительно пришлось пройти увлекательный квест «найди зарядку под диваном и не умри от асфиксии из-за метрового слоя пыли». Телефон довольно брякнул, получив достаточное количество заряда, и я попробовал его разблокировать. Пароля не было, и устройство услужливо предоставило мне возможность копаться в содержимом, но я, конечно, человек порядочный, будущий служащий Скотленд-Ярда, и подобными непотребствами заниматься не собирался. Открыв журнал вызовов, я выбрал самое первое имя в списке. Разговор с человеком, подписанным как «Том», состоялся менее двух часов назад, а значит, у меня была призрачная надежда вернуть пропажу сегодня же без лишней волокиты. Через пару не слишком воодушевляющих гудков вежливый оператор леденящим душу тоном оповестил, что денег на счёте нет, мозгов у вас, по всей видимости, тоже, простите-извините, идите нахрен. Честное слово, по сравнению с этим сочувственно-сожалеющим голосом, отпевание покойников в церкви покажется вам самой убойной вечеринкой года. Я смачно матерю себя на чём свет стоит за то, что вообще взял этот проклятый телефон, а не оставил на том же месте, на котором нашёл. У меня нет никакого настроения, чтобы разбираться с этим, и более того — времени тоже нет. Завтра у Джуди день рождения, на выходные запланирована куча дел и встреч, и… Ладно, окей, Майк, сосредоточься и просто сделай это. Глубокий вдох. Взгляд в прицел, палец на спусковой крючок… ой, нет, что-то меня не туда понесло… Камера, мотор… тоже не то… В общем, собрав кулак в волю и взяв себя в ноги, я мужественно решаю покончить с этим делом сегодня же. Пусть даже это будет стоить мне пару фунтов. Чёрт бы побрал таких же забывчивых и рассеянных людей, как я сам. Немного разобравшись с интерфейсом устройства, я использую функцию «показать мой номер» и кладу немного денег на счёт этого неизвестного. Наверное, Морис прав, и у меня действительно комплекс героя, но, к сожалению, лекарства от подобного недуга человечество ещё не изобрело. Я снова набираю Тома и с нескрываемым удовольствием слышу гудки. Очень долго, мать их, слышу проклятые гудки, потому что на том конце мне упорно не собираются отвечать. Я уже готов на все лады материться на ни в чём неповинную трубку, но наконец слышу чей-то голос. Слава богу. — Арктур, да какого хрена ты сюда звонишь?! — ладно, забираю свои слова обратно. На меня так дерзко зарычали из динамика, что я — на секундочку, будущий служитель закона напрочь потерял дар речи и слегка опешил. Охренел, одним словом. — Если ты ещё не понял, я повторю ещё раз: чтобы ноги твоей в моей квартире больше не было! Усмири свой член и, когда надоест трахать всё, что движется, может быть, я позволю тебе приползти к моему порогу. Засунь свои жалкие оправдания в свою распрекрасную задницуи оставь меня в покое! — Э-э, простите, это не Арктур, — промямлил я, сдуру приняв эту тираду на свой счёт. И что за имя такое дурацкое — Арктур? Разве такие ещё дают? — Я просто нашёл… — Блядь, это придурок ещё позволяет своим новым трахателям отвечать на свой телефон! — взорвались на том конце, и я отшатнулся от трубки, серьёзно обеспокоившись здоровьем своих барабанных перепонок. — Ветреный ублюдок, мелкая тварь… — Эй, ты, полегче, — огрызнулся я, чувствуя, что тоже начинаю заводиться не на шутку. — Знаешь, что? Пошли вы нахер! ОБА! — и частые короткие гудки эффектно завершили этот донельзя странный разговор. Великолепно. Просто волшебно, ничего не скажешь. Захотел сделать доброе дело, собственных два фунта на это потратил, чтобы совершить в кои-то веки настоящий благородный поступок, а меня обвинили в грязных связях и обозвали ублюдком. Я уже ненавидел этого Арктура, хотя и в глаза ни разу не видел. Если бы не его идиотский телефон и не моя идиотская задница, севшая на него, я бы сейчас спокойно смотрел футбол и пил безалкогольное пиво, развалившись на диване и обмениваясь с Энди смешными картинками в чате. Вместо этого же я пытаюсь найти друзей какого-то мудилы Арктура (ну и имя, не устану причитать) и слушаю визги от его пидорков-друзей. Не думайте обо мне плохо, прошу. Я нормально отношусь к геям. Я к ним просто прекрасно отношусь. Да я обожаю геев! (Кто-нибудь, заткните срочно мой внутренний голос, пока я не начал орать об этом в окно). Мой друг Оливер — гей, и мы даже однажды целовались, когда играли в бутылочку, мне не было противно, точно вам говорю! Ну ладно, может, и было самую малость, но это неважно. Хотя в общем-то в тот раз всё получилось очень даже не плохо, если подумать... Ладно-ладно, я затыкаюсь, затыкаюсь! Просто мне снова не повезло. Капитально. Я нашёл телефон парня-гея, который рассорился со своим дружком, и, чёрт его знает, как теперь этот телефон вернуть законному владельцу. Я сделал огромный, глубокий, почти неприличный вдох и решил не сдаваться. Обратившись за помощью всё к тому же журналу вызовов, я нашёл вполне обычное имя «Дэйв». Вроде бы не гейское. — Привет, сладкий, — манерно выдохнули мне в ухо, и я почувствовал, как курица, погибшая ради моего ужина, просится обратно. Отчаянно бьётся крыльями где-то в желудке и жалобно кудахчет, желая скорее выпорхнуть из моего рта. На этот раз я мужественно бросил трубку первым. Карма настигла меня за все прегрешения, иначе я не знаю, как всё это объяснить. Моя жизнь из вполне себе размеренной и скучной в один миг превратилась в сто пятидесятую серию Санта-Барбары, где все узнают, что главный герой — женщина, а все остальные были пришельцами с Марса. Я убеждаю себя, что личная жизнь неизвестного мне Арктура — абсолютно лишняя информация для моих мозгов, но не могу перестать на этом зацикливаться. Мне неприятно, и я хочу выбросить этот модный телефон в окно и больше никогда не вспоминать о том, что случилось, но я же, чёрт возьми, практически полицейский, и если я не могу даже найти владельца мобильного телефона, что говорить о террористах и наркоторговцах? С горем пополам моё воспрянувшее самолюбие дало толчок к действию. Пинок, скорее, да чёрт бы с ним. Сконцентрировавшись на деле, я решаю найти в списке контактов хоть одну женщину, чтобы не нарваться на очередной сюрприз. Как ни странно, но я не смог найти в списке «мама» или «отец», только ни о чём не говорящие имена и фамилии. Я чувствовал, как настойчивыми волнами на меня накатывает отчаяние, и решил сыграть в кота в мешке, вслепую ткнув в первое попавшееся имя. «Виктор». Честно, говоря, доверия оно не особо внушало, но раз уж сделал ставку, будь готов отдать последние штаны… Теперь мне ничего не оставалось, кроме как нажать на «вызов», и я стоял, не осмеливаясь приложить трубку к самому уху. Я так и держал её чуть на расстоянии. От греха. — Я слушаю, — женский голос. Вау. Здесь должны играть фанфары, а полураздетые модели спускаться с подиумов, взрывая праздничные хлопушки прямо мне в лицо. Удача, достойная поездки в Лас-Вегас. Никогда ещё я не был так счастлив. Кем бы ни была (был?) эта Виктор, но она уже на втором месте в списке лучших людей планеты. Но кто же на первом, спросите вы? Ха-ха. Конечно, тот, кто убрал пары с инструктором Морисом по субботам, это даже не обсуждается. — Здравствуйте, прошу меня извинить, я нашёл телефон в поезде и хотел бы… — радостно затараторил я, не веря накатившему счастью, но меня резко прервали. — Ой, вы нашли телефон Арктура, подождите секунду, — весело ответила девушка на том конце, и я замер как оглушённый карп с открытом ртом. В трубке послышался шорох, и очень скоро заговорил совсем другой голос. — Мой телефон у тебя, где ты? — спросил он слегка раздражённо. Ни здравствуйте, ни до свидания, вот так с ходу, будто в стену бетонную въехал. — Я нашёл телефон в поезде, — заговорил я, решив, что для начала следует объяснить, какого Ватсона у меня вообще оказалась эта вещь, но, похоже, хозяина ценного устройства это вообще мало волновало. — Хорошо. Говори адрес, я сейчас приеду, — этот голос был такой властный и наглый, что мне непременно захотелось назвать ему известный адрес из трёх букв, но желание поскорее избавиться от этой проблемы тянуло чашу весов в самый низ. — Вообще-то уже поздно, — о, а это говорила моя гордость, которую я не успел вовремя заткнуть. Цыц, глупая. — Ты что, учишься в средней школе? — спросили раздражённо. — Ещё и десяти нет, говори быстрее адрес, мне нужен мой телефон, — он пробормотал что-то ещё, и я был готов поклясться, что услышал слово «придурок». Моё терпение лопнуло как мыльный пузырь, я проговорил адрес самым злобным тоном, на какой только был способен, предупредил, что у него есть всего полчаса и бросил трубку первым, сдерживая отчаянный порыв разбить этот злосчастный телефон об стену. Мои добрые намерения обернулись мне головной болью и испорченным настроением, и пришлось клятвенно пообещать самому себе больше не ввязываться ни во что подобное. Пускай нерадивые хозяева ищут свои телефоны самостоятельно, а я больше никогда в жизни не стану никому помогать, пока вежливо не попросят. Не стану, я сказал! Когда через сорок минут в дверь наконец позвонили, я уже нафантазировал в своём воображении с десяток отвратительных типов, одним из которых мог оказаться этот хам Арктур. Стероидный качок с дурацкой причёской, например, или жеманный метросексуал, который красит губы и повязывает яркий платок на шею. Он мог бы быть пафосным дизайнером одежды, который смотрит на всякого мужчину хищным взглядом и неизменно критикует каждый дюйм ткани на его теле. Да, стереотипное мышление мне не чуждо, хотя мой единственный знакомый с нетрадиционной ориентацией — абсолютно нормальный парень без всех этих кричащих замашек, но дело скорее было в том, что я хотел, чтобы он был мерзким. Чтобы он оказался самым гадким уродом на свете и полностью оправдал своё хамское поведение. Я открыл дверь, мстительно дождавшись третьего звонка, и сразу же горько разочаровался. Чёрт. Он был обычным парнем. В смысле, реально обычным. В обычных джинсах, ботинках, кожаной куртке и плотном шарфе, обёрнутым вокруг шеи. Ни тебе гипертрофированных мышц, ни длинных ногтей, ни лысеющей макушки. Я с грустью смотрел вслед своим воображаемым полуголым моделям, предательски бросившим меня одного на сцене после такого разочарования. Вместо нафантазированного фрика на меня с высокомерием и нескрываемым презрением смотрел парень с острым, скуластым лицом и бледной кожей. Помады на губах вроде бы не было, а самым предосудительным в его образе я мог назвать лишь цвет волос. Они были настолько белые, что я начал прикидывать в уме количество краски, ушедшей для достижения такого ошеломительного результата. — Мой телефон, — недовольно рявкнул он, поправляя на плече кожаный рюкзак. Да как же можно быть таким невыносимым козлом? — Может, зайдешь? — я честно попытался улыбнуться, повторяя про себя, что из нас двоих я — вежливый и благородный добродетель, а он — хам и подонок, не достойный песка под моими ногами. И если я вдруг случайно его придушу, хотя бы перед самим собой буду чист. — Давай быстрее, — зарычала белобрысая тварь, протягивая руку. Я мог бы сломать эту бледную конечность одним движением, но вместо этого я только стиснул покрепче зубы и прошёл в квартиру, так и оставляя входную дверь нараспашку. По дороге до гостиной я волей-неволей размышлял, что хуже — симуляция переговоров с террористами или этот короткий разговор, в котором меня и взглядом, и словом изо всех сил пытались поставить на место. Отчего-то я чувствовал себя униженным, хотя для этого не было ни единого повода. На смену злости пришло тягучее разочарование. То ли в человечестве, то ли в самом себе. Докатился, Майк, теперь даже такая мелочь способна выбить тебя из колеи. — У тебя деньги закончились, — клянусь, это была моя последняя попытка закончить всё миром. Я протянул ему телефон, между прочим, полностью заряженный, да ещё и с деньгами на счёте. — Ага. Пока, — явно через силу сказал он и сбежал по лестнице так быстро и ловко, что я не успел даже открыть рот, чтобы возмутиться. Кажется, мне на голову посыпалась штукатурка, когда я захлопнул со всей дури дверь. Нет, конечно же, я не рассчитывал на вознаграждение, красную ковровую дорожку, овации и звание «посол мира», но элементарного «спасибо» вполне заслуживал. Как и любой другой человек, поступивший так же на моём месте! Чёрт побери, я ещё никогда не чувствовал себя настолько отвратительно после того, как добровольно оказал кому-то помощь. Этот инцидент так ослеплял своей невероятностью, что перед глазами заплясали тёмные пятна, а в голову начали пробираться сомнения. С некоторой опаской в душе я нехотя посмотрел в зеркало. Да вроде бы всё со мной было в порядке. Футболка, джинсы, лёгкий беспорядок на голове, штукатурка на плечах, но в общем и целом моё отражение не производило впечатление человека, которому можно просто взять и так беспардонно нахамить. Резонно порешав, что дело не во мне, а в моральном упадке общества, я быстро снял линзы, умылся и залез в кровать, убеждая себя в том, что об этом случае просто нужно поскорее забыть.

