Эти огни

Кажется, в этом ночном городе огней слишком много. Мерцание неона и тысячи оттенков, до приступа эпилепсии — один шаг по серпантину близ пропасти. А подошвы скользкие, тут оступиться раз плюнуть и руку никто не подаст — ставшие знакомыми и родными хены слишком далеко, того требует построение, отточенная хореография, того требует их блистательное выступление. Оно должно стать лучшим и самым важным в жизни — в жизни таких, как Сынен, дебют происходит раз в жизни, если происходит вообще — но кажется худшим. Внутренности в тугом комке и пелена перед глазами: то ли пот в ресницах путается, то ли просто зрение в пугающий минус уходит. Так смазываются лица и камера проносится перед самым носом, едва не ударяя — Сынену чертовски стыдно, но он не может исправить ситуацию. И путаются мысли как шнурки, как шерсть любимого пса, как пересушенные краской волосы после душа — под рукой нет расчески, Сынена уже не спасти. Где-то в зале два лица важнее других, но даже зная места, найти их не удается; может, скрыты за яркими баннерами, может, сказывается слепота, может, все перепутано и они в другом секторе или вовсе — не пришли. Оба занятые, работа, обязанностей миллиард, а тут нужда смотреть на неловкие эмоции Сынена — такие поддельные, потому что до сих пор не удается до конца прочувствовать песню — и аплодировать в едином ритме с людьми, которые должны стать их самыми преданными фанатами. Но сужая до конкретики, Сынен сам фанат тех двух в зале, в чьих сердцах всегда находилось любви для него достаточно, в то время как он не мог нормально отплатить и все обещал взлететь выше самого солнца. В сущности, пока он добился меньше. Но все впереди. Перестало бы только сердце так лихорадочно биться — это приводит к мигрени, смешивается с битами в наушнике, порождает совершенно дикую трэп-мелодию. Это сейчас его партия или нет? Какие там слова и ритм, что он должен делать, когда ему выходить? Толчок в спину — это часть хореографии, или знак, что он подводит всю команду? Парни имеют право никогда его не простить за это. Но музыка обрывается стремительнее, чем кончаются последние крохи самоуверенности — Сынен хватается за чужую руку, чтобы не упасть, и на негнущихся ногах уходит за кулисы. У них минуты на отдышку, пока покажут небольшое видео о подготовке, а потом — дебютный клип. Такой же неловкий, как все это выступление. У гримерки — его не заметить, пока не подойдешь вплотную, уткнувшись в грудь — Чжунен разглядывает ногти и не сразу обращает внимание на Сынена. Иногда старший брат немного пугает. — Я хорошо справился? — выпаливает быстрее, чем успевает задуматься, и хочет непослушный рот руками зажать. Ему, наверное, стоит ждать ответа «ужасно» — Чжунен опытный, видит все ошибки отчетливо как под микроскопом, он хоть и не рэпер, но побывал с пятью из них в разных группах. Мультиталантливый, сам, наверное, может партию Сынена воспроизвести, только выйдет гораздо лучше. И судя по его тяжелому взгляду, плотно сжатым губам — он это и скажет. Более мягко конечно, любит щадить чужие чувства, но все равно выскажется. А внутри Сынена рвется что-то с оглушительным треском — будто расстрел в его незащищенную грудь; от ребер пули рикошетом в сердце, и никакого энкора не будет — лишь остывшее тело. На выдохе Сынен забывает о вдохе, а Чжунен все так же молчит, и молчание это ощутимо тяжелое. Хотя бы обругай, выразись так, как не говоришь при оставшейся в зале матери; раскритикуй, сравни с ничтожеством, но не молчи, потому что этот клинок излишне сильно разит. Легкие горят от недостатка воздуха, Сынен готовится к смерти в светлый счастливый день дебюта. Чжунен взглядом скользит по его лицу и. Смеется. — Разумеется, братишка, иначе и быть не могло. Закрыв глаза, Сынен чувствует, как отрывается от пола и возносится выше потолка, выше крыши, выше пушистых белоснежных облаков. Чжунен его обнимает и треплет по безупречной укладке, громко смеясь прямо в ухо, но его совершенно не хочется отталкивать. Скорее всем телом прижаться и вдохнуть запах дома, по которому он так успел соскучиться. — Спасибо, старший брат.