Прощайте, Арамис

— Прощайте, Арамис! Он ответил тебе печальной, чуть таинственной улыбкой, от которой любая — от простой крестьянки до придворной дамы — теряла голову. Ты напомнила себе, что нельзя поддаваться чарам этого непростительно красивого человека. — Вы не можете поступить так со мною, миледи. — Отчего же? Вам предстоит долгое и опасное путешествие, мне — тоже, но маршрут меня ждёт совсем другой. — Я говорю не о маршрутах, — он легонько дёрнул поводья, подводя своего коня ближе к твоему. — А о том, какое это жестокое испытание — разлука с вами. — Уверена, что вы с честью выдержите его, — не без яда сказала ты. — Молитва послужит мне утешением, но, боюсь, даже Господу не под силу исцелить мою тоску. — О, мне думается, что вы знаете и другие способы развеять страдания. Арамис изящным движением приподнял шляпу, бросая в твою сторону внимательный взгляд. Он не мог заблуждаться относительно твоего намёка, но ни капли сожаления не отразилось в его глазах. Зато в них читалось восхищение. Ты была прекрасной наездницей, отменно держалась в седле и вполне поверила тому, что это восхищение было непритворным. — Может быть, — уклончиво ответил Арамис. — Но я бесконечно предан вам, невзирая на любые обстоятельства. «Обстоятельства»! Ты вспомнила тот вечер, когда застала его в объятиях другой. Не стоило ожидать ничего иного от столь ветреного человека, каким Арамис, несомненно, являлся, несмотря на мнимую приверженность религиозным постулатам. Не стоило, но в сердце до сих пор отдавалось болью, едва в памяти всплывало то злосчастное мгновение. Тогда ты просто ушла, не проронив ни слова и не оставив Арамису возможности объясниться — да и вряд ли он стал бы оправдываться. — Вы не дали мне повода рассчитывать на вашу преданность, — произнесла ты с большей горечью, чем тебе хотелось бы. — Человек слаб, и плоть его слаба, — отозвался Арамис с той же ускользающей улыбкой. — Но разве тем, кто раскаивается и больше не становится на путь прегрешений, не даруется прощение? — Для этого надо обладать поистине неисчерпаемым великодушием. — И вы таковым, я верю, обладаете. — Вы слишком высокого мнения обо мне. — Напротив, мой ум слишком скуден, чтобы я мог описать все ваши достоинства, — Арамис склонил голову, словно признавая твоё превосходство. Ты без труда могла вообразить, как от этих фраз, коих в его арсенале было множество, таяли пленённые им красавицы. На твою беду, и твоё сердце попало в эти сети, но ты твёрдо вознамерилась не допускать прежних ошибок и держаться подальше от Арамиса и его искушающих речей. — Что ж, в таком случае, вам не придётся скучать в разлуке — займитесь сочинением оды в мою честь. — Если вы подарите мне возможность прочесть её вам, когда мы свидимся вновь. — Я предпочла бы никогда больше с вами не увидеться. — Раз так, то будет лучше, если я сложу голову в бою. — Я бы на это не рассчитывала — вы поразительно живучи. Он усмехнулся и хотел подъехать ещё ближе, но ты предупреждающе подняла ладонь. Твой конь нетерпеливо фыркнул, да и тебе самой не терпелось пустить его вскачь, лишь бы оказаться вне досягаемости для Арамиса, к которому тебя до сих пор влекло с огромной силой. — Разрешите поцеловать вашу руку на прощание. — Я не разрешаю даже прикасаться ко мне. — Ваши жестокие слова утверждают меня в намерении искать смерти от чужого клинка. — Оставьте драматичные изречения для других, мсье. Вы не столько страдаете, сколько стремитесь убедить в этом меня. Арамис сжал губы, и в его облике проступило нечто новое — его поза оставалась непринуждённо грациозной, но во взгляде вспыхнула странная решимость. — Я обязан отправиться в долгое путешествие ради спасения Франции, — сказал он отрывисто, вопреки своей манере слегка растягивать слова. — Но, клянусь честью, по возвращении я разыщу вас и докажу вам, как вы заблуждаетесь! — Попробуйте, — ответила ты, разворачивая коня. Ты не могла задерживаться больше ни на миг, иначе Арамис заметил бы улыбку, против воли проступившую на твоём лице.