***

Нужно ли говорить, что на следующий день я проснулся без настроения. Первое, о чём подумал, едва открыв глаза, — злое, бледное лицо, прожигающее меня ненавистным чёрным взглядом. Может быть, я принимал всё близко к сердцу, может быть, так работала типичная лондонская погода в конце октября, вгоняя всё живое и неживое в многомесячную депрессию и обостряя любой незначительный конфликт до размеров строительного крана. Я не спрашивал себя. Собрался, позавтракал на скорую руку и ушёл по делам, проклиная бесконечный дождь. Вечером забрал подарок для Джуди в книжном магазине, купил цветов и на такси добрался до небольшой кофейни недалеко от нашего кампуса, потому что добраться вовремя на метро уже ни черта не успевал. Конечно же, я опоздал. Пропустил первый тост и торжественное вручение подарков, но немного воспрянул духом, когда ещё позже меня в кофейню завалился запыхавшийся Оскар. Джуди ничуть не расстроилась, поцеловала меня в щёку и усадила между собой и Энди — в сердце нашей маленькой студенческой компании. После пары лёгких коктейлей настроение пошло на взлёт, и я решился рассказать друзьям про телефон и Арктура. Энди поддержал меня, назвал белобрысого неблагодарным мажором (оказывается, этот телефон стоил больше, чем моя месячная стипендия) и пожалел о том, что я не бросил злополучную трубку прямо тому в лицо. Джуди, по обыкновению, подошла к вопросу философски. Она предположила, что у этого самого Арктура могли быть определённые причины повести себя подобным образом, и нам всем не стоит его судить. Я уже был готов обидеться и отказаться от своего куска именинного торта, но Джуди очень вовремя подметила, что банальную вежливость тоже никто не отменял, и окрестила моего ночного гостя невоспитанным грубияном. Я согласился с тем, что это почти синоним к слову «мудак», и успокоился. Энди одобрил и разработал план мести, включающий в себя налёт спецотряда на жилище моего обидчика с применением методов запугивания и слезоточивого газа. Мой друг получил смачный подзатыльник, а я кусок торта, и вроде бы всё наладилось. Не помню, сколько я выпил, сколько выкурил втихаря от Джуди сигарет, и каким вообще образом оказался на лестничной площадке своего дома, но со стопроцентной уверенностью можно было утверждать, что со своей головой я рассорился окончательно. Мозг отдельно, Майк отдельно, они больше не совместимы, гарантийные сроки исчерпаны. Ведь объяснить всё то, что случилось двумя минутами позднее, до сих пор не может абсолютно никто. Начну с начала. Первый этаж, третий… Дыхательные упражнения для предотвращения сердечного приступа где-то между пятым и шестым, ладно, неважно. Я с трудом поднялся, едва не пересчитывая лестницы лбом и роясь в карманах в поисках ключей. Нашёл. Зазвенела связка и тут же весело лязгнула об плитку, вырвавшись из моих непослушных пальцев. Держась за стену и безмолвно требуя от неё хоть какой-то моральной поддержки, я медленно наклонился, но не успел даже схватить пальцами воздух. Кто-то гораздо проворнее (и, очевидно, трезвее) меня схватил ключи, закончив эту унизительную пытку. Я улыбнулся, как мне казалось, вполне очаровательно, и поднял голову, готовый растечься в благодарностях, но тут же пришлось стиснуть зубы, чтобы не растечься в потоке отборных ругательств. Чёртов придурок Арктур Хрен-знает-как-его-там как ни в чём не бывало ошивался на моей площадке и с интересом разглядывал моё пьяное беззащитное тело, слегка ухмыляясь. В тот момент его улыбка казалась мне звериным оскалом Сатаны, и я с трудом сдерживался, чтобы не начать лихорадочно тараторить молитвы, сжимая в руках крест и прикладываясь перстами ко лбу и плечам, конечно же, путая последовательность. Серьёзно, в тот момент я бы лучше покувыркался с Джуди на матах (прости, Энди) или пробежал бы десять кругов по стадиону под бешеные оры Мориса. Даже если бы Морис забрался мне на спину и набросил узду, я был бы вовсе не против. Что угодно, только не это. — Веселишься? — спросило это белобрысое чудовище, нагло звеня моими ключами. — Ты что здесь делаешь? — набычился я, мигом протрезвев даже без грамма аспирина. — Если ты опять просрал свой телефон, то извини, я не чёртово бюро находок и не… — Можно у тебя переночевать? — выдал этот наглец, заставив меня сразу же заткнуться. Нет, я, конечно, много чего ожидал. Запоздалой благодарности, плитку шоколада, извинений, приглашение на кофе, в конце концов, но… Блядь. Что?! — В каком смысле переночевать? — спросил я, не отпуская от себя мысль, что всё это мой пьяный бред и козлина-Арктур мне только снится. — В смысле остаться у тебя на ночь, ты что, глухой? — С какой стати? — кажется, мы оба решили общаться исключительно вопросительными конструкциями. Окей, мне так даже больше нравилось. — Я больше здесь никого не знаю. — Сними номер, — посоветовал я, вырвав у него из рук свои ключи. Может, я был и пьян, но реакция оперативника всё еще работала, хотя и слегка заторможено. Ладно, ни черта она не работала, я как всегда пытался себя успокоить, что в любой момент могу дать отпор. — У меня нет денег. — Переночуй у друзей, — уже начал кипеть я, торопливо пробираясь к своей двери. Я и правда умудрился как-то протрезветь. Ублюдочный блондин действовал на меня как-то странно, заставляя то сомневаться в себе, то трезветь по щелчку пальца. Я помотал головой, но вместо облегчения словил лёгкую потерю равновесия. И где моё достоинство, когда оно так нужно? — Послушай, я бы не пришёл к тебе, если бы мне было, где остановиться. Подумай головой и перестань предлагать очевидные и бессмысленные варианты. — Да я тебя второй раз в жизни вижу! — не без труда я справился с личиной замка и дёрнул ручку, открывая дверь. Арктур стоял посреди площадки, придерживая рюкзак на плече за лямку. Он был одет точно так же, как вчера, только выглядел уже не так высокомерно. Скорее очень и очень устало. — Ты мне даже спасибо не сказал за телефон, так какого чёрта я должен пускать тебя в свою квартиру? Да я даже не знаю твоего имени! — Арктур Стюарт, — спокойно ответил он и протянул мне руку. — Очень смешно, придурок, — я продолжал огрызаться, цепляясь за вчерашнюю обиду изо всех сил. Мне жутко прельщало, что после того, как он со мной поступил, я оказался единственным человеком, на чью помощь этот индюк мог рассчитывать, и злорадство прямо-таки пёрло из моих ушей. — Ты не назвал своё имя, — не опуская руку, продолжал этот грёбаный мистер Стюарт, видимо, всё ещё надеясь на знакомство. — Да пошёл ты, — со злостью плюнул я и закрыл дверь с другой стороны. Несмотря на то, что я смог отплатить за грубость той же монетой, легче мне совсем не стало. Я представлял Стюарта одного на жилой площадке с протянутой в сторону моей закрытой двери рукой и чувствовал себя просто кошмарно. Я должен был радоваться. Смеяться, скакать до потолка и быть самым счастливом человеком на свете, но пресловутый синдром героя — мой пожизненный неизлечимый диагноз — не давал насладиться долгожданной победой в полной мере. Справившись с очередным благородным порывом, я прошёл на кухню и выпил целый стакан воды, ощущая непривычную сухость в горле. И всё бы, наверное, так и закончилось, если бы не Джуди. Джуди, которая с укором посмотрела на меня с фотографии, когда я проходил мимо книжной полки. Я буквально затылком слышал её обвиняюще-возмущённый тон: «Майкл Джонатан Филипп, как ты мог? Невинного человека ограбили и убили ночью в подворотне, только потому, что ты, упрямый засранец, не смог наступить на свою гордость и помочь в трудную минуту, я не ожидала от тебя подобной жестокости. Майк, я не представляю, как мы сможем дружить с тобой после такого. Ах, Энди, наш друг бессердечная скотина…». И в конце она обязательно должна была заплакать. Я зарычал в голос, сжимая стакан с водой и обиженно обернувшись к Джуди на фотографии. Она беззаботно улыбалась, повиснув на наших с Энди плечах, но в её глазах стоял молчаливый укор. Ар-р-гх! Дьявол, да чтоб меня! Я вернулся в прихожую и распахнул дверь, мечась от одной крайности к другой. Я хотел, чтобы этот парень со странным именем был за дверью, и не хотел этого одновременно, но, конечно же, второе желание даже не имело шанса на жизнь. Было бы крайне забавно, если бы он так и стоял с протянутой рукой, но, к сожалению, такой радости мне тоже не перепало. Он сидел на верхней ступеньке и вертел в руках телефон, очевидно, размышляя куда теперь идти, и почти сразу обернулся на щелчок замка. Так резко, что белые волосы растрепались и ударили его по лицу. Подавив тупую улыбку, просившуюся неизвестно откуда, я бросил на него уничижительный взгляд и зашёл в квартиру, оставляя дверь открытой. Мысль о том, чтобы одолжить ему денег на гостиницу была отброшена сразу же после появления. Мой старенький диван вполне мог пережить одноразовое нашествие чужого тела на целую ночь, а вот еда и билеты на метро мне нужны были каждый день, а никакой гарантии, что долг будет возвращён у меня, разумеется, не было. Пока он разувался, я выуживал из шкафа свежее постельное бельё, подушку, плед и полотенце. Небрежно бросил всю эту гору на диван, всем своим видом показывая, что не собираюсь быть сегодня гостеприимным. — Вот диван, — констатировал я очевидный факт. Стюарт стоял передо мной в чёрном джемпере и джинсах, и всё ещё с рюкзаком на спине. — Ванна за углом, лишней зубной щётки у меня нет, чай на полке над раковиной, завтра чтобы тебя здесь не было. Он кивнул, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь заняться своим расположением. Я чувствовал его неуверенность, хотя на его лице не было ни тени скромности. Он смотрел с усмешкой, гордо вздёрнув подбородок, и только когда я протянул руку и называл своё имя, на целую секунду его острые черты разгладились, выдавая что-то вроде облегчения. Коротко сжав его ледяные пальцы, я недовольно поджал губы и ушёл к себе. Вспомнил, что хотел пригрозить немедленным задержанием, если гадёныш вздумает что-нибудь украсть из моей квартиры, но усталость быстро взяла своё, и я заснул под водоворот мыслей о стандартном захвате для обезоруживания врага.

***

А вот просыпаться пришлось под оркестр головной боли, хотя я бы предпочёл концерт Радиохед, но кого это волновало. Кровать недовольно скрипела под моими потугами подняться быстро и безболезненно, добавляя в аккомпанемент задорный пружинный сэмпл. До кухни я добрался с закатанными в другую сторону глазами — на улице было так пасмурно, что даже дневной свет жутко раздражал и наводил тоску, причиняя почти физическую боль. Аспирин предупреждающе шипел в стакане, но я не стал дожидаться, пока таблетка растворится, и выпил залпом спасительный для своей головы лимонад. Щелчок электрического чайника, шелест пакета с тостами, стук банки с чаем, медвежий зевок и через секунду моё охреневшее лицо. Представили? А я вот чуть сердечный приступ не словил, обнаружив на своём диване в гостиной полуобнажённое тело. Для справки: кухня и гостиная в моем доме — это одна и та же комната, условно разделённая лишь обеденным столом и парой коробок, сгруженных в абстрактную статую, которую я никак не могу разобрать уже пару лет. Моё лицо в лёгком оцепенении, его — глубоко в подушке. Рука свисает до пола, плед едва прикрывает белую как офисная бумага поясницу, и костлявые лопатки натягивают кожу на спине. Я судорожно натягиваю штаны. Конец вчерашнего вечера ураганом проносится в моей голове, и я как глупый Тотошка с радостным лаем прыгаю в звенящую воронку, уцепившись за юбку Элли. В моём случае — за ещё одну таблетку аспирина. Лучше за три, конечно, но я же не собираюсь стать аспириновым наркоманом или что-то вроде этого… Подозреваю, что к моей основной психологической проблеме добавилось ещё и раздвоение личности, потому что я не знаю того Майка Филиппа, этого чокнутого идиота, который впустил в свой дом незнакомца. Незнакомца с дурацким именем и отсутствием элементарных манер. Желание поскорее избавиться от чужака в доме затапливает меня так сильно, что я не успеваю открутить краны самообладания и бужу этого гада самым наглым образом: толкаю и истерично ору, чтобы убирался. Этот чёртов Арктур Стюарт мгновенно подскакивает, что-то бормочет и начинает быстро приводить себя в порядок, прикрываясь моим пледом. Я замечаю, что он даже не удосужился разобрать постельное бельё, просто завалился на подушки и накрылся пледом, игнорируя всю ту пуховую гору, что я мужественно выковыривал из шкафа. Пока он плещется в ванне, я наливаю чай. В две кружки, будь проклято мое благородное альтер-эго. Делаю тосты. Тоже две штуки. Неубедительно убеждаю себя, что оба для меня. Когда он снова появляется в гостиной в одном полотенце, я уже немного поостыл, как и чёртов чай в обеих кружках, но Арктур всё равно мнётся, видимо, опасаясь очередного скандала, и зачем-то заглядывает в свой рюкзак. Неужто проверяет, всё ли на месте? Идиот. Нет, это я про себя. Я идиот, что вообще впустил его, и ещё больший идиот, потому что зачем-то стою и пялюсь на полуголого парня в своей квартире. У него в семье после душа одеваться не принято что ли? — Мне нужно уйти через десять минут, — вру я, и двигаю тарелку с тостом к краю стола. — Хорошо, — отзывается он и, отложив в сторону рюкзак, быстро одевается и неуверенно садится напротив меня. Прежде чем встать и дать ему позавтракать в одиночестве, я успеваю немного его рассмотреть. Оказывается, он даже успел причесаться, и его донельзя белые волосы лежали в идеальном порядке. Ткань чёрного джемпера казалась очень мягкой и дорогой, хотя я не особенно разбирался в таких вещах, но, по крайней мере, он выглядел гораздо лучше, чем весь мой гардероб. На костлявом запястье поблёскивали часы с кожаной пряжкой, по всем признакам тоже не самые дешевые. Мои выводы никак не шли в ногу с тем фактом, что этот грубиян заявил вчера, будто у него нет денег. Может, он страдал от шопоголизма и тратил все деньги на одежду и цацки, но, в любом случае, меня это не касалось. Тем не менее, дурацкий вопрос жёг мне язык, я не смог держать рот на замке, и, задержавшись у двери в свою спальню, спросил: — Какое твоё настоящее имя? Он медленно, словно в замедленной съёмке глупого фильма для подростков, развернулся на стуле, и я тогда я заметил, как прямо он держит спину — словно у него там металлический шест вместо позвоночника. — Арктур Патрик Оуэн Кейтсби Стюарт, — отчеканил он с долей горделивости в голосе и вздёрнул подбородок так резко, что этим жестом воистину можно было толкать людей в пропасть. Ха! Так я и поверил. Но вслух говорить об этом не стал. — Серьёзно, всё-таки Арктур? — я недобро прищурился. Всё остальное я не смог бы запомнить или выговорить даже мысленно, хотя стоит признать, в его исполнении это звучало довольно презентабельно, пусть и не слишком правдиво. Арктур-прости-господи-как-его-там ушёл, не попрощавшись. Впрочем, я уже привык, что он невоспитанный осёл, и не собирался обижаться, тем более, что мы виделись последний раз в жизни.

