Мотылёк

      Судьба, она такая изворотливая, словно хитрая старая карга. Да и не планировала она особо играть с людьми. Только и делала, что превращала тоскливую жизнь в прекрасную, порой подливала масло в огонь, иногда вовсе портила спокойную жизнь. Но её выходки считали за подлые, так как она накладывала всё больше неровные штрихи в жизни безобидных людей.       Мэн Яо не любил свет, тем более обжечься ненароком вовсе не планировал.       Но, видимо, у старой карги были свои планы на него. Она очень искусно подбросила к нему Лань Сичэня, которого он не в силах ни убить, ни возненавидеть. Яо окончательно ослеп, когда тот, протянув руки, вывел его из холодной и пугающей темноты. Свет был невыносимым, ему приходилось выживать рядом с этим благодетелем.       Какая же противная улыбка… Такая же, как у клиентов его покойной матери.       «Но… — думает он, глядя на него косым взглядом, — почему эта улыбка меня не раздражает?»       Пока они едут в город под звуки цокота копыт, Мэн Яо не отрываясь глядит на него. А не такой уж плохой оказалась эта улыбка. Мужчина ласково ущипнул за щеки маленького мальчика, который, только запрыгнув на телегу, плюхнулся перед ним в охапку сена. Яо попробовал улыбнуться. И, надо отметить, вышло это очень даже хорошо.       Лекарь может лечить даже своей улыбкой. А ведь знай он об этом, давно бы привёл сюда свою больную мать. Но сейчас ему приходится лишь втаптывать в землю пожелтевшие старые сапоги.       Его новая жизнь казалась ему кристально чистой. Будто он, давно потерявший связи с внешним миром загнанный в угол из-за своих мрачных мыслей, был недостойным творить такое добро. Воровать и выживать — вот его кредо. А не помогать покровителю лечить людей во дворе небольшого дома.       Но Лань Сичэнь вовсе не замечал смятения Мэн Яо. «А-Яо», — ласково звал он его с наступлением темноты, когда им пора было ужинать и готовиться ко сну. Совсем как его мать.       Яо было очень тяжело переносить эту добрую улыбку. Но он не в силах стереть её.       У Мэн Яо совсем неплохо получилось следить за больными лекаря Лань и регулярно стирать грязные вещи в пруду. Тонкие руки парня терпели даже холодные воды источника. Ему совсем не хочется возвращаться в опустевший дом, где он больше не услышит тихий голос своей матери. Неприятные воспоминания пробуждали острую боль, сокрытую в глубине израненной души. Яо прижал к себе охладевшие пальцы и начал медленно согревать их своим дыханием. Он был благодарен за такую жизнь, за внезапно обретённое счастье. Он зашёлся кашлем, стёр капли пота со лба и приступил к стирке очередной одежды.       Ну, а готовить господину Лань по вечерам — одно из самых великолепных занятий, которым Яо охотно занимался. Только вот непослушный Цзинъи всё чаще крадёт паровые булочки, сказав, что больше этой вкуснятины нигде не ел. Мэн Яо лишь улыбается.       Когда Яо проходит мимо господина Ланя, им управляет желание зарыться носом в его длинных волосах и долго простоять рядом с ним. Он сглатывает застрявший в горле ком, хватает за шкирку несущегося, словно ураган, Цзинъи и отчитывает за очередную кражу.       «Ты очень вкусно готовишь! Стань женой дяди, и ты будешь каждый день готовить вкусняшки!»       Яо застывает на месте, словно статуя, и неловко усмехается. Приседает рядом с мальчиком и робко спрашивает:       — Разве тебе не хватит и того, что я готовлю тебе каждый день?       Упрямый малыш откусывает половину паровой булочки и качает головой:       — Это значит, что ты когда-нибудь уйдёшь от нас. А я не хочу голодать и пахать. Дядя совсем не умеет готовить, тем более заставит меня бегать за лекарствами и перевязывать тяжёлые раны. А в другом случае ты не сможешь уйти.       «Вот коварное дитя!» — мысленно усмехается Яо и треплет мальчика по торчащим в разные стороны волосам. На заднем фоне слышится звонкий смех, после строгий голос Сичэня:       — Я отправлю тебя обратно в Гусу, и ты будешь помогать моему дяде переписывать книги на чистые бумаги. Он как раз собирается создавать копии. А в качестве помощника привезу Сычжуя.       Цзинъи моментально вспыхивает, надув ставшие красными щёчки.       — Вредный дядя! — бросает он через плечо, прежде чем скрыться в своей комнате. Наступает неловкая тишина.

***

      Мэн Яо всегда старается выглядеть безупречно. Но его беспорядочные волосы лезут в рот, а выбившаяся прядь мешает ему читать свитки про лечебные препараты последнего десятилетия. Сзади незаметно подходит Сичэнь и аккуратно прикасается к его волосам. Яо моментально пробивает в дрожь.       — А-Яо, кажется, тебе не совсем удобно. Давай я помогу собрать волосы.       Лекарь Лань всегда собирает волосы в низкий пучок около шеи. Пару прядей совсем не портят его вид, разве что, лишь привлекают. Не то что курятник в волосах Яо после долгого рабочего дня.       Лекарь Лань медленно массирует кожу головы, пропуская меж пальцев волосы Мэн Яо. В такой приятной атмосфере, при тусклом свете одинокой свечи, он даже не ощущает, как медленно засыпает.       И совсем не замечает заботливый взгляд лекаря и короткий поцелуй в лоб.

***

      Колёса застревают в маленьком камешке за поворотом, и телега неудачно качнулась вперёд, подгоняя Мян Яо прямо к Сичэню. Яо беспомощно машет руками в воздухе, пока летит к мужчине. Телега останавливается с огромной инерцией, и, наконец, несчастный парень оказывается в объятиях лекаря, так же стремившегося его поймать. Сердце парня стучит быстрее обычного, и он прячет глупую улыбку в одеждах удержавшего его мужчины.       — Ты в порядке, А-Яо? — тихо интересуется мужчина, пытаясь намекнуть, что они находятся в центре деревни и что на них пялится добрая половина торговцев и жителей. А самое главное — Цзинъи с широко распахнутыми глазами. Мэн Яо ёрзает на месте, осторожно поднимает взгляд и отвечает с улыбкой:       — Да, господин Лань.       Он замечает краем глаза, как Цзинъи собирается крикнуть что-то неприличное, и одаривает его холодным взглядом, что тот вмиг скрывается среди толпы. Он снова смотрит на Лань Сичэня, заботливого и красивого мужчину, на своего спасителя, улыбающегося ему не меньше, чем он сам.       Он так и не смог стереть с его лица эту нелепую и тёплую улыбку.       Он завис в этом пространстве, где яркий свет окутывает его со всех сторон. Окутывает улыбка Сичэня.       Он, обожженный ярким светом, умирает каждый день.       И он совсем не прочь нежиться в этих широких объятиях и утонуть во взгляде тёмных карих глаз.