***

Похмелье никак не проходило, и я отменил все свои субботние дела, полностью отдавшись в руки безделью. Ближе к обеду позвонил Энди и сказал, что вчера он чуть не поцеловал Джуди, но что-то пошло не так; я, в свою очередь, рассказал ему о том, что чуть не поцеловал Арктура кулаком в глаз, но затуманенный девятью коктейлями мозг потянуло на геройства, и я позволил этой бездомной собаке остаться на ночь. Энди посмеялся и сказал, что он ничему не удивлён, особенно после всех истории с брошенными животными, которых я таскал домой по доброте душевной. Я яростно отнекивался и говорил, что он меня с кем-то путает, а «приют благословенного Майка» закрылся ещё год назад, когда рыжий котяра нассал в мои любимые кроссовки. Тогда я отдал эту скотину на перевоспитание своему старшему брату, живущему в Шотландии, а заодно наизусть выучил номер службы защиты животных, чтобы больше не жертвовать обувью во имя кошачьих капризов. Энди посоветовал проверить бумажник и отключился, пообещав, что не будет лечить похмелье пивом. Так я ему и поверил. Пока я смотрел по телевизору Лигу Чемпионов, узнал, что диван насквозь пропах чужим парфюмом, и спешно пересел на кресло. Идиотский предмет мебели, которому давно уже было самое место на помойке, принял мою задницу со всем радушием, прогнувшись под ней до самого пола. Пришлось вернуться на диван и к собственному неудовлетворению осознать, что этот запах мне почему-то нравится. Наверное, я задремал, потому что звонок в дверь заставил меня подскочить едва ли не до потолка, пробивая головой соседскую гостиную. К этому времени на улице уже совсем потемнело, и на пару секунд я потерялся в пространстве, с трудом вспоминая, какой сегодня день, и поддаваясь лёгкой панике. Я потёр глаза и с горем пополам отыскал в бардаке гостиной очки — не охота было возиться с линзами. Звонок оглушительно разнёсся по квартире второй раз, и… ладно, к чёрту тапочки, я уже бегу к двери босиком, подскакивая от прикосновений голой кожи к ледяной плитке. Дверь распахивается, мой мозг на секунду отрубается, и вот я уже готовлюсь нервно рассмеяться, как какой-нибудь сумасшедший. Право, это всё действительно становится похоже на очень плохой сериал. Этот Стюарт. Снова. Преисподняя разверзлась ради этого дня и лично для меня, не иначе. С его потемневших волос капает вода, лицо мокрое и намного бледнее, чем было утром, шарф тряпкой болтается в зажатой руке, а куртка застёгнута по самое горло. Он дрожит и ловит стекающие капли посиневшими губами, но не произносит ни слова. Я закатываю глаза, надеясь, что это выразит хоть каплю презрения, но подозреваю, что вышло всё же паршиво. Отхожу с прохода и даю ему войти, складывая руки на груди, как злобная мамаша, встречающая пьяного сына после ночной гулянки. Мы долго смотрим друг на друга, я — злобно и недовольно (пытаюсь), он — устало и так печально, что вся моя спесь слетает со свистом и лопается, как мыльный пузырь, брызнув мне в лицо щёлочью. Он говорит: «Ещё один раз, пожалуйста», и что я слышу? Первое вежливое слово за два дня знакомства! Прогресс налицо, всегда знал, что влияю на людей положительно, но лёгкая двусмысленность фразы заставляет меня покраснеть. Я сдаюсь; развожу в стороны руки, мол «что ещё с тобой придурком делать», и закрываю дверь на замок. Это, наверное, ужасно глупо и немодно, но я правда не могу отказать ни человеку, ни зверю в беде. Сам себя за это ненавижу и проклял уже бесчисленное количество раз, но от истинной сущности не уйдешь, сколько ни бегай. Я пытался. Пока Артур греет в душе свои окоченевшие конечности, я твёрдо решаю вызвать его на разговор. Всё-таки, это мой дом, и я и имею право знать, кого сюда впускаю. Хоть два слова, чтобы мне не было так неуютно в его присутствии. Чтобы беседа шла лучше, я заказал пиццу, в холодильнике кроме джема и прокисшего молока всё равно ничего не осталось, а тащиться в такой ливень на улицу — выше моих сил, не хочу стать похожим на этого промокшего пса. Когда он появился, очевидно, слив всю воду из бака и из бака соседей тоже, я вальяжно сидел на диване, демонстрируя, кто здесь хозяин территории, но Арктура моя театральность заставила криво улыбнуться. Он сел рядом, коснувшись моих коленей своими, и я инстинктивно отодвинулся, вспомнив о его ориентации. Повторюсь — я совсем ничего не имею против, постельные дела чужих людей мне до лампочки, у меня своих-то нет, к чему расстраиваться, копаясь во всём этом? Просто мне не хотелось стать потенциальным объектом чьего-либо интереса, да и вообще, зачем парням сидеть так близко друг к другу? — Так что у тебя стряслось? — неловко спросил я, убавив на телевизоре громкость. Арктур тоже отодвинулся подальше и сложил ладони между колен. Он молчал, делая вид, что увлечён происходящим на экране и, зависший между нами негласный игнор начал меня раздражать. — Я имею право знать, кто спит за стенкой в моей квартире, — заявил я уже твёрже. Пусть этот гадёныш не расслабляется и будет готов вылететь в любой момент. — Имеешь, — только и выдохнул он, даже не повернув головы. — Но я не могу сказать. — Тогда в следующий раз я просто скажу, что не могу тебя впустить, — беззаботно бросил я и вернул громкость на прежнее значение, потеряв всякий интерес к разговору. Если будет нужно, я поживу в следующую неделю в кампусе, а этот урод пусть хоть на моём коврике спит, загадка хренова. Я слышал, как он глубоко вздохнул и откинулся на спинку дивана, видимо, собираясь с духом. Моя тактика прежняя: молчу и пялюсь в телик, хотя совершенно не воспринимаю, что происходит на экране. — Могу только сказать, что я ушёл из дома и не могу вернуться, — после долгой звенящей паузы говорит он, и я снова ненавижу себя за отходчивость. — А друзья? — спрашиваю уже мягко, без напора. «Новая половая тряпка «хлопковый Майк» — удаляет загрязнения бережно и не оставляет царапин на вашем паркете». Я уже сам себе противен. — У меня нет друзей, — он говорит это так просто и буднично, будто рассказывает о своём любимом сериале. Мне решительно не нравится такой настрой, и в подобные заявления я обычно не верю. Как правило, это способ заставить окружающих испытывать жалость и сострадание, но напряжённый и горделивый вид Арктура Стюарта, чтоб его, никак не вызывал подобных эмоций. Как будто ему было вообще всё равно. — Когда я пытался вернуть твой телефон, — начал я, не в силах сдержать в голосе язвы. — Я набрал несколько последних номеров в телефонной книге, и один парень… — ох, что-то слишком тяжело мне давалась эта история, — скажем так, наговорил мне кучу гадостей, и… — Ты о Томе? — Арктур рассмеялся, и на его щеках выступили ямочки, прямо как у Энди. Новая эмоция на его обычно холодном и непроницательном лице ненадолго ввела меня в ступор и всё напряжение, связанное с его присутствием в моём доме, стало стремительно отступать. — Стоит дать кому-нибудь один раз тебе подрочить, и люди уже начинают называть это отношениями. Нет, напряжение вернулось. Добрый вечер. Арктур продолжал хохотать, а я краснел, как рак в джакузи с солёной водой. Он не мог рассказать о том, откуда взялся и почему не может ночевать у себя дома, зато пикантные подробности своей личной жизни — сильвупле, наслаждайтесь. Да, да, и вам приятного аппетита. — Он уверен, что ты мой парень и грозился разбить тебе лицо, если увидит нас вместе, — сказал Арктур и подмигнул, поправляя влажные волосы рукой. Мне захотелось вжаться в диван и стать его частью. Неодушевлённым предметом, который не смущается от таких разговоров и может легко шутить на подобные темы. Но проклятый диван не хотел принимать меня с таким же отчаянным рвением, как сломанное кресло, и я отчаянно пытался взять себя в руки и выглядеть непринуждённо, хотя мне до смерти было неудобно обо всём этом говорить. — Прости, я не хотел, — ни на что другое сейчас мой язык оказался не способен. И нахрена я вообще извиняюсь? — О, всё в порядке, правда, — он вдруг положил руку мне на плечо и слегка сжал. Я испуганно отшатнулся и, похоже, что Арктур принял это на свой счёт, его лицо тут же помрачнело, становясь настороженным и презрительным как раньше. — Не бери в голову, — добавил он и отвернулся от меня как от чего-то ужасно неприятного. Я чувствовал себя полным идиотом. Мне должно было быть наплевать на любовные похождения какого-то незнакомца и уж тем более на его реакцию на моё поведение, но я же, чёрт возьми, не какой-то неотёсанный гомофоб. Я чувствовал себя жутко неудобно, и не хотел выглядеть в чьих-то глазах невоспитанным ханжой. Лихорадочно размышляя о том, как сгладить ситуацию, не скатываясь при этом в глупые оправдания и клишированные фразы, я замолчал, но в дверь позвонили, и казнь отложилась на неопределённый срок. — Надеюсь, ты ешь «Пепперони», — с фальшивой беззаботностью проговорил я, спровадив курьера. Божественный запах запечённого теста с колбасой и сыром тут же разнёсся по всей гостиной, и я не смог сдержать довольного мычания. Забыв обо всём на свете и послав к чёрту свою совесть, я распаковал на столе долгожданную пиццу, поставил чайник и вцепился зубами в первый кусок, подхватив его за острый кончик. Во рту привычно жгло от горячего сыра и остроты колбасок, но я терпел, не в силах остановиться перед соблазном. Арктур так и продолжал сидеть на диване, отвернувшись к стене и глубоко задумавшись, и я вдруг сам для себя осознал, что не могу больше на него смотреть. Даже не знаю, что хуже — когда о тебе думают, что ты гей, или что ты гомофоб. С одной стороны, я не обязан никого поддерживать в его сексуальных предпочтениях, но с другой — осуждать тоже не имею права. Да я вообще не из-за этого дёрнулся, просто не ожидал от него проявления таких дружеских жестов, учитывая его отрешённость и холодность. Я обречённо вздыхаю и решаю, во что бы то ни стало идти на мировую. Этот Стюарт не особенно мне нравился, но чувствовать себя волком в собственном доме мне тоже не слишком-то хотелось. К тому же, он оказался не лишён чувства юмора и даже умел смеяться, а значит, ничто человеческое ему не было чуждо. Насладившись какое-то время пиццей в одиночестве, я кладу пару аппетитных кусков в тарелку, наливаю стакан холодной воды и, с зажатой между зубами недоеденной краюшкой, возвращаюсь на диван и сажусь так близко, чтобы сразу стало ясно — мне не противно сидеть с ним рядом. В голову приходит идиотская мысль, рассказать ту историю с поцелуем и Оливером, но в последний момент я понимаю, что это слишком личная информация, и в данной ситуации она прозвучит крайне паршиво. Арктур смотрит на пиццу как на диковинного зверя, но не отодвигается. — У тебя есть вилка и нож? — спрашивает он, и я только киваю, потому что мой рот занят тестом. Он берет тарелку с пиццей и садится за стол, отодвинув коробку в сторону. Я прохожу на кухню и достаю приборы из ящика, удивлённый тем фактом, что он действительно — действительно — собирается есть свою порцию вилкой. Тем временем, сосредоточенный Арктур хватает со спинки стула обеденную салфетку (которыми я, кстати, никогда не пользуюсь, это подарок Джуди — пришлось разбросать их по кухне), расправляет, стелет её себе на колени и, взяв вилку и нож, приступает к еде, отрезая от ломтиков пиццы крошечные кусочки и отправляя их в рот. Наверное, я пялился на него как самый настоящий придурок, жуя свою несчастную краюшку, но у меня не было никаких сил оторваться. Никогда. Никогда в жизни я не видел, чтобы хоть кто-нибудь так ел. Стюарт сидел идеально прямо, он долго и молча жевал, грациозно и ловко орудуя приборами, словно каким-нибудь хрупким оружием, не клал локти на стол, не чавкал и не отрывал глаз от тарелки. Я уже распрощался со своей самооценкой, ощущая себя каким-то дикарём в воображаемой набедренной повязке, когда в самом конце своей трапезы он вытер уголки рта салфеткой и отпил воды, делая крошечные глотки. — Благодарю, — сказал Арктур и поднялся из-за стола, задвинув за собой стул. Клянусь, он бы, наверное, ещё и поклонился, если бы счёл моё общество достойным такого жеста, но и того, что он только продемонстрировал, мне хватило с лихвой. На всю оставшуюся жизнь. Аж в горле пересохло. — И за телефон тоже. Мне нужно было поблагодарить тебя раньше, я приношу свои извинения за неподобающее поведение. Моя челюсть отвисла, зависнув где-то на уровне коленей. Я тупо моргал, уставившись на его абсолютно серьёзное лицо. Он не издевался и не блистал изощрённым сарказмом для унижения такого невежды как я. Он только что взял и извинился. По-настоящему. До смерти захотелось курить. Мой взгляд уже метнулся к шкафу, в котором я прятал сигареты и зажигалку, но сдвинуться с места оказалось для меня тем ещё испытанием. — Я хочу сказать тебе спасибо, Майкл Филипп, за то, что помог вернуть мой телефон и позволил переночевать в твоём доме. Спасибо за ужин, как только у меня появится такая возможность, я по достоинству отплачу тебе за участие, — чувственно и с выражением проговорил Стюарт, протягивая мне руку. Наверное, я отреагировал слишком быстро или же слишком медленно, но наши ладони встретились в рукопожатии, а мой мозг встретился с внезапным слабоумием. — Можно просто Майк, — промямлил я. Он усмехнулся, абсолютно не впечатлённый моими потугами, вернулся на диван, уткнулся в телефон, и я не стал больше смотреть на него. Достал сигареты и вышел на крошечную лоджию прямо босиком, ёжась от холода и сырости. Покурил быстро, почти не чувствуя вкуса сигареты во рту. Никогда я ещё не видел такого. Чтобы человек так поменялся за какую-то долю секунды. Боже, да у него даже выговор и голос изменились, пока он извинялся и, честно говоря, это были самые впечатляющие слова благодарности, какие я только слышал. Мы поговорили и даже поужинали вместе, но вопросов у меня стало только больше. Пф. Поужинали. Пицца и вода, смешно даже. Но его манера есть и говорить не могли взяться из воздуха, и здесь явно имело место быть специфическое воспитание. Я грешил на закрытые пансионаты, коих в Англии в каждом графстве по две штуки, но, как правило, туда редко попадали дети из обычных семей. Остаток вечера Арктур провёл, уткнувшись в свой телефон, а я не решался о чем-нибудь заговорить, всё ещё слишком ошарашенный. Я ложился в кровать с мыслями о том, какой же всё-таки странный человек свалился на мою голову. Любопытство прямо-таки жгло мне затылок, и я с трудом справлялся с желанием утащить его в учебную допросную в кампусе и поиграть в плохого копа. Успокоил себя тем, что любой незнакомый человек имеет свои тайны и, как правило, не рассказывает о них в первые дни знакомства. Я сделал несколько выводов, лишь подтверждающих противоречивость моего неожиданного соседа по квартире. Первое. У Арктура была дорогая одежда, но не было денег, и он стал вынужден ночевать у незнакомца. Я случайно заметил на его невзрачном на вид рюкзаке логотип «Прада» и подсознание подсказало, что эта вещь стоит очень дорого. Плюс часы, парфюм, красивый джемпер и в целом ухоженный вид просто кричали о том, что парень вовсе не был бродягой или наркоманом. Второе. У него были великолепные навыки этикета и красноречия, но он ими почти не пользовался или же пользовался скорее на автомате, неосознанно. Третье. Он был геем. Или бисексуалом. Ладно, здесь вроде бы ничего не обычного, и мне пора перестать так на этом зацикливаться. Четвёртое. Он утверждал, что у него нет друзей, но, по крайней мере два человека из его телефонного списка, с которыми мне удалось поговорить, могли вполне заявить об обратном. Если истеричного Тома можно было списать на неудачный роман, то Дэйв и Виктор (которая, кстати, девушка, а не парень) ясно давали понять, что знают Арктура не первый день. К тому же, та девушка по телефону была рядом с ним, когда я позвонил, и даже звала его по имени, а не обращалась по титулу или фамилии. Пятое. Я не знаю, какого хрена копаюсь во всём этом и как загасить в себе разбушевавшийся интерес. Чёрт.

***

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Как правило, я спал крепко, но от посторонних звуков всегда подскакивал, словно масло на сковородке, с трудом собирая своё сознание после сна по кускам. Стучались ко мне в спальню, а не во входную дверь, и я успел запаниковать, помня, что нахожусь в квартире не один. Я дёрнул ручку двери (вообще-то я никогда не запирался) и сфокусировал затуманенный взгляд на Стюарте. Почему-то полностью одетом и с рюкзаком на плече. — Я пошёл, — шёпотом сказал он, и я протёр глаза, всем видом показывая, что ничего не понимаю. Ярко-зелёные цифры электронного будильника услужливо подсказали, что уже полтретьего ночи. — Куда? — непонимающе хриплю я и сразу же откашливаюсь, нашаривая на стене выключатель. Мягкий свет от настенного светильника не выжигает мне глаза, а позволяет быстро и безболезненно проснуться и собрать наконец мысли в кучу. — Мне пора, — выдыхает Арктур. — Прости, что разбудил, не хотел, чтобы ты спал с открытой дверью, — он протягивает руку, и я смотрю на его тонкую, слишком изящную для парня ладонь как девственник на распечатанный презерватив (и какие кошмарные сравнения подбирает мой мозг в три часа ночи, мерзость). — Прощай, Майкл Филипп. — Ты можешь остаться до утра, — настаиваю я, абсолютно не понимая, почему ему нужно уйти прямо сейчас. Неужели я повёл себя хуже, чем думал, и он на самом деле обиделся? Взбешённая совесть под ручку с разгорающейся паникой начали толкаться где-то в груди, борясь за превосходство. Как и всегда в таких случаях, я начал сильно нервничать и метаться от одной крайности в другую, не зная, то ли начать тараторить бессвязную чушь, то ли застыть дремучим айсбергом посреди квартиры в ожидании нерадивого «Титаника». — Если ты расстроился из-за того, что я… — Нет, Майк, — он покачал головой и улыбнулся. Так улыбнулся, будто собирался на самолёт до Майами, а не под дождь, мрак и холод ночного Лондона, в который даже я — бывший мастер спорта по тайскому боксу — лишний раз не решусь сунуться. — Мне просто пора. Я не успеваю моргнуть и глазом, как входная дверь хлопает, оставляя меня в таком долгожданном одиночестве. Долгожданном ли?

***

Я спал просто отвратительно. Совсем некстати вернулись кошмары, которые не навещали меня с самого поступления в Академию, и к завтраку я оказался совершенно разбит, а день обещал быть долгим. Пришлось расплачиваться за ленивую субботу по полной программе. Сначала в кампус, чтобы захватить из библиотеки учебники для эссе по проваленной симуляции, потом в мастерскую — забрать свой старенький ноутбук, без которого пришлось бы целыми днями просиживать в компьютерном классе ради каждой самостоятельной работы. На обеде я встретился со своим старшим братом Сэмом — будущим криминальным элементом, которого я грожусь посадить за решётку, как только получу значок, но он, как всегда, отправляет мои наставления куда подальше. После всех неотложных дел я снова вернулся в общежитие и встретился с ребятами, которые усиленно готовились к тесту по методам и структурам допроса. Энди весь изнылся, и Джуди позволила сделать перерыв, но пообещала спросить с него втрое. Сумасшедшая женщина. Рассказал друзьям о Стюарте. Энди назвал меня матерью Терезой в штанах и с кобурой наперевес, Джуди всерьёз забеспокоилась и предположила, что у моего нового знакомого какие-то проблемы, и, вероятно, ему нужна помощь. Прозвучало предложение обратиться в социальную службу, но я отказался, мотивируя своё решение тем, что и так слишком часто вызываю отловщиков животных, не хватало ещё и людей властям сдавать только из-за того, что кто-то поссорился с папочкой и не получил карманных денег. Кстати, Джуди сказала, что имя моего временного сожителя показалось ей знакомым, и пообещала докопаться до истины, как настоящий Шерлок Холмс, который ни за что не отступит перед трудностями. Энди окрестил это дело «Псы Аристократы», и моё капучино из академического буфета совершило круг почёта через нос. Видимо, кофеин попал мне прямо в мозг, потому что я решил остаться в библиотеке и написать своё злополучное эссе, не отходя от ценных научных талмудов. Уже вечером я заглянул в химчистку, купил продуктов на неделю и, совершенно вымотанный, вернулся в квартиру. Конечно же, пустую. Попробовал поиграть в приставку — выключил уже через десять минут. Футбол смотреть не хотелось, часы упорно намекали на то, что воскресенье заканчивается, вгоняя меня в депрессию. Конечно же, я переживал. От дивана всё ещё шёл лёгкий шлейф чужого одеколона, непременно напоминающий мне о случившимся. Я снова и снова перематывал в голове вчерашний вечер, разбирал его по кадрам, вспоминал каждое сказанное слово, и отчаянно искал место, где умудрился так облажаться, чтобы человек не смог выдержать и пары часов в одном помещении со мной. В конце концов, самобичевание ни к чему не привело, и я решил, что не имею никакого отношения к заскокам абсолютно незнакомого мне человека и совершенно не обязан в этом разбираться. Если он так захотел — это его дело и меня совершенно не волнует мотивация чужих поступков. Впервые я отправился в постель в таком отвратительном настроении. И мне опять снились кошмары.

***

Всю учебную неделю Морис издевался над нашим курсом как мог. Каждый вечер давал сложные тесты, заставил переписывать эссе, гонял парней и меня в том числе по стадиону словно стаю непуганых кур, устраивал по две симуляции в день… К концу недели я так озверел, что Джуди великодушно решила подсластить пилюлю и организовала мне свидание со своей младшей сестрой Эмилией. Подозреваю, что без заговора не обошлось, ибо после… не-будем-называть-её-имени друзья зареклись лезть в мою личную жизнь (и слава богу, бесконечные знакомства с подругами Джуди по-настоящему утомляли и ко всему прочему ничуть не помогали забыться). Я согласился. Уже почти два года прошло после разрыва с… да, да с ней… а я всё ещё вёл себя так, будто не с девушкой расстался, а постригся в монахи. Решил, что не стоит хоронить себя раньше времени и отменил все свои дела на вечер пятницы, если конечно, просиживание за приставкой и перебирание в уме изощрённых проклятий для Мориса можно назвать делами. Эмилия оказалась очень милой девушкой. Я узнал породу Мосс ещё издалека, когда заприметил длинные тёмно-каштановые волосы у входа в метро, где должен был её встретить. Веснушек у неё оказалось ещё больше, чем у Джуди, а ещё она постоянно смеялась. Прогулки по городу в такую отвратительную погоду чреваты воспалением легких и страшной мучительной смертью, поэтому было решено погреться в одном из местных кафе. Я демонстрировал великолепное знание меню этого заведения, Эмилия демонстрировала полное отсутствие инстинктов самосохранения, полностью доверившись моему выбору. Я понадеялся, что она не заработает из-за меня кариес. После литра кофе с мороженным и бессчётного количества круассанов мы добрались до кинотеатра и выбрали фильм с помощью детской считалочки. Чёрт его знает, что там творилось на экране, мы всё время болтали и отпускали шуточки по поводу ненасытной парочки, устроившейся на два ряда ниже и пытающейся высосать души друг друга через рот. Эмилия бросала в них попкорн, проверяя, остался ли там ещё кто-нибудь в живых, но каждый раз терпела поражение. Мы поцеловались. Я проводил её до станции метро, и мы прощались, стоя на ступенях у спуска в подземку и прячась от моросящего дождя. Она звонко смеялась, уже не помню над какой моей очередной дурацкой шуткой, и держалась за моё предплечье, чтобы не свалиться вниз. Всё как-то само собой получилось. До дома я добирался на автобусе, думая о её веснушках и больших голубых глазах. Она написала мне короткое сообщение «Было здорово» и, наверное, я улыбался как пациент Бетлемской королевской больницы. Оказывается, мне тоже было с ней здорово.

***

Как говорится, ничто не предвещало беды. Даже погода была не такая ужасная, несмотря на то, что в начале ноября температура уже совсем заметно понизилась. Не было дождя и (о, чудо!) с самого утра в понедельник светило солнце. Я как всегда задержался в Академии на отработках у Мориса. Сдавал нормативы по сбору служебного оружия на время, хотя идеально прошёл все эти тесты ещё в прошлом году. Решил, что с меня не убудет и сделал всё идеально, опередив Энди на две секунды. Всё равно получил ядовитый комментарии по поводу техники и был отправлен домой с очередным заданием. Двери поезда не успели сомкнуться за спиной, а я уже чувствовал привычную сонливость. По всем признакам, у меня выработался условный рефлекс, связанный исключительно с лондонской подземкой. Гул в тоннелях, тусклый свет вагона, бесцветный голос из динамиков, лёгкое покачивание по рельсам — и я уже пускаю слюну на воротник и вижу десятый сон, удобно пристроившись на обшарпанном красном сидении. Я засыпал на ходу, пробираясь к свободному месту, пока не увидел его. Сначала даже не узнал, сосредоточившись на единственном доступном сидении между ним и какой-то старушкой, но как только пригляделся, сон как рукой сняло. Скорее ногой под зад, но эффект от этого нисколько не изменился. Стоило усесться рядом, и я сразу понял, что нервничаю. Стюарт даже головы не поднял, хотя, стоит упомянуть, что народу в вагоне было много, и люди сидели довольно близко друг к другу. Одним бедром я прижимался к старушке, другим — к его ноге, но, эта близость нисколько его не волновала. Он устало смотрел куда-то перед собой и медленно моргал, будто бы отчаянно боролся со сном. Я отметил, что одежда на нём сменилась на более тёплую, но всё такую же сдержанно-дорогую, и с ужасом представлял, сколько могло стоить это невзрачное на вид серое пальто. Не знаю, на что я рассчитывал, ткнув его локтем в бок и решив поздороваться, но точно не на злобный взгляд из-под белобрысой чёлки, которым он меня одарил. Арктур отодвинулся подальше и, если мне не показалось, даже недовольно закатил глаза, а уже через пару секунд, пока я приходил в себя и боролся с желанием ткнуть его ещё раз, да побольнее, повернулся и удивлённо вскинул брови. — Майк? — Принц Майкл Джордж Чарльз Франклин, внук короля Георга V и королевы Марии, двоюродный брат королевы Елизаветы, целуйте руку, мистер Стюарт, чего расселись? — сказал я, изо всех сил изображая из себя царскую особу голубой крови. Старушка слева от меня обеспокоенно зашевелилась, видимо, приняв моё маленькое представление за правду, и со всей своей пенсионерской прытью попыталась рассмотреть моё лицо. Нет, я что, и правда так плохо выгляжу, что похож на семидесятилетнего принца Майкла? Арктур засмеялся так громко и заливисто, что половина вагона еле сдерживала улыбки, поддаваясь его неподдельному веселью. Я бы ни за что не поверил, что ещё пару секунд назад этот человек источал неприкрытое недовольство и едва не убил меня взглядом только за то, что я посмел всего лишь до него дотронуться. — Ведите себя прилично, молодой человек, как-никак с принцем едете, — продолжал я, совершенно неосознанно копируя раздражительные интонации инструктора Мориса. — Прекрати, — попросил Арктур, вытирая глаза от слёз. Он всё ещё улыбался, а я пялился на ямочки на его щеках. — У тебя слишком хорошо получается. Именно так этот сноб и разговаривает, когда выслуживается перед своей дражайшей сестрицей. До чего же наивный идиот. — Что? — я нахмурился, запутавшись, кого только что назвали идиотом, но потом до меня медленно дошёл смысл сказанного и я нахмурился ещё больше. — Откуда тебе знать? — Да я просто шучу, расслабься, — сказал Арктур. — Ты знаешь, что принц Гарри, который всё время строит из себя плохого парня, не такой уж и бунтарь? Дома во дворце его, наверняка, держат на коротком поводке, понимаешь, о чём я? — Пытаюсь, — честно соврал я, конечно, не понимая нихрена. Ну не признаваться же ему в том, что я просто когда-то вызубрил всех членов королевской семьи для выпускного теста, но понятия не имел о каких-либо подробностях. Не очень хотелось упасть в грязь лицом перед Арктуром, который сам был больше похож на принца, особенно когда ел и извинялся, поэтому я просто сменил тему. — Едешь домой? Только что весёлое лицо Арктура в миг помрачнело, и он поспешил отвернуться, не желая демонстрировать передо мной свои эмоции. Неужели, он так и не решил свои проблемы до сих пор не вернулся домой? — Всё в порядке? — Нормально, — буркнул он, и я заметил, как начала дёргаться его нога. Он всё ещё отворачивался от меня, нервно кусая губы, и я почувствовал в груди распирающую волну благородства. Нет, не так. Она меня просто душила до вспухших вен на шее. Внимание, внимание, внеплановое обострение хронического синдрома «помогай всем и каждому, даже если тебя это вообще не касается». Пациенту срочно требуется шесть кубиков безразличия и эгоизма внутривенно. Я обречённо вздохнул и, уже не пытаясь оказывать сопротивление самому себе, совершенно серьёзно предложил без всяких шуток: — Можем поехать ко мне. Вообще-то я имел в виду: «А вот и моя станция, я пошёл, прощай», но, как говорится — рука соскочила. Да и прозвучало ведь почти одинаково, разве нет? Жаль, что Арктур не прочёл истинное послание между строк. Он молчал, глядя на меня уставшими глазами, а я ждал его ответ как приговор. Зачем вообще полез — не понятно, можно было не здороваться и пройти мимо, Арктур бы всё равно не заметил меня, а теперь, посмотрите-ка, я сижу и сам чуть ли не уговариваю его остаться у меня. Дебил. Стукните меня кто-нибудь по голове, пока мой дом не превратился в общественную ночлежку. Он долго думал. Смотрел перед собой и молчал, и мне даже показалось, что он ничего не услышал, но повторять как-то не хотелось, и я тоже не проронил ни слова, решив, что даже не буду прощаться, если он продолжит меня игнорировать. В конце концов, Арктур сказал, что ему нужен один день, и я только согласно кивнул. Вообще-то я и не предлагал жить у меня столько, сколько потребуется, но знать ему об этом совсем не обязательно.

***

Арктур, мать его, Стюарт жил у меня неделю. Чёртову неделю! Мы почти не виделись, утром он уходил раньше, чем я просыпался, вечером приходил, когда я уже спал. В общем, он нагло эксплуатировал мой диван, а я — безвольный овощ — не мог твёрдым движением руки это прекратить. Но были и хорошие моменты, например, Арктур стал покупать еду. На какие деньги я не спрашивал, да и возможности поговорить всё не подворачивалось, но, тем не менее, в моей квартире теперь всегда было из чего сделать тосты или приготовить несложный ужин на вечер. Но в глубине души я все же надеялся, что ради упаковки яиц и масла, ему не приходится распродавать имущество или, например, собственные части тела. Наверное, я неосознанно готовил на двоих, всегда оставлял лишнюю порцию в холодильнике, заботливо упаковывая в фольгу или контейнеры, не зная наверняка, ест вообще Арктур мою стряпню или выбрасывает в унитаз под низкий злорадный смех. Оказалось, что он ел. Однажды утром я увидел на холодильнике под магнитом записку, написанную красивым почерком: «Спасибо за ужин:)» и решил приписать своё корявое «не за что». Пожалуй, это был единственный эпизод нашего общения за всю неделю, пока не настала суббота. Я безбожно опаздывал на встречу с друзьями. Носился по квартире, на ходу натягивая джинсы и роясь в шкафу с вещами в поисках чистой рубашки. Артур (мне было удобно называть его так и он, на удивление, оказался не против) пил кофе на кухне, когда я вышел в прихожую и попытался надеть линзы. Я нервничал, и руки не слушались, а после очередной неудачной попытки, глаза покраснели и заслезились, изо всех сил сопротивляясь и отторгая чудо офтальмологии. — Может, помочь? — послышалось с кухни, но я уже твёрдо решил не мучиться и просто найти свои очки. — Там моих очков на кухне нет? — спросил я, пытаясь уложить линзы обратно в футляр. — Дай мне две секунды. Я не понял, что он имел в виду, и принялся рыться в ящиках шкафа, попутно надевая ботинки. Время поджимало, телефон уже нетерпеливо надрывался в кармане, а я даже не сел в вагон метро. — Садись, — скомандовал Артур, появившись в коридоре. С некоторых пор этот иждивенец ещё и мои старые пижамные штаны оккупировал, которые держались на его тощих бёдрах лишь на божьем слове. Может, он всё-таки выбрасывал мою стряпню? — Я опаздываю. — Садись и давай сюда линзы, — он не стал ждать моей очередной раздражённой реплики и просто взял футляр с линзами, оставленный мною у зеркала. Я сел на маленький пуфик, состроив недовольное лицо, выражающее крайнюю степень раздражения. — Я вымыл руки, — предупредил он и ловко подхватил кончиком пальца одну линзу. Артур наклонился над моим лицом и свободной рукой аккуратно раскрыл веко. — Смотри наверх. Мне ничего не оставалось кроме как подчиниться, и вот уже через пару секунд дело было сделано. Да он чёртов профессионал. — Всё нормально? — уточнил Артур и, получив согласный кивок, с прежней ловкостью повторил процедуру на правом глазу. — Все глаза теперь красные, — сказал он, всё ещё склоняясь надо мной и проверяя качество работы. Видимо, мой внешний вид не соответствовал его внутренним идеалам, потому что он вдруг поднял руку и поправил мне отросшую чёлку, нечаянно скользнув пальцами по лбу. Я смотрел на него, напрочь забыв о телефоне и о злющих друзьях, мёрзнущих где-то у «Старбакса». Оказывается, у Арктура зелёные глаза. — Ты вроде бы опаздывал, — заметил он и выпрямился. Его лицо ничуть не изменилось, в то время как моё, наверное, выглядело крайне глупо. Даже не помню, как добрался до кофейни.

***

— А Майк живёт с парнем, — тоном, которым обычно сообщают о выигрыше в лотерее, объявил Энди, скаля свои белоснежные зубы. Оливер посмотрел на меня с нескрываемым любопытством и даже, по-моему, восхищением, а я лишь страдальчески застонал. Мы не успели усесться за столик и сделать заказ, а из меня уже сделали сочный объект для сплетен. В «Старбакс» мы попросту не смогли сесть и, за неимением лучшего варианта, устроились в маленькой итальянской кофейне в паре кварталов от кампуса. Оливер пришёл со своим парнем, Энди изо всех сил строил глазки Джуди, а я, оставшийся на сегодня без Эмилии, взирал на это парное безобразие с видом древнегреческого мыслителя. — Мы не виделись с прошлого месяца, Майки, а ты уже играешь на другой стороне поля, — поиграл бровями Оливер, шутливо толкнув своего спутника плечом. Тот посмотрел на него с таким обожанием, что у меня покраснели от смущения уши. Такие взгляды нужно ввести под запрет, они оскорбляют чувства одиноких и брошенных. Оливер был старше меня на три года, а его друг Пол казался нашим ровесником, но эта разница нисколько им не мешала. Оливер играл в полупрофессиональный футбол, и познакомились мы ещё в средней школе. Я оказался первым, кому он признался в своих сексуальных предпочтениях. Стоит признать, что в школе я был полным деревом, опрометчиво не распознав в этом жесте флирт и явную симпатию. Оливер до сих пор считает меня своей первой любовью, а я его — первоклассным придурком. — Он просто снимает у меня комнату, — обречённо выпалил я, не собираясь ни перед кем оправдываться. Дабы не попасть под штурм неудобных вопросов, я сказал друзьям, что Артур платит за кров, и, зная моё незавидное финансовое положение, они не стали это никак комментировать. К тому же, здесь почти не было лжи. Он платил. Только едой и кое-какими услугами по части надевания линз. Чёрт его знает, почему в моей голове это звучит как-то неприлично. — Теперь это так называется? — не отступал мой нетрадиционный друг, которому несказанно повезло сидеть на другой стороне стола. Официант принёс напитки, и я вцепился в свою кружку с кофе, как в спасательный круг. — Это называется арендовать диван, — смеялся Энди, сбивая пену со своего капучино. — Энди, перестань! — возмутилась Джуди и принялась вкратце рассказывать драматическую историю моего знакомства с Артуром. Я был безмерно благодарен ей за помощь, потому что из моих уст этот рассказ походил бы на бесконечные попытки оправдать собственное поведение. Конечно, никто не сомневался в моей повышенной сердобольности, но между смешками и необидными подколами неожиданно высказался Пол, целиком и полностью поддержавший моё больное благородство. — Ко мне в общежитие как-то раз ворвалась девушка, пьяная в стельку, — начал рассказывать он с едва заметным ирландским акцентом. — Она перепутала этажи и была уверена, что пришла в свою комнату. Мне не хватило смелости прогнать её, и я решил, что ничего страшного не случится, если она переночует на коврике в общей гостиной. — Майк, надо было этого Стюарта тоже на коврике поселить, — предложил Энди, тут же сникший под строгим взглядом Джуди. — К чему ты это рассказываешь? — спросил Оливер, приобняв Пола за плечи. — К тому, что эта девушка — Рейчел Вайс. — Да ты шутишь?! Она правда ночевала в твоей комнате? — Когда это я шутил? Никто из нас не знал загадочную Рейчел, и вся эта история не имела никакого смысла, но очень скоро Пол пояснил. — Мы с Рейчел до сих пор тесно общаемся, она отличная подруга и очень помогла мне в одной непростой ситуации, — при воспоминании о близком человеке его лицо стало даже каким-то мечтательным. — Никогда не знаешь, когда встретишь друга, Майкл, и ты молодец, что не оставил этого парня в беде. Не слушай этих шутников, ты не сделал ничего плохого. Джуди внимательно слушала, приняв слегка озадаченный вид. — Вообще-то мы тоже не считаем, что он сделал что-то плохое, просто нужно быть осторожнее и… — Пицца! — врождённая «тактичность» Энди спасла нас всех от дурацкого разговора. В конце концов, мы собрались здесь не за тем, чтобы обсуждать моего соседа по комнате. Но, видимо, мои друзья считали иначе. Когда все сбежали к витрине с десертами, чтобы купить чего-нибудь жутко калорийного, мы с Оливером остались одни, слишком сытые, чтобы запихивать в себя ещё и пирожные. — Так этот Арктур тебе нравится? — вдруг спросил он, и в его голосе не слышалось и капли усмешки. — Что? — опешил я. — Оливер, что за вопросы, ты же знаешь, я… Друг недовольно щёлкнул языком.  — Вот вы, натуралы вечно всё переводите в постель. Я же не спрашиваю тебя, хочется ли тебе его поцеловать или увидеть голым, просто… — Оливер-р-р! — зарычал я и спрятал лицо в ладонях, в отчаянных попытках скрыться от мелькающих образов, услужливо подкинутых Оливером в руки моей богатой фантазии. Тот лишь многозначительно фыркнул в ответ. — Кто же знал, что ты такой испорченный, Майки. — Я не испорченный! — уже совсем не мужественно завопил я, чуть не срываясь на петушиный визг. — Тебе просто нравится всё время ставить меня в неудобное положение. — Ты всё переворачиваешь с ног на голову, — засмеялся Оливер, примирительно хлопая меня по плечу. — Человек может кому-то нравиться независимо от того, с кем он спит. Вот, например, мне нравится Энди, потому что он такой забавный и неуклюжий, говорит всё время невпопад, мне ужасно нравится Джуди, она милая и умная… — Хватит, — взмолился я, доставая покрасневшее лицо из ладоней. — Он мне не нравится, он просто снимает у меня комнату. — Даже как друг? — Что значит «даже как друг»? — Артур не привлекает тебя даже как друг? — терпеливо пояснил Оливер, слегка приподняв брови. — Тебе не хочется, к примеру, позвать его на футбол или научить играть в эти твои игры на приставке? Или просто посмотреть вместе шоу Рода Гилберта(1)? — Мы уже смотрели вчера Топ Гир(2) и Гордона Рамзи(3)… — тихо проворчал я самому себе, даже не заметив, что сказал это вслух. — Серьёзно? — в тот же момент лицо Оливера ослепительно засияло, раздражая своей искрящейся радостью. — Да вы уже можно сказать семейная па… И здесь я уже не мог позволить ему договорить начатое. Либо он, либо я. — Замолчи. Хватит. Мы можем перестать говорить об этом? — О ком нужно перестать говорить? — спросил внезапно подкравшийся Энди с двумя тарелками десерта в руках. — О твоём ненормальном аппетите, — нашёлся Оливер, откинувшись на спинку дивана. — Серьёзно, приятель, скоро ты будешь не проходить в двери, а смачно прокатываться в них, словно шар для боулинга. — Тогда не стой на моём пути, дохлая кегля! — Мы идём в боулинг? — а это уже был озадаченный голос Пола, прозвучавший где-то над моей головой. Я уткнулся лбом в стол в слабой надежде, что не распугаю всех посетителей своим истошным воем.

***

Мне не хочется идти домой, потому что там Артур. Разговоров и подколов о нём хватило мне на годы вперёд, а если я застану его в квартире, то непременно вспомню каждую дурацкую шутку, брошенную по поводу нашего совместного проживания. Я абсолютно не умею врать и увиливать, но уже горько жалею о том, что вообще рассказал друзьям о своём новом соседе. В любом случае, другого жилья у меня нет, и фирменной наглости Стюарта, чтобы проситься на ночёвку к незнакомцам, тоже, поэтому я сажусь в поезд до Нортхолта и заглушаю плохое настроение наушниками. Часы показывали около девяти вечера, но Артур, к моему удивлению, спал. Я на цыпочках пробрался на кухню и, выдавливая из себя паршивый косплей на Женщину-кошку, стащил из холодильника пару бутылок пива и занялся поиском закуски. На улице стояла непроглядная тьма, дома — хоть глаз выколи, чипсы скрывались очень тщательно. Я включил свет над обеденным столом в надежде быстро обнаружить пропажу. Прошёлся по изведанным местам ещё раз, и с криком «Бинго!» в голове собрал весь набор для вечернего просмотра сериалов. Я уже тянулся к выключателю, когда случайно бросил взгляд на диван в гостиной, да так и остановился, едва не выронив бутылки. Они лишь жалобно звякнули, но мне показалось, что этот звук шёл откуда-то изнутри меня. Тусклая лампа бросала полоску света прямо в центр комнаты, где бесшумно спал Артур. Он лежал на животе поверх пледа, отвернувшись к спинке. Футболка задралась, обнажая часть поясницы, а мои пижамные штаны, которым там просто не за что было держаться, сползли с бёдер, открывая несколько дюймов неприкрытой нижним бельём белой задницы. Мне хватило пары секунд, чтобы прийти в себя и сбежать в свою комнату. Двух бутылок явно оказалось мало, а суть происходящего на экране я воспринимал лишь процентов на тридцать. Зрелище в гостиной взволновало меня больше, чем должно было, но я нашёл этому объяснение. Просто весь сегодняшний день крутился вокруг него. Утром мы встретились в ванне, когда чистили зубы, потом он помог мне вставлять линзы, мои друзья болтали об Артуре без умолку, и вишенка на торте, или гвоздь в гробу, как хотите — его полуголая задница на моём диване. Другими словами, это был эмоциональный передоз.

***

Мне вполне хватило этих аргументов, чтобы спокойно лечь спать, но не нашлось ни одного, который объяснил бы дикую эрекцию с утра в воскресенье. Я не страдал подобными сюрпризами уже довольно давно, и даже несмотря на скудную личную жизнь, гормонам никогда не удавалось взять верх над разумом. Может, там и не над чем было брать верх, но долго так продолжаться не могло, а лежать на животе становилось уже крайне неудобно. Я лениво повернулся на бок и медленно стянул штаны вместе с бельём, тут же обхватывая себя ладонью. И… Не смог удержать гулкий стон удовольствия. Медленно задвигал рукой, чуть сжимая себя у основания и размазывая между пальцев смазку. Моя плоть едва касалась прохладной простыни, и от остроты ощущений мне хотелось стонать громче и громче. Пришлось отчаянно вцепиться зубами в подушку. Совсем некстати вспомнился Артур, сладко спящий за стенкой, и я задвигал рукой, уже ставшей влажной, чуть быстрее. Под закрытыми веками образы сменяли один другой какими-то рваными вспышками, мои зубы впивались в губы до боли. Светлая прядь, небрежно заправленная за ухо, гладкая бледная кожа, на которой мои пальцы оставляют красные следы… Запах терпкого парфюма от ткани дивана, руки в моих волосах и тёмные ресницы, прячущие зелёные глаза, полные неизвестности. Образ становился слишком конкретным, но мне было слишком хорошо, чтобы остановиться. Это одно большое, невыносимое слишком. О боже… Я уже испачкал смазкой простыни. Я уже не думал о чём-то абстрактном, я думал о нём. О его спине, на которой задралась рубашка. Высоких скулах. Господи, просто потрясающих впалых скулах, которые мне так нравились. О его колене, касающемся моего и даже о ровном почерке на смешных кухонных записках. В моей голове голос Оливера всё повторял и повторял: «Я же не спрашиваю тебя, хочется ли тебе его поцеловать…» Я просто представил. На секунду. Наверное, ему бы пришлось немного наклониться, потому что он был чуть выше ростом. Уверен, он бы сделал это медленно. Как мне нравится. Я бы коснулся языком его нижней губы и запустил руку в белые волосы. Они должны были быть чертовски мягкими. Я бы пустил его к себе в рот, потому что он слишком сильно хочет. Весь дрожит от желания, прямо как я. Я тоже... хочу. Нужно было коснуться его тогда ночью на кухне. Просто запустить ладонь под футболку и почувствовать, что его кожа тёплая, а не ледяная из-за неестественной прозрачности и белизны. Я бы касался его аккуратно, чтобы он не проснулся. Просто дотронуться. Я никогда ещё так ярко не кончал от собственных фантазий. Горячая сперма заливала мне кулак и капала на постельное бельё, а я никак не мог заткнуться и перестать стонать в подушку. Толкался и толкался, зажмуривая до боли глаза и метаясь по постели, будто бы во мне ещё что-то осталось. Я пытался отыскать на тумбочке салфетки, когда в комнату без стука вошёл Артур. — Майк, у нас там по всей ванне во… да… Меня нужно было прибить ещё в детстве. Я прекрасно понимаю, почему он запнулся. Я лежал со всё ещё спущенными штанами, неопавший член пачкал мне живот, грязная рука зависла над подушкой, а второй я комкал в кулаке салфетки. Он был взволнован и растрёпан. Мои дурацкие штаны висели на его бёдрах совсем низко, так, что даже край футболки не скрывал кусок впалого, подтянутого живота. Я покраснел, стыдливо прикрываясь простынёй, но уже через полсекунды дверь моей спальни хлопнула. — Я вошёл без стука, извини, — глухо послышалось снаружи. — Ничего страшного, — попытался спокойно ответить я, но прекрасно услышал, как хрипит мой собственный голос. Это конец. Я делаю вдох, вытираю руку и сгораю от стыда на собственной постели.

***

С потопом мы расправились довольно быстро. Ничего смертельного не случилось, просто прорвало старую трубу и немного залило пол в ванной, с помощью инструментов я решил эту проблему минут за сорок, но то, за чем застал меня Артур, было намного страшнее. Мне бы очень хотелось обвинить во всём Оливера и его поцелуи со мной в старшей школе; сказать, что именно дурное влияние друга привело к такому позорному результату, но, в конце концов, Оливера же не было рядом, когда я удовлетворял себя и представлял в своей голове Артура. А он, как ни странно, вёл себя совершенно непринуждённо, никаким образом не показывая, что что-то случилось, но я же, чёрт возьми, не мог просто взять и стереть себе память. Плюс ко всему, воду с пола мы черпали вместе, и закатанные до бёдер штаны на Артуре и отсутствие футболки нисколько не помогали мне отвлечься от тёмных мыслей, дразня и загоняя в угол ещё больше. Когда мы, совершенно вымотанные и уставшие, приступили к позднему завтраку, стыд уже заливал меня до самых краёв, прямо как вода из той злополучной трубы. Артур хозяйничал на кухне, напевая какую-то песню, а я всё никак не мог взять в толк, почему же он такой спокойный. Едва тарелка с тостами опустилась перед моим лицом, я извиняющимся тоном заговорил: — Артур, я… — Всё нормально, — резко оборвал он, садясь напротив меня и касаясь своей голой ступнёй моей ноги. — Мне не нужно было заходить без стука, я сам виноват. Прости. — Зачем ты извиняешься? — едва не застонал я, мечтая, чтобы он поскорее убрал свою ногу, и одновременно желая, чтобы он не прекращал. — Мне так неудобно, я просто… — Майк, перестань, — Артур отпил немного кофе из ярко-жёлтой кружки, которую присмотрел для себя, и со всем изяществом в каждом движении протянул руки и начал нарезать тост на моей тарелке. — Ты можешь делать в своём доме всё, что хочешь. Просто забудь об этом. «Я дрочил на тебя, как я могу теперь забыть об этом?» — чуть не сорвалось с моих губ, но я вовремя заткнул рот своим крепким американо. Чёрт, чёрт, чёрт возьми! Неловкость ситуации перешла всякие границы, и я просто решил сначала поесть, прежде чем продолжить этот ужасный разговор. Артур же совсем расслабился, болтая то о погоде, то ещё о какой-нибудь ерунде и всё ещё касаясь моей ноги своей, не чувствуя при этом ничего не обычного. Я почти доел свой тост, заботливо порезанный Артуром, когда зазвонил телефон в моей спальне. Я нехотя оторвался от того тепла, которое медленно, но верно накрывало меня от каждого случайного соприкосновения наших тел, и вышел, чтобы ответить на звонок. — Майк, нам нужно срочно поговорить! — в панике тараторила Джуди, напугав меня до полусмерти своим отчаянным тоном. — Что случилось? — Дело в Арктуре, — выдохнула она. — Это очень важно! — При чём здесь он? — я нахмурился, бросив взгляд на закрытую дверь спальни, и стал мерить шагами комнату, теребя пальцами бардак на голове и пытаясь разгрести ту кашу, что варилась в моей голове. — Не телефонный разговор. Давай встретимся где-нибудь недалеко от твоего дома. — Он на моей кухне, Джуди, — зашипел я в трубку и рухнул грудой костей на кровать. — Ты ни с того, ни с сего вдруг звонишь мне с утра в воскресенье и пугаешь тем, что что-то знаешь про Артура, а теперь я, видите ли, должен оставить его в своей квартире и уйти на встречу с тобой? Как ты себе это представляешь? — Успокойся, Майк. — Да как я, блядь, должен успокоиться? Говори, что случилось, если с ним что-то не так, я должен знать! Он спит рядом со мной каждый день через грёбаную стену! Вся моя сдержанность трещала по швам, не в силах больше держать внутри бешеные эмоции. Меня несло и несло по наклонной. Я злился на себя, на Артура, который вызвал во мне слишком противоречивые и необъяснимые чувства, на Джуди, которая позвонила совершенно не вовремя, и даже на трубу в ванной, из-за которой я вообще попал в эту ужасно неловкую ситуацию. Я ведь уже говорил, что раньше моя жизнь была довольно размеренной и спокойной. Да, вероятно, мне хотелось какого-то лёгкого разнообразия или новых ощущений, но теперь я получал всё это сполна, не успевая уворачиваться. Какое счастье, жизнь била ключом. Гаечным ключом на восемнадцать прямо по вискам и лицу. — Ладно, я поняла, только не кричи. Сам же сказал, что он на твоей кухне, хочешь, чтобы он это услышал? — тут же сменила тон Джуди, став привычно рассудительной. — Помнишь, я говорила, что его имя мне знакомо? Не хочу тебя расстраивать, но он не просто парень, который рассорился со своими родителями, Майк. Он член королевской семьи. Моя голова потяжелела на несколько фунтов, а ноги превратились в камень. Я был готов прямо в эту секунду стать членом какой-нибудь секты религиозных фанатиков, только бы не слышать всё это. — Что? О чём ты говоришь? — Это не шутки, Майк. Можешь поискать в Интернете. Я сама случайно обо всём узнала, когда искала материалы для теста. Его семья из ветки бывших шотландских королей, очень маленький, но древний род, находящийся в дальнем родстве с действующей династией. — И что в этом такого? — не понимал я, загоняя себя в тупик ещё больше. Ну хорошо, это объясняло великолепные манеры Артура, его образованность, дорогую одежду и его имя, данное на старый лад, но, неужели это должно было меня как-то настораживать? — Это ещё не всё. Арктур, он… — замялась на несколько секунд Джуди и с выдохом продолжила. — Он не совсем здоров, Майк. У него психическое заболевание, он постоянно сбегает из дома, обрывает связи и скрывается по несколько месяцев. Ты разве не замечал за ним ничего странного? Майк, пойми, у тебя могут начаться проблемы, если люди, которые разыскивают его, узнают, что он живёт у тебя, к тому же… Тот самый гаечный ключ уже пробрался в мой череп и начал вращаться со скоростью миксера, взбивая всё содержимое в суп. — Стой, стой, подожди, какое ещё заболевание? Ты шутишь? Он же совершенно нормальный! — негодовал я, чувствуя в своей душе кошмарную несправедливость. — Он бывает иногда раздражительным и нервным, ну и что? Может, ты в чём-то ошиблась? Мои родители ошиблись, производя меня на свет. — Я бы не стала звонить тебе, если бы сомневалась. Всё действительно серьёзно. К сожалению. Посмотри в Интернете. Можешь просто вбить в поиске его имя и сам всё поймёшь, — голос Джуди был понимающим, но легче мне нисколько не становилось. Тебе нужно будет с этим что-то решить, Майк и как можно скорее. Я не говорю, что нужно его выгнать на улицу, но… Может, стоит обратиться в полицию? Она действительно это сказала? В полицию?

***

Я не мог начать с ним этот разговор. Просто не мог. На удивление сегодня Артур никуда не собирался и даже предложил посмотреть вместе кино после завтрака. Я согласился, тут же забыв, какой мы выбрали фильм, а вместе с ним и имя главного героя. Я сидел рядом с Артуром на диване, жевал ставший вдруг безвкусным попкорн и изо всех сил пытался забыть о том, что прочитал в Интернете, как и просила Джуди. Всё оказалось ровно так, как она и рассказывала. Арктур Патрик Оуэн Кейтсби Стюарт был внуком герцога Уильяма Стюарта — потомка почивших шотландских королей. Артур был единственным наследником и по всем законам являлся хозяином фамильного поместья на севере Шотландии, но вся эта информация не имела никакого веса по сравнению с тем фактом, что он действительно был болен. В раннем детстве Артуру поставили диагноз — пограничное расстройство личности, серьёзная болезнь, нередко заканчивающаяся суицидом пациента, но позже, в юношестве, личный врач семьи пришёл к выводу о том, что единственный наследник Стюартов страдал биполярным расстройством со сменой маниакальных и депрессивных фаз. Я совсем не разбирался в психических болезнях, но, воспользовавшись Гуглом, прояснил свои знания в этой области, начитавшись как откровенно скучных, так и жутко пугающих статей. Вся информация о болезни Артура была обнародована после его многочисленных побегов и исчезновений. Семья переживала за его жизнь и просила неравнодушных граждан оказывать ему помощь в том случае, если они встретят его одного на улице. В официальный розыск Артура никогда не объявляли, чтобы не прибавлять лишней шумихи к скандалу, но вся полиция центрального Лондона была в курсе, кто такой Арктур Стюарт. И прямо сейчас этот человек спал на моём плече, подогнув под себя ноги и обдавая тёплым дыханием шею. Если я правильно понял особенности его болезни, то в данный период времени у него была «хорошая» стадия, когда он вполне мог контролировать себя, пребывал в нормальном настроении и был вполне обычным человеком. Возможно, когда он внезапно ушёл той ночью из моей квартиры, у него как раз начался так называемый «тёмный» период или депрессивная стадия, во время которой подавленность и отчуждённость брали над его сознанием полный контроль, но я уже не мог утверждать наверняка. Да, он был немного странным, раздражающим иногда и очень загадочным, но вполне безобидным. Может, причины его побегов никак не зависели от болезни, всё-таки Артур был уже взрослым человеком и имел право жить там, где захочет. Но какой нормальный парень с возможностями и деньгами станет добровольно бродить по улице, словно неприкаянный сирота? Может, мне стоило быть настойчивее и расспросить его как следует ещё в первую ночь, когда он остался у меня, и тогда, возможно, правда всплыла бы намного раньше, но… Но я, по обыкновению, ни о чём не думал и ни в чём его не подозревал. Подбирая щенка на улице, вы ведь не бежите в первую очередь выяснять всю подноготную его родителей, размер коробки, в которой он родился, или свежую информацию о всех ближайших собачьих родственниках до третьего колена. Вы не думаете о глубинных причинах и следствиях, вы просто хотите согреть это несчастное существо, приласкать, накормить, дать кров и успокоить собственное сердце, которе болит и тревожится из-за того, что кто-то несправедливо страдает. Артур, конечно, щенком не был, и, вероятно, это сравнение не слишком уж к месту, но помогая кому-то, я действительно искренне хочу только помочь, а не залезть в чужую душу и разворотить её, словно птичье гнездо. Узнал бы я раньше, и что? Стал бы вдруг разумным человеком и выбросил бы его за дверь? Очнись, Майк, кого ты обманываешь? Даже если бы он был прокажённым или носителем редкой опасной болезни, ты бы ни за что не смог просто взять и выставить его за дверь. С другой стороны, если бы меня сутками напролёт преследовала собственная семья с желанием поскорее упечь в лечебницу, я бы тоже, наверное, сбежал подальше, перебиваясь у таких сердобольных сочувствующих, как Майк Филипп, но что, если ему действительно нужна была помощь и уход? Лекарства, определённая обстановка, терапия или как там ещё лечат такие болезни?.. Я вздохнул, чувствуя, что моё плечо уже занемело, но не решился сдвинуться с места. Артур что-то недовольно промычал во сне и придвинулся ближе, уткнувшись горячими губами мне в шею. Я замер, не зная, подскочить мне и сбежать или просто сделать вид, что ничего не случилось, но в следующий момент он сделал это ещё раз, и мой мозг начал лихорадочно метаться в своих ощущениях, абсолютно не понимая, что происходит. Он всё ещё спит, убеждал я себя, зажмурившись так крепко, что начали болеть глаза. Он просто спит и, боже, целует? меня во сне. Он проснётся и ничего не вспомнит, нужно просто потерпеть, только немного… совсем немного… — Майк… — позвал он, оставив звук моего имени на моей собственной коже. Вот. Чёрт. Я сглотнул и вдруг понял, что всё это время трусливо задерживал дыхание. Артур завозился, и его согнутые колени облокотились на мои бедра, обдав невероятным теплом. — Майк, — сонно шептали его губы, заставляя моё сердце бешено колотиться в груди. — Артур. — Мн-м-м-м? — он глубоко вздохнул и, не разгибаясь, потянулся, слегка вытянув вперед руки. В моей голове стало так горячо и тесно, будто в ней разразился огромных масштабов пожар, неподвластный никакому сопротивлению. — Артур, — сказал я уже громче, и горло отозвалось хрипом. — Почему… почему ты сбежал из дома? Его лицо тут же перестало касаться моей кожи, а губы совершенно точно оставили после себя чуть влажный след. Артур резко поднялся и посмотрел на меня тёмным с поволокой взглядом. Похоже, он действительно спал. Ещё секунду назад. — Почему ты спрашиваешь? — недобро нахмурился он, заставляя меня чувствовать себя мерзавцем. Он чуть приподнял голову, и очертания его челюсти и скул превратились в идеальную линию, по которой мне нестерпимо хотелось провести рукой, чтобы попытаться хоть как-то его успокоить и стереть это злое выражение с заспанного лица. И это не слишком-то мне нравилось. Мой голос почти стал нормальным, когда я снова смог заговорить, не отвлекаясь на его лицо, почему-то ставшее вдруг для меня таким привлекательным. Я мог бы и дальше смотреть на него, наблюдать исподтишка и любоваться, но мой язык, конечно, приятелем мне вовсе не был. — Я прочитал кое-что в Интернете. — Блядь. Артур резко встал с дивана и, растрепав светлые волосы одной рукой, начал туда-сюда бродить по комнате, тяжело дыша и сверкая безумными глазами. Неяркое солнце тихонько пробивалось сквозь полупрозрачные шторы в гостиной, и мой взгляд волей-неволей цеплялся за золотые блики в его волосах. Ему ничего не стоило сменить милость на гнев за крошечную долю секунды, будто срывая с лица улыбающуюся маску. И это практически восхищало меня. Я точно сходил с ума. Любовался им, как какой-то влюблённый ухажёр в дамских романах, боялся с ним заговорить, нервничал, волновался и заламывал руки, не смея отвести взгляд. Я знал, что расстроил его, и теперь понятия не имел, как исправить ситуацию, но и молчать я тоже не мог. Если всё было так серьёзно, то он в любом случае не смог бы так долго скрывать свою болезнь, и всё же… Всё же я понимал, что поступил как-то неправильно, копая под Артура, не спросив первым делом у него самого. Выглядело это и правда как-то… мерзко. — Ты мог бы мне рассказать, — спокойно заговорил я, чувствуя, как в том месте, где касались его губы, начинает слегка покалывать. Когда он обернулся, чтобы взглянуть на меня, вид у него был болезненный по-настоящему. Тёмные круги под глазами, искривлённая линия губ, часто вздымающаяся грудь, кулаки, сжатые до побелевших костяшек. Мне становилось больно от одного лишь взгляда на это. — Рассказать? Правда? Мы чуть не поубивали друг друга в тот же день, когда я приехал за телефоном, а я, оказывается, должен был просто взять и выложить тебе, что у меня не всё в порядке с головой? — Я не это имел в виду… — О да, вы все «не это имеете в виду», бросая на меня все эти снисходительные взгляды, — Артур перестал маячить по комнате и неожиданно замер, ткнув себя пальцем в грудь. — Я знаю. Знаю, блядь, что я псих, ясно? Я не собираюсь сидеть в четырёх стенах, как чёртов смертник или какой-нибудь преступник. Мне наплевать, слышишь, Майкл Филипп? Наплевать, что со мной будет. Можешь вызывать копов, в следующий раз я просто сбегу куда-нибудь подальше, а не на окраину города к кому-то вроде тебя. — Не нужно никуда сбегать. — Мы просто дождёмся, когда за мной приедут мои отбитые родственники вместе с медиками? Ты такой великодушный, Майк, я даже не знаю, как тебя отблагодарить. О да, я просто жуть какой великодушный, аж тошно. — Давай пообедаем, — это вырвалось у меня против воли, честно. — Что? — казалось, что Артур был готов размазать меня по гостиной одним только взглядом. И кто из нас, спрашивается, учился на полицейского? Я не отступал: — У нас ещё осталась индейка? Хочешь, сходим в магазин? — Да о чём ты, чёрт возьми? — Артур встал посреди комнаты, окидывая меня оценивающим взглядом. Да, я знаю, что выглядел, наверное, дико странно, делая ему такое неожиданное предложение, но ведь я всё ещё помнил о его болезни. Зачем заставлять нервничать человека, который и так с трудом справляется со своими эмоциями, будучи заложником собственного сознания? Я ни в коем случае не хотел навредить Артуру и, кроме того, моё тело совершенно точно стало испытывать к нему что-то необъяснимое и странное, во что пока что мне не хотелось слишком глубоко зарываться. «Нужно быть терпеливым и внимательным», — гласила одна из статей в Интернете. — «Проявляйте заботу и не забывайте о том, что болезнь имеет фазовый характер. Научитесь понимать, когда они сменяют друг друга. Помогайте, но отступите, если почувствуете, что больной отказывается от вашей помощи.» Я не думал об Артуре, как о больном. Скорее как о человеке, который остался совсем один наедине со своими эмоциями и страхом. Наедине с сознанием, которое отказывалось его слушать и подчиняться. Наверное, ни один психически здоровый человек в мире не мог поставить себя на его место, и самое малое, что лично я мог для него сделать — это попытаться успокоить и… как там говорилось? Быть заботливым? — Есть хочется, — улыбнулся я совсем невинно, будто бы ничего и не произошло. — Знаешь, индейка у меня получается лучше курицы, сам не знаю почему… — Я встал с дивана и направился на кухню, по пути ухватив Артура за плечи и уводя за собой. И какой я молодец, не нашёл, что сказать и просто решил заткнуть рот едой. Браво, Майк, ты монстр сообразительности.

***

Обедали мы в полной тишине. Ну как обедали, я обедал, а Артур сидел напротив с как всегда прямой спиной и полной тарелкой перед глазами, даже не касаясь приборов руками. Его глаза покраснели, а лицо стало ещё бледнее обычного, один его вид портил мне аппетит, но я упорно продолжал жевать запечённую индейку, не чувствуя ни насыщения, ни вкуса. — Ты даже не хочешь мне задать какой-нибудь тупой вопрос? — спустя десять минут давящей тишины спросил Артур, и я чуть не подавился своим обедом. Стоит признать, что тупые вопросы — это как раз по моей части, но в этот раз Артур ошибался на все сто процентов. — Нет. — И не хочешь сдать меня за вознаграждение или выпросить денег? — Что? — я всё-таки подавился индейкой и закашлялся, стуча себя кулаком по груди и сдерживая наворачивающиеся слёзы. — Деньги? — Ну, знаешь, — вздохнул он и взял в руки вилку, начав крутить ею в воздухе. — Когда люди узнают, кто я, то сразу начинают думать, будто я каждые выходные провожу в Букингемском дворце, купаясь в купюрах и играя с принцем Гарри в крикет. Может, у моей семьи есть деньги, но, разочарую тебя Майк, у меня за душой нет ни пенса. На всю кухню прогремел отчаянный смех. Больной, заливистый смех, который больше был похож на звуки какой-нибудь умирающей птицы. Мой смех. Похоже, мы с ним оба были немного не в себе. Или совсем не немного. Артур замолк, посмотрев на меня с подозрением и терпеливо ожидая, пока мой приступ веселья закончится. — Деньги? Ты серьёзно? — еле выговорил я сквозь слёзы и кашель. — Артур… ты… ты живёшь у меня уже сколько? Неделю? Больше? Разве я просил хоть что-то взамен? Я едва тебя знаю, но делю с тобой собственную квартиру, даже не помышляя, чёрт побери, чтобы что-то у тебя попросить, а сейчас ты действительно думаешь, что я не выгоняю тебя из-за денег? Знаешь, это лучшая благодарность, которую я мог от тебя получить, правда, — я всё ещё улыбался, не в силах остановиться и прекратить так нагло паясничать. — Можешь оставаться сколько хочешь. Я говорю абсолютно серьёзно. Просто… делай что хочешь, ладно? Я встал из-за стола, грубо отодвинув от себя едва тронутый ужин и коря себя за несдержанность. Быть внимательным и терпеливым — точно не про меня. И точно не тогда, когда меня пытаются обвинить в погоне за деньгами. Чёртов сумасшедший дом. Он нагнал меня у двери в спальню. Ухватил за запястье и заставил остановиться. — Хорошо. Прости. Я не должен был этого говорить, — голос Артура снова наполнился теми величественными, вышколенными нотками, которые, бывало, мелькали в его речи, когда он говорил что-то искренне. Моя злоба тут же начала таять на глазах. Я прогибался под ним с такой готовностью, что в голову волей-неволей закладывались подозрения: а не вырезали ли мне случайно чувство собственного достоинства вместе с воспалёнными миндалинами еще в тринадцать лет после продолжительной ангины? — Я просто подумал, что раз уж ты всё знаешь, то… — То что? Я выкину тебя на улицу или побегу за смирительной рубашкой? Я учусь на оперативника, Артур, но я уже вырос из того возраста, чтобы играть в полицейского каждую свободную минуту… Я просто… — Не нужно, — криво улыбнулся он. — Я идиот, знаю. Если ты… если ты хочешь поговорить, то я не против. — Не заставляй себя. Ты не обязан. — Нет-нет, ты прав, — Артур смотрел в пол, то и дело заправляя за ухо выбивающиеся пряди волос. И всё ещё сжимая холодными пальцами моё запястье. — Я живу у тебя, и ты действительно имеешь право знать. Может, я и имел право знать, но уже не был уверен в том, что хотел этого. Из-за Артура у меня совершенно напрочь срывало крышу, и в том, вернётся ли она когда-нибудь на место, у меня уже не было никакой уверенности. Интересно, биполярное расстройство может передаваться по воздуху?

***

— Об этом знает только Виктория, — рассказывал Артур, когда мы оба немного успокоились и на самом деле сели поговорить, устроившись в моей спальне. Он сидел на полу, скрестив ноги и обнимая подушку, а я с мрачным выражением лица устроился на кровати, нисколько не заботясь о беспорядке в комнате. — Вик живёт и учится в США и приезжает сюда только чтобы навестить мать. Мы редко видимся, но она… всегда помогала мне. До моего мозга наконец дошло, что «Виктор» в телефоне у Артура и Виктория были одним и тем же человеком. Оригинально. — Так ты был с ней, когда… — Да, когда потерял свой телефон, а ты его нашёл. Я был с ней. Она-как раз собиралась обратно. — А тот парень? — я попытался сделать свои интонации как можно более незаинтересованными. — Ну, который хотел набить мне морду и всё такое… — Я же говорил, ничего серьёзного. Мы встречались. Недолго. И всё. Он ничего не знал. Он, как и ты, понятия не имел, кто я такой. Знаешь, быть всего лишь очень дальним родственником правящей династии, наверное, не так уж и плохо, — Артур горько усмехнулся и, прижав подушку ближе к груди, глубоко вздохнул. — У меня есть квартира в Лондоне, но я в ней не живу, потому что отец постоянно следит за ней. Я прихожу иногда, чтобы забрать вещи или душ принять, но стараюсь слишком часто там не появляться… — Но почему? — едва не задохнулся я. — Твоя болезнь… в смысле… прости, я просто хотел сказать, что ты ведь можешь учиться, можешь работать и… — Могу, — он посмотрел на меня долгим, холодным взглядом, в котором плескалась плохо скрываемая боль. Я сполз по краю кровати на пол и сел прямо напротив Артура, неосознанно пытаясь его поддержать хотя бы своим присутствием.  — Могу, — повторил он, глядя на свои сцепленные в замок руки. — Но не хочу ничего иметь общего с людьми, считающими меня обузой. Знаешь, Майк, все вокруг думают, что моё имя способно творить чудеса, что для меня открыты все двери, и мне не нужно делать никаких усилий, чтобы чего-то добиться. Да, я получил хорошее образование и строгое воспитание, но кроме этого меня всё детство таскали по психотерапевтам, чтобы поскорее вылечить и ни в коем случае не дать кому-либо узнать о моей болезни… ведь… Ведь как я мог быть больным? Это же невероятно! Это недопустимо, для моей семьи. Для людей, что будут окружать меня всю жизнь. Я не имею права быть таким, понимаешь? Арктур Стюарт не тот, кому позволено иметь проблемы. Его ждёт место в палате лордов, жена из влиятельной семьи и куча наследников-детей, как я вообще посмел! Но самое смешное… — Артур закусил губу и стал медленно раскачиваться на месте, делая глубокие вдохи между словами. — Самое смешное, что я ведь не могу ничего с этим сделать. Не могу, Майк. Хотя бы ты понимаешь это? Я таким родился, но моя семья отрицает это всеми силами… Если бы… если бы они только могли просто обменять меня на кого-нибудь другого, они обязательно бы это сделали, но, к сожалению, в этом случае репутация Стюартов сгинет на самое дно, а ведь мой отец никак не может этого допустить, верно? Я не сдержался. Не смог засунуть подальше пресловутую жалось и сел поближе к Артуру, неуверенно обняв его за плечи. Я… я ведь мог его просто утешить? Это же ничего не значит… Я просто не могу, не могу смотреть на него такого… разбитого? — Ты хочешь оборвать все связи с семьёй, я понимаю это… но… что ты собираешь делать? — этот вопрос прозвучал так, будто я каждую секунду ожидал от него удара. — Что если… тебе станет хуже? — Я учусь дистанционно в одном заграничном университете. Ничего не поделать, мой отец полностью оплатил обучение ещё в прошлом году, и вернуть деньги нельзя, так что, пожалуй, это единственное, что я могу принять от него. В остальное время… — Артур немного замялся и покусал губу. Я ощущал, как неуверенность исходит от него волнами, но мог только молчаливо придерживать за плечи и слушать. — …я принимаю литий, когда чувствую, что… что уже не могу себя контролировать. Год назад у меня была умеренная стадия мании, но сейчас… сейчас я уже не уверен… я не был у врача сто лет и… не хочу, я просто не хочу, чтобы у меня что-то спрашивали, проводили эти дурацкие тесты и смотрели как на психа, я не хочу, не хочу, не хочу этого… — он стал зацикливаться на одной фразе, глаза превратились в стекло, зрачки расширились и застыли на одной точке. Мне казалось, что кто-то выкручивает мои рёбра штопором для вина. — Мы можем найти другого врача… который, ну ты знаешь, просто сделает всё без лишних вопросов и скажет, как тебе помочь… — еле выговорил я, стараясь держаться к нему поближе. — Моя фамилия Стюарт, Майк, без вопросов не обходится никогда… — Артур отложил подушку и медленно поднялся, опираясь ладонями в пол. — Знаешь, я устал. Можно я просто… просто пойду спать, хорошо? — Конечно, — кивнул я, тут же пожалев, что не могу предложить ничего лучше своего старого дивана. Я прекрасно понимал, что предложение обменяться комнатами прозвучит совсем неуместно и вовремя прикусил язык. Я так и не понял, стало ли мне легче, после всего, что Артур рассказал. И самое главное — что я сам теперь к нему чувствовал?

***

На следующий день у меня было назначено свидание с Эмилией. Погода продолжала держаться прохладной, но дождя не было, и все мои друзья никак не желали проводить выходные дома. Честно говоря, настроения веселиться и уж тем более оказывать внимания девушке у меня не было никакого. Голова была полна мыслей об Артуре и только о нём. Мне хотелось помочь ему, хотелось непременно что-то сделать вот прямо здесь и сейчас, но, с другой стороны, у меня на это не было никакого права. Лезть в его жизнь и пытаться поставить её на место, разве в этом случае я не поступил бы как его отец? Это угнетало меня. От собственной беспомощности я хотел оторвать себе руки и ноги, чтобы не выглядеть в своих глазах таким жалким. Я собирался нехотя и без желания, тихо перемещаясь по комнате, словно старое привидение. Артур всё еще спал, плотно завернувшись в одеяло, и я не хотел беспокоить его своей вознёй. Даже завтракать не стал. Я не мог надеть линзы. Мои руки не слушались, а разум всё ещё пребывал в какой-то необъяснимой апатии. Десять чёртовых минут я сидел в ванной и никак не мог справиться с собой. Глаза краснели, линзы едва не соскальзывали с моих пальцев, но я упорно продолжал отчаянные попытки их надеть, будто от этого процесса целиком и полностью зависела моя жизнь. Какая-то баночка упала с края раковины и разбилась, наделав кучу шума. Я тихо выругался и отложил свою миссию, надеясь, что Артур ничего не услышал, но везение как всегда было не на моей стороне. Он зашёл в ванну через пару минут, потирая кулаком глаза, завернутый в одеяло. На какое-то ничтожное мгновение мне стало легче, и я позволил себе улыбнуться, слишком очарованный этим забавным зрелищем. Вот, я уже стал говорить и думать как сопливая девчонка. — Майк? Ты уходишь? — чуть хрипло спросил он. — Встречаюсь с друзьями, — о свидании я решил трусливо умолчать, сам не зная, почему. Артур не казался расстроенным. Он лишь пожал плечами и широко зевнул, прикрывая рот рукой. — О. Хорошо. Подожди, что с твоими глазами? — Не могу надеть линзы, — я покачал головой, как бы говоря ему: «ну что с меня возьмёшь, если руки кривые», но Артур не стал смеяться и сразу же скинул с себя одеяло, забросив его куда-то на стиральную машину. — Погоди пару минут, — оживился он и принялся быстро умываться и чистить зубы. — Прости, что разбудил, — сметая осколки с пола, сказал я. — Надо было быть аккуратнее. — Мог бы поднять меня и раньше. Обычно я… не сплю так долго, — Артур прервался, облокотившись ладонью об раковину с зависшей зубной щёткой в другой руке. Он сплюнул пену и нагнулся, чтобы прополоскать рот, и его изогнутая поясница с чуть задранной после сна футболкой оказалась прямо на моём пути. Я поспешил отвернуться и немного сдвинулся, чтобы не врезаться в него случайно или же намеренно, и стал бормотать слова себе под нос, чувствуя, как почему-то горят уши. И не только уши. — Тогда в следующий раз разобью что-нибудь более внушительное… — В таком случае, твоя квартира долго не продержится, — послышался глухой смешок, и шум воды резко прекратился. — Я готов. Садись. Артур вытер руки полотенцем и взял мой футляр для линз уже со знанием дела. Я сел на бортик ванны, а он встал у меня между ног и коротким, манящим движением приподнял пальцами мой подбородок, заставляя смотреть в потолок. — Можешь немного закатить глаза, — зачем-то прошептал он, нависая надо мной. Артур одной рукой раскрывал мне веко, а второй осторожно ставил линзу, наклонившись так близко, что я мог чувствовать кожей его медленное, отчего-то слегка прерывистое дыхание. — Как новенький, — заключил он через минуту, показавшуюся мне одним мигом, и провёл непривычно горячими пальцами по моей щеке, будто бы желая оставить последний, заключительный штрих. И всё. Я не знаю, кто из нас начал первый. Я не знаю, как это вообще могло произойти, бывает ли такое на самом деле, но уже через секунду мы вжимались друг в друга в отчаянном поцелуе, снесшим мне голову, словно выпущенная из двустволки картечь. Или голову мне снёс сам Артур, слишком ласковыми движениями дотрагиваясь до моего лица и прижимаясь своими ногами к моим, но к тому моменту мне уже было наплевать на все причины и следствия. Да и вообще на всё. Это было как мощная пощёчина, от которой летят искры из глаз, огнём горит лицо и голова дергается, словно на шарнирах. Я цеплялся руками за его талию, а разумом за его тихие стоны в мои губы. Он был горячий. Такой горячий — у меня плавился мозг от каждого движения. Мы целовались, пока не начали заваливаться в ванную, и всё-таки свалились в неё, даже не пытаясь при этом остановиться. Какого хрена, какого хрена мы делаем, спрашивал я себя на повторе, но, противореча собственным мыслям, целовал Артура лишь глубже, будто бы пытаясь всеми силами заткнуть собственное эхо. Он очень быстро оказался на мне верхом, ещё быстрее — моя рубашка где-то на полу. Он задрал своими цепкими руками нижнюю футболку и, пока я наслаждался его губами, изучал пальцами всё моё тело, сжимая его до саднящей боли. — Подо… жди, — я еле выдохнул ему в рот одно единственное слово, которое, казалось, только больше его распалило. — Артур… подожди… — Не могу ждать, — жарко прошептал он и провёл языком по моему уху, будто пробуя на вкус любимое мороженое. — Просто заткнись, Майк. Пожалуйста. Заткнись, прошу тебя. И я заткнулся. Заткнулся, хотя совсем безмолвным остаться не мог, едва подавляя хриплые стоны, наполнявшие рот вместе со слюной. Всё случилось до комичного быстро, мы остались без одежды за каких-то несколько секунд. Нам хватило всего лишь пары глубоких поцелуев, десятка прикосновений и бесконечности крепких объятий, сливших нас в одно целое. До настоящего секса дело не дошло, ведь мы оба оказались не в силах терпеть и готовиться, но напряжение, давно копившееся от каждого взгляда и каждого слова, накрывало с головой, вызывало привыкание вместе с тем удовольствием, которое я неожиданно получил, оказавшись в объятиях парня. Мы быстро дали друг другу то, чего так отчаянно желали наши тела, но ещё долго лежали, обнявшись в холодной ванне и прижимаясь друг к другу так плотно, будто любое расстояние между нами могло нас убить. У меня в груди так грохотало, что складывалось ощущение, словно кто-то открыл там золотодобывающую шахту. Артур лежал на мне, в моих руках, его мягкие волосы щекотали мне нос, а тонкие пальцы выводили круги на груди и боках, размазывали по животу смешавшееся семя и повторяли округлости отметин его же собственных зубов. Я пытался собрать свои мысли в кучу, объяснить, понять, найти ответ у себя в голове, но все попытки оказывались тщетны. Я знал наверняка только то, что мне это нравилось. Нравились поцелуи с ним, нравилось его обнажённое тело, нравился его необузданный разум, заставляющий его то гореть, то гаснуть, будто неуёмную звезду, нравился даже его запах, который я узнавал и чувствовал, едва оказываясь дома. Мне всё это нравилось до такой ненормальной степени, что это даже пугало. Теперь я и понятия не имел, мог ли вообще когда-нибудь избавиться от этого чувства.

***

Идти на свидание со своей вроде-бы-как-девушкой после того, что мы делали с Артуром в ванне — это, конечно, поступок достойный настоящего мужчины, то есть — меня. Я разрывался на части и не знал, как поступить, ведь Эмилия уже ждала меня в городском парке, чтобы отправиться на прогулку, а потом зайти в какое-нибудь кафе и согреться поцелуями и кофе. Я не мог сказать ей, что моё тело и моя душа уже горели, объятые бешеным пожаром, который давным-давно разжёг один конкретный человек, но и бросить её одну среди серости увядающего парка я тоже не мог. Артур даже не обиделся, только сказал, что будет ждать меня на ужин домой, а перед самым выходом поцеловал с такой страстью, что всё едва ли не повторилось прямо на полу в прихожей. Мои губы наливались неприлично красным, моя совесть кричала, надрываясь и хрипя. Я должен был что-то решить. — Эми, нам нужно поговорить, — ужасный набор слов, с которого начинаются все отвратительные монологи. Да, я не был оригинален. — Я не хочу вводить тебя в заблуждение и не хочу обманывать… — Я знаю, к чему ты ведешь, — пожав плечами, объявила она. Мы шли вдоль парка, держа руки в карманах и лишь изредка соприкасаясь плечами. Она ёжилась от холода и пыталась спрятать шею в вороте пальто, но я не смел предложить ей свои объятия, чувствуя себя от этого ужасно бесполезным.  — Я давно заметила, что ты… как будто всё время о чём-то думаешь. Я надеялась, что после экзаменов это изменится, но, дело, очевидно, было не в них. — Не в них, — эхом отозвался я, не в силах на неё посмотреть. — Видимо, есть кто-то другой, раз ты так сильно переживаешь. Моё сердце пропустило пару ударов, и я выдавил сквозь зубы: — Есть. — Ясно. Что ж… я рада, что ты хотя бы нашёл в себе смелость сказать мне об этом, — Эмилия остановилась и выдохнула, оглядываясь по сторонам и не касаясь меня. — Мы вроде бы планировали погулять, но раз уж всё так случилось… и… чёрт, на улице так холодно. Мы ведь можем выпить кофе просто по-дружески? Прости, но у меня отмёрзнут пальцы, если я сейчас же не выпью чего-нибудь горячего. И совершенно не к месту мне стало легче. Легче и ужасно стыдно перед этой милой девушкой за то, что я посмел вселить в неё ложные надежды. Я повёлся на эту ложь и сам, но одно дело — обманывать себя и совсем другое — не заслуживающих этой лжи людей. Выпить с ней кофе — самое малое, что я теперь мог для неё сделать и, конечно, отказываться не посмел. Очень скоро наше «свидание» превратилось в шумные посиделки громкой компании, и в привычном кругу близких людей я жалел только об одном. Что его не было со мной рядом. Каким бы ни был горячим мой любимый капучино в этой огромной чашке, руки Артура были намного горячее.

***

Мы спали вместе на одном диване. То ли каждый раз просто не доходили до спальни, то ли я так сильно уставал на учёбе, что уже не было никаких сил вставать и уходить к себе, таща с собой Артура за руку, но факт оставался фактом. Я засыпал в его объятиях, грел руки под его футболкой и старался не думать в эти моменты абсолютно ни о чём, кроме тепла его тела и его длинных ногах сцепленных за моей спиной. Наш первый раз тоже начался на этом диване. Спонтанный, случайный, неожиданный для нас обоих и просто ужасно смущающий для меня. Артур издавал такие потрясающие звуки, сжимая меня в себе и задыхаясь от каждого толчка, что мне с трудом верилось в то, что я мог доставить кому-то такое удовольствие. Но… но его тело не могло врать. Его голос не мог врать, срываясь на тихий крик или замирая на середине выдоха. Тогда он полностью был моим. Не во власти своего неуклюжего разума, не поддаваясь какой-нибудь очередной фазе и не под воздействием подавляющих лекарств. Просто настоящим Артуром, который однажды пришёл на порог моей двери и остался. Кажется, мы готовили что-то перед тем, как это случилось. Я резал овощи для риса, а Артур, крутясь рядом, намазывал тост вишнёвым вареньем. Потом он зачем-то посыпал его овсянкой, корицей и солью, положил сверху пару ломтиков сыра, а после с удовольствием откусил, мыча от удовольствия. В уголках его растянутых в улыбке губ осталось немного варенья, и я поцеловал этого милого Артура, хихикающего и ужасно довольного собственной задумкой. — Сочиняешь кулинарный шедевр? — Выступаю за пищевую свободу, — шепнул он и быстро лизнул меня в губы. — К чёрту правила. — К чёрту, — согласился я и слегка покачал его в объятиях. Артур прикрыл глаза и мягко потёрся холодным носом о моё лицо. О боже. — Буду есть руками и ноги на стол закидывать, — протянул он, замирая перед моими губами и не давая себя поцеловать. — Майк. Я склонил голову и провёл губами по тёплой шее. Артур вздрогнул, вызывая во мне яркое желание прикусить эту нежную шею зубами. — Обещай, что не остановишься сегодня. Я почти не слышал его, вылизывая нежное место за ухом и стискивая Артура в своих руках. Это было вместо обещания.

***

Мы разбили какую-то посуду, когда, толкаясь, пробирались к дивану и задевали по дороге всё подряд. Артур был ласков и особенно любил целоваться, тереться, трогать меня, но он ещё никогда не был таким напористым и настойчивым. Я с трудом узнавал его в этих резких движениях, грубых прикосновениях и пошлых вздохах, но ничего не мог с этим поделать. Он молниеносно оказался сверху, едва моё тело коснулось дивана. У него стоял так, что свободные шорты никак не могли этого скрыть, и его возбуждённый вид, перемешанный с безумием во взгляде, заливал мои внутренности раскалённым железом. Кажется, у меня горели лёгкие. Артур взял мою руку и положил себе на пах, без слов озвучивая вполне конкретные желания. Я сжал пальцы, и он сквозь зубы низко зарычал, насаживаясь так, чтобы мой член оказывался у него прямо между ягодиц. Я чётко понимал, что на этот раз мы точно трахнемся, но уверенности в себе самом эта мысль нисколько не прибавляла. Подобного опыта у меня не имелось, но я был достаточно взрослым, чтобы быть в курсе того, как занимаются сексом мужчины, но знать и представлять одно, а участвовать — совсем другое. Пока я сомневался и метался, борясь со смущением и страхом, Артур раздел нас обоих и накрыл меня своим горячим телом, возвращаясь к поцелуям. Мы неистово тёрлись телами, кусались, хватались, боролись, тяжёло дышали... Артур тихо постанывал мне прямо в губы, стараясь устроиться так, чтобы получать максимум удовольствия. ... Я никогда не думал, что два плотно прижатых друг к другу члена, твёрдых и сочащихся смазкой, это такое возбуждающее и дикое зрелище. В комнате царил полумрак, свет горел только на кухне, но мне даже не нужно было сильно напрягать своё плохое зрение, чтобы разглядеть всё до деталей и покраснеть от собственной распущенности. Этот момент был идеален. Стоило Артуру выпрямиться и подняться, опираясь ладонями в мою грудь, я тут же обхватил в кулак оба наших члена и сделал пару инстинктивных движений, не спуская глаз с того места, где двигалась моя рука, рассматривая нас, словно заворожённый. Кожа к коже. Твёрдое к твёрдому. Если бы я принимал наркотики, это была бы наивысшая секунда кайфа. Артур замычал, а затем низко вскрикнул, двигая бёдрами и царапая ногтями мою грудь. — Тише, — я сказал это просто так, не думая и вовсе не желая, чтобы он замолчал, и, будто бы намеренно сопротивляясь просьбе, Артур застонал ещё выразительнее. — Не так… громко… Ар… Артур… — А ты заткни меня, — рыкнул он, и от возбуждения у меня свело под коленями. Я схватил его за ягодицы и насадил на себя, будто бы уже трахая; Артур сдавленно охнул, и его горячий член коснулся моего живота, размазывая смазку. Нам обоим явно нравилось даже просто тереться друг об друга, но Артуру, очевидно, этого было мало, и он дрожащими пальцами коснулся моего рта. Сначала я просто вполне невинно целовал его руку, с наслаждением водил языком по кончикам тонких пальцев и слегка прикусывал бледную кожу, но очень скоро мне захотелось облизать всю ладонь, и по подбородку потекла тёплая слюна. Наигравшись, этой рукой Артур неожиданно обхватил себя и начал ритмично двигать кулаком так, чтобы влажная головка каждый раз касалась моего живота. Я никогда в жизни не думал, что буду с удовольствием наблюдать, как дрочит на меня другой парень, и стыд подмешивал немного горечи во всё происходящее, но мысли были похожи на рыхлый снег — так и проваливались под каждой попыткой устоять на месте. Я не мог дышать, слушая его тихие стоны. Я не хотел. — Боже, Майк… — жалобно хныкал он, то лихорадочно двигая рукой, то сжимая пальцами свой член у основания и не давая себе кончить. — Майк… Майк. Майк. Я не слышал ничего лучше. Артур зажмурился, и мне до смерти захотелось поцеловать его в приоткрытые от удовольствия губы. Неизвестно каким образом, но я нашёл в себе силы, рывком поднялся и сразу же оказался сверху, прижимая его к другой стороне дивана. Когда наши губы встретились, он обвил горячими руками мою взмокшую шею и пошире раздвинул ноги. В тех местах, где его тело плотно прижималось к моему, кровь кипела под кожей. Где-то на задворках сознания птицей билась мысль, что мы не должны этого делать. Что я не могу поступать таким образом с человеком, который болен, и который, возможно, в этот самый момент даже не до конца осознаёт свои желания, но любые барьеры рассыпались, как только Артур снова начинал звать меня по имени и просить до него дотронуться. Он нужен мне. Как же он мне нужен. Его голос звучал тоскливо и умоляюще, грудь тяжело вздымалась, шея блестела от пота. Я провёл языком мокрую линию по бледной коже от ключиц до самой челюсти, жадно вдыхая его собственный запах смешанный с ароматом моего шампуня. Поцелуи отдавали вкусом того самого варенья и корицы, и я провалился в свои ощущения, мысленно разбирая каждую секунду на части. Мой Артур. Такой отзывчивый. Такой сладкий. Невероятный. Я не помнил ничего из мелких подробностей вроде тех, откуда взялось масло, как мы оказались на полу, и когда Артур успел повернуться спиной, облокачиваясь на диван. Когда замутнённое сознание более-менее вернулось в норму, я уже стоял на коленях за ним и жадно оглаживал ладонями его взмокшее от возни тело, словно какое-то произведение искусства. Артур был худощавым и изящным, мои руки хорошо лежали на его узкой талии, а взгляд цеплялся за линии выступающих лопаток и ровную ложбинку позвоночника. Я прижался грудью к его спине, когда осмелился, наконец, дотронуться до самого горячего места между его бёдер, и Артур откинул голову на мою шею, судорожно вздыхая. Его волосы липли к моему лицу, я наблюдал за ним сквозь затуманенный желанием взгляд, подстраивая своё дыхание под его собственное. Мне казалось, что я чувствовал его сердцебиение сквозь рёбра, но не был в том уверен, потому что в ушах долбился бешеным ритмом пульс. Оглушая. — Ма-а-айк, — хрипло протянул Артур и вдруг выгнулся, толкаясь мне навстречу. Он задохнулся на последнем слоге, и этот поломанный, ускользнувший в дыхании звук, казалось, столкнул меня с обрыва. Я готовил его медленно и осторожно, томно дразня самое чувствительное место, от прикосновения к которому он выгибался и переставал дышать, и мне было этого бесконечно мало. Я тёрся о его бёдра, кусал, лизал, рычал и бесстыдно сжимал ягодицы пальцами до красноты, до боли, разводя их чуть в стороны, чтобы с жадностью наблюдать и наблюдать. Рассматривать до тех пор, пока память не переполнится им до краёв. Пока развратные мысли и действия отравляли мой разум, навсегда оставляя в нём шрамы похоти, Артур вдруг жалобно всхлипнул, и не прошло и секунды, как мой член, с которого уже давно на пол капало масло, оказался на месте пальцев. Артур немного напрягся, сжал руками сидение дивана и коротко выдохнул, пока я медленно входил в него, поглаживая по спине одной рукой и лаская его между ног другой. И я был готов выть и скулить от удовольствия. В эту секунду я хотел, чтобы Артур навсегда стал моим. Не важно, что будет у него в голове завтра, не важно, что будут думать другие, плевать, сколько трудностей придётся пережить. Пока мы оба можем так хотеть друг друга, словно распадаясь на куски от желания, остальное не имеет никакого значения. Только его голос, только его мягкие губы и сильные пальцы, хватающиеся за мои бёдра. Только он. Я потерял голову и не выдержал — толкнулся до самого конца, ошалев от того, как было горячо и узко. Я ещё никогда не испытывал ничего подобного, и жадность захватила меня, словно капкан — дикого зверя. — Да… — мычал Артур, шипя от боли. — Да, пожалуйста, да… Мне не хотелось быть слишком резким и нетерпеливым, но именно таким я и был, наращивая темп с каждым толчком и наслаждаясь влажными звуками, с которыми сталкивались наши тела. Артур упирался ладонями в край дивана и выгибал поясницу, прижимаясь своей спиной к моей груди. Колени саднило из-за жёсткого ворса ковра, дыхание сбивалось, бёдра немели от напряжения, руки скользили по его коже, а по лицу катился пот, но я не мог заставить себя остановиться хотя бы на мгновение. Воздух еле-еле проходил сквозь лёгкие, слова давались с большим трудом, но каждый звук возбуждал ещё больше, как будто было возможно такое, чтобы я хотел Артура ещё сильней. — Расслабься… Артур, просто… немного расслабься, — тихо просил я, чувствуя, как он зажимает меня внутри. — Не останавливайся, — его голос был похож на рычание. — Не… А!.. вот так… вот так… вот так… Он перестал говорить что-то связное и понятное, срываясь только на короткие стоны, а я не мог отвести взгляда от его блестящих из-за масла ягодиц, между которых быстро и отрывисто двигался мой член. От Артура замечательно пахло, и дышать становилось труднее, потому что я никак не мог насытиться. Я никогда не смогу. Я кусал его в затылок, целовал плечи и зарывался лицом в волосы, лаская с какой-то злой одержимостью, но он никак не мог кончить, и тогда я начал уговаривать, прижимаясь к уху Артура горячими губами: — Давай…давай... давай, мой хороший, пожалуйста... давай же… прошу тебя... Каждое слово сопровождалось звонким шлепком об его бёдра и моими натужными вздохами. Прижавшись вдруг ко мне сильнее и заставив тем самым сбавить темп, Артур тихо попросил: — Поцелуй меня. Я прижался к нему вплотную на очередном толчке, и едва наши губы соприкоснулись, мою руку залило горячим и липким. Артур не издал ни звука, только пошире открыл рот на мгновение, слегка зажмурившись. Он был прекрасен в этот момент. Чертовски прекрасен. Я мог бы смотреть на него такого грёбаную вечность, но ощущение его тёплой спермы на моих пальцах, как будто подсказало, что должно произойти дальше. Поцелуй был медленным и долгим. Меня выворачивало наизнанку и бросало к его ногам, словно слугу. И я готов был преклоняться. — Я так хочу тебя, Артур… У меня не получалось даже шептать. Последний толчок оказался каким-то смазанным, но глубоким; мой член горячо и мокро растягивал Артура, его губы касались моих, и я всё ещё ласкал его между ног ладонью, поглаживая по бёдрам. Мне никогда и ни с кем не было так хорошо. Я был болен не меньше самого Артура. Я сходил от него с ума. Вместе с ним.

***

В те минуты яркого сумасшествия и заполняющего чувства обладания я отчаянно верил и надеялся в то, что «плохая» стадия никогда не наступит. Что я всегда буду просыпаться с ним вместе, крепко обнимать, гладить, целовать, где захочется, и кусать в нежную шею. Что буду провожать его до городской библиотеки, в которой он занимался, когда нужно было делать задания для учёбы, а вечером мы вместе будем ужинать, обсуждая какой-нибудь глупый сериал. Я забыл о болезни, вычеркнул ее из своей жизни, как что-то лишнее, пугающее и ненужное, но, как и всё забытое, она тайно стремилась стать настоящим в самый неподходящий момент. Эту стадию нужно было назвать не просто «плохой», а кошмарной. Не прошло и месяца обманчивого затишья. Артур стал нервным, дёрганным и молчаливым. Он замыкался в себе, подолгу спал, отказывался от еды и душа. Он перестал интересоваться досугом, ходить в библиотеку и как будто бы вообще каким-либо образом воспринимать весь этот мир. Весь мир и меня вместе с ним. Он почти не разговаривал со мной, нервничал из-за ерунды, всё время порывался куда-нибудь пойти и не давал приблизиться к себе даже для простого объятия. Он почти не позволял к себе прикасаться. Это угнетало меня, хотя я знал, на что иду, и знал, что меня ждёт, но я был слишком наивен и не мог подумать, что реальность окажется гораздо страшнее, чем сухие строки в научных статьях. Когда тебя каждое утро встречает злой, холодный взгляд, будто бы обвиняющий тебя за одно только бренное существование, начинаешь волей-неволей сомневаться даже в том, а правильно ли ты дышишь. Я не знал, как помочь Артуру. Точнее. Я понятия не имел, что делать и как облегчить его состояние, не став при этом озлобленным сгустком натянутых до предела нервов. Наше совместное времяпрепровождение очень быстро стало настоящим кошмаром, и через пару недель я стал ловить себя на том, что специально задерживаюсь в Академии, только чтобы не возвращаться домой и не видеть его. Биполярное расстройство — ужасная вещь, но я не мог никаким образом отомстить ему за то, что оно отобрало и всё ещё продолжало отбирать у меня Артура. Моё терпение или мое самообладание окончательно рухнуло вечером субботы, когда мы почти целый день собачились друг с другом, не в силах выносить и минуты в спокойствии. — Просто уйди. Свали куда-нибудь, — рычал на меня Артур, забившись в угол дивана и бесцельно переключая каналы по ТВ. — Ты можешь просто со мной не разговаривать? Под его глазами залегли тёмные круги, а красивые волосы лежали в таком беспорядке, что было жалко смотреть. Я поставил его нетронутый ужин в холодильник, вымыл посуду и закрылся в спальне, забрав его телефон с книжной полки. Нет, я не собирался звонить в полицию или в больницу, хотя на тот момент я был готов броситься в ноги любому, кто сказал бы мне что делать. Или кто просто мог разом решить все мои проблемы. Но такого человека не было, и я быстро разблокировал телефон, даже не обратив внимание на то, какую фотографию Артур когда-то поставил на фон. Меня интересовал лишь один номер. Лишь один человек, который, скорее всего, мог мне хоть как-то помочь. Мне стало заметно легче только от того, что длинные гудки наконец закончились. — Алло. Арктур? Ты в порядке? — Здравствуйте. Я разговариваю с Викторией Браун?

***

Она приехала через пару дней, и эта пара дней далась нам с Артуром с огромным трудом. Отношения не складывались, я ужасно скучал по нему, скучал по нашему безделью на диване, по утреннему душу вместе, по его ленивым поцелуям посреди кухни и по его рукам, всегда так тщательно изучавшим мою душу и тело. Я словно был в музее, в котором никак не мог дотронуться до желанного экспоната, разглядывая его через толстое, пуленепробиваемое стекло. Иногда и даже смотреть не мог. Только рвать себя на части изнутри, не в силах ни коснуться, ни взглянуть. Это тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Сначала я думал, что просто пережду. Потерплю его капризы, буду заботиться и ухаживать, не лезть, если ему не захочется, или быть рядом, как только он попросит, но всё как раз-таки упиралось в то, что он никогда не хотел видеть меня рядом. Смотрел будто сквозь стену, недовольно морщился, если мы даже случайно касались друг друга, и будто бы всё время молчаливо в чём-то обвинял. Я постоянно напоминал себе о том, что это только временно. Вспоминал, как относился ко мне Артур до кризиса, что он мне говорил, как трогал меня без стеснения, как лежал на мне сверху по утрам, не желая вставать и расставаться со мной даже на несколько часов. Фантазии о нём вместе с воспоминаниями смешивались с удручающей реальностью и по-настоящему сводили меня с ума. Я смотрел на его злое лицо и думал о тех долгих тягучих поцелуях на кухне, когда он сидел прямо на столе, а я водил руками по его гладкой спине под футболкой, не в силах ни удержаться, ни остановиться. Это всегда заканчивалось одним и тем же — разнузданными стонами и влажными простынями, а теперь одни только неосторожные мысли об этом приносили мне почти невыносимые страдания. Я был в отчаянии. А вот Виктория явно была не новичком в вопросах обуздания неуправляемой болезни. Хватило всего нескольких часов её присутствия, чтобы Артуру заметно стало легче, и он перестал постоянно посылать меня куда подальше. Когда он уснул после скромного ужина, мы остались с Викторией вдвоём на моей кухне, вымотанные и совершенно уставшие. Он изводил нас по полной программе, но я был готов стерпеть. Всё, что угодно, лишь бы ему стало хоть немного лучше. — Это будет не просто, Майк. Ты уверен, что готов взять на себя такую ответственность? — спросила Виктория, устроившись на стуле с ногами и потягивая давно остывший чай из кружки. Она была красивой девушкой с длинными светлыми волосами и тёмными глазами, похожими на блестящий камень. И, что самое странное, будучи моей ровесницей, она всё же казалась намного старше и опытнее, словно вся суета мира была ей до отвращения чужда. Как мог я перед ней показать хоть каплю сомнения? В моём голосе не могло быть даже намёка на слабость. — Он думает, что никому не нужен. Что забота о нём — ужасное бремя, которое он не хочет ни на кого взваливать. Я хочу дать понять ему, что это не так. Что я в любом случае… буду рядом… Её тихий вздох был полон понимающего снисхождения. — Ты кажешься мне хорошим парнем и, честно говоря, ты единственный знакомый Арктура, который внушает мне хоть какое-то доверие, но ты не можешь знать наверняка, сколько сможешь продержаться. Год, два, может быть, даже три. Но что дальше? Ты отвезёшь его на ту квартиру и скажешь, что вы не можете быть вместе? Майк, это не роман с захватывающим сюжетом и счастливым концом. Возможно, Артуру никогда не станет лучше, понимаешь? Он не может оставаться с людьми, которые будут исчезать из его жизни, думая, что он сможет со всем справиться. Его семья хоть и относится к нему совсем не так, как он заслуживает, по крайней мере, может обеспечить ему комфортную жизнь, может помочь с лечением и вообще со всем, чем угодно, но ты, Майк. Что можешь дать ему именно ты? Это был хороший вопрос. Потрясающий, я бы сказал. И когда ты слышишь что-то подобное от малознакомого человека, который смотрит на тебя со строгостью во взгляде и серьёзными намерениями в словах, дать неправильный ответ страшнее всего. Что я мог ему дать? Этот дом, тесную кухню, старый диван, сорок минут до центра на метро, стипендию учащегося государственной академии и… себя? — Я дам ему всё, что нужно, — мой голос был сухой, словно обласканный жаром пустынный песок. Вопрос слишком сложный, ответ — банальный, мои чувства — сильнее, чем я мог представить. — Если он хочет, чтобы я был с ним, то… — В этом и проблема, — Виктория закусила губу и опустила ноги на пол, усаживаясь прямо. — Кажется, он правда этого хочет. Я впервые вижу, чтобы он к кому-то так сильно привязался. Прости, Майк, но ты совсем не похож на человека, с которым Арктур даже стал бы лишний раз разговаривать, но, очевидно, многое изменилось… Это меня и пугает. Если ты не выдержишь и передумаешь, если ты не сможешь… — Не передумаю, — с этой секунды я не мог позволить себе сдать назад. Обещание перед самим собой страшнее любого суда. Страшнее инструктора Мориса с его отработками. — Я буду с ним до тех пор, пока ему это нужно. На красивом лице Виктории проступила улыбка, а в глазах полыхнуло огнём. Она постучала пальцами по столу и, казалось, заглянула мне за спину, чтобы посмотреть на Артура. Её изящная, тонкая рука опустилась на моё плечо, заставив все мои внутренности испуганно вздрогнуть. — Запомни эти слова, Майк Филипп. Кроме этого мне пришлось запомнить ещё много чего. Список лекарств, постельный режим, диеты и запреты, особенный распорядок дня и даже перечень допустимых каналов по ТВ. Оказалось, что на состояние Артура влияло буквально всё, вплоть до погоды за окном и количества углеводов в ужине. И когда-то ему приходилось справляться со всем этим самому. В одиночестве. А если не в одиночестве, то под нестерпимым для него давлением семьи, которая с трудом принимала такого сына. А я же наоборот принял его слишком легко. Без вопросов и без раздумий, будто делал такое каждый день. Может, я и был всю жизнь наивным добряком, который не в силах пройти мимо бездомного кота и отдаст последнее абсолютно незнакомому человеку, оказавшемуся в беде, но я впервые почувствовал такую всепоглощающую, давящую ответственность за проявленное сострадание. Ведь этого мало — просто пожалеть кого-то, единоразово подставив плечо. Это всё равно, что подарить бездомному квартиру и с чувством выполненного долга уйти в закат, абсолютно не заботясь о том, как несчастный бездомный будет эту квартиру содержать и чем за неё платить. У меня не было никакого права отказаться от человека, который поверил мне. Мне было трудно, но я не собирался сдаваться. Артуру было гораздо хуже, мог ли я тратить время на жалобы? Более того, у меня в голове уже долго и упорно зрел долгосрочный план по примирению Артура и его семьи, но для этого должен был набраться терпения не только я, но и он сам. Терпение. Тягучее, мягкое слово со спрятанной внутри силой. Порой бывает невозможно даже представить, что кроется внутри него. Это действительно очень ценный навык. Я искал и взращивал своё терпение, Артур искал самого себя в глубине бушующего разума, и мы оба, как ни странно, ужасно нуждались друг в друге. Я научился воспринимать Артура иначе, научился контролировать собственные эмоции и мысли, каждый раз, когда он отталкивал меня или когда полностью игнорировал. Я знал, что настоящий Артур не такой, и что он точно есть где-то там в его голове, и он тоже наверняка по мне скучает. Что он умеет забавно выпендриваться и шутить, что он умный, интересный, ужасно болтливый по вечерам, шумный и надоедливый, когда ему что-то нужно, тёплый и сладкий на вкус, когда мы остаёмся вдвоём, и что обязательно придёт время, когда он вспомнит меня. А пока я мог только ждать. Ждать, словно тот одинокий лётчик. Ждать, когда Маленький Принц наконец рассмеётся. Он нужен мне.

КОНЕЦ

(1) Род Гилберт — британский комик, периодически появляется на теле- и радиопостановках, выступал вживую на Royal Variety Performance и устраивал еженедельное шоу на BBC Radio. (2) Топ Гир или «Top Gear» — британская телепередача, посвящённая автомобилям. (3) Гордон Рамзи — знаменитый британский шеф-повар и участник американских кулинарных телешоу. Конкретно в этом случае Майк имеет в виду телепередачу — «Гордон Рамзи готовит в кругу семьи», где Рамзи готовит со своими родственниками, а зрители тем временем узнают рецепты простых и вкусных блюд. Типичное семейное шоу.