It's (not) over

      Баки внимательным взглядом окинул тёмный парк, пустые лавочки и деревья с колышущимися от ветра листьями, слабо освещенные высокими фонарями, подмечая абсолютное отсутствие людей. Только кошка одиноко сидела посреди дорожки, уставившись на что-то в другом конце, и где-то вдали лаяла собака и заливисто смеялся мужчина. Он сел у старого дерева, прислонившись затылком к неровной коре, больно давившей на кожу, и прикрыл глаза, глубоко дыша. Воздух здесь был поразительно чистым: никаких выхлопных газов, никакой пыли, никакого дыма. Словно оказался в настоящем лесу, и лишь лёгкий аромат сосисок для хот-догов напоминал, что это — часть большого города. Этакий островок природы посреди футуристических высоток. Баки здесь нравилось. Обилие зданий и толпа вызывали у него тревогу — в каждом окне мог притаиться снайпер, а любой прохожий мог быть наёмным убийцей или психопатом, решившим поиграть с полицией и проверить себя. В толкучке сложно уследить за всеми, и получить инъекцию быстродействующего яда можно, даже не заметив этого. Или ножевое под рёбра. Не смертельно, но весьма болезненно.       Собака и мужчина замолчали, и наступила тишина, прерываемая лишь шелестом листвы. Когда он пришёл сюда ночью в первый раз, то был поражён переменой, произошедшей с этим местом — днём парк был полон людей всех возрастов, собак и кошек, тележек с напитками, мороженым и хот-догами, работали фонтаны и отовсюду слышались голоса и смех. Играли дети, собаки бегали за фрисби и палками, кошки грелись на солнце, лениво щурясь, мужчины и женщины сидели на пледах в теньке, жуя сандвичи и потягивая холодный чай, старики медленно прогуливались по дорожкам или сидели на лавочках, с задумчивой и немного печальной улыбкой наблюдая за остальными. А сейчас парк был совершенно пуст, тёмен и безжизненен. Будто застыл во времени, ожидая рассвета, когда появятся люди, тренирующиеся перед работой. Баки ощущал себя таким же — застывшим и ожидающим. Вот только, чего ему ждать? Питер не придёт. Не после того, что он сказал и сделал. Такое Питер не простит. Никогда. И хорошо. Так нужно. Так правильно.       В груди что-то сжалось и стало трудно дышать. Баки стиснул пальцами грубую ткань штанов, сцепив зубы, прогоняя возникший образ Питера. Мальчишка был босой, в пижамных штанах с хеллоу китти и его футболке, с растрёпанными волосами и кружкой в руках. Его глаза были широко распахнуты и в них блестели слёзы, он был бледный и, казалось, вот-вот упадёт в обморок. И на его лице было столько неверия и муки, что Баки хотелось проломить себе грудную клетку и вытащить сердце, только бы прекратить это, заставить себя замолчать и не видеть Питера таким. Но так было нельзя. Он делал то, что должен. И ненавидел себя за это.       Баки резко распахнул глаза, услышав, как кто-то бежит к нему. Это был пёс, чёрный лабрадор. Он подбежал к нему и уселся рядом, высунув язык и тяжело дыша. Баки озадаченно посмотрел в морду пса, не понимая, как тот мог оказаться здесь один в такое время. Он явно был домашним — слишком ухоженная шерсть и здоровый вид для дворняги. — Ну привет, — в тишине собственный голос показался чем-то чужеродным и неуместным, и он неловко кашлянул, осторожно протянув ладонь и почесав пса за ушами. Тот довольно подставился, а затем и вовсе улёгся, положив морду на скрещенные лапы на его коленях. — Какой наглый.       Пёс ничего не ответил — не гавкнул и ухом не повёл — сомкнув веки, и Баки вздохнул, продолжив мерно поглаживать его по голове живой рукой. Шерсть приятно щекотала кожу, и он подумал, что хотел бы завести собаку. Его психолог и психиатр это одобрили бы. Питер тоже говорил, что с детства мечтал о каком-нибудь домашнем животном — кошке, собаке или хотя бы попугае, но ему не разрешала Мэй. Поэтому он и любил этот парк так сильно и постоянно таскал сюда Баки — здесь животных всегда было полно, и их хозяева были не против, если мальчишка с ними поиграет. Ещё никто не смог отказать просьбе Питера (ни человек, ни зверь), не поддавшись его очарованию. Питер был слишком добрым и милым, и даже мысль о том, что он мог сделать что-то дурное или навредить кому-то казалась нелепой. Питер — солнце, невинное и яркое настолько, что любой рядом с ним становился чуточку лучше, и Баки не являлся исключением. Когда Питер был с ним, он чувствовал себя лучшей версией Баки Барнса, какая могла быть. Возможно, если бы они были вместе и дальше, то через год-другой он бы вылечился и смог доверять другим, не считая каждого, за исключением Стива и Питера, потенциальной угрозой и скрытым врагом.       Но этого не будет. Питер больше никогда не улыбнётся ему, никогда не позволит коснуться себя и не согреет. Всё кончено, так будет лучше, но, господи, как же Баки скучал по нему. По объятиям, по поцелуям, по смскам с кучей смайликов, по мультикам и сладостям вечером, по его попыткам помочь Питеру с домашкой, когда в итоге ему самому объясняли материал. Ему не хватало всего этого, ему не хватало Питера, и это сводило с ума. А чувство вины пожирало остатки души, заставляя его выпрашивать у Фьюри миссии одну за другой. Правда, одноглазый не торопился заваливать его работой, странно хмыкая и отправляя домой.       Вспоминая лицо Питера, когда он признался в том, что сделал, его слёзы и поджатые губы, Баки хотел удавиться. Он изменил ему с первой попавшейся девицей, и более отвратительного секса у него в жизни не было. Каждое прикосновение к её телу жалило огнём, и только благодаря совершенному контролю и убойной дозе из героина, кокаина и ещё какой-то дряни, продавец которой обещал «высшее наслаждение», он смог возбудиться и кончить. Но после он ощущал себя так паршиво, что ему потребовалась два дня, чтобы набраться смелости и сил показаться Питеру на глаза. Он ненавидел и презирал себя за то, что сделал, за боль, причинённую Питеру, но не видел иного выхода. Без него ему будет лучше. Что Баки мог дать мальчишке? Ничего. У него слишком много проблем как с головой, так и с правительством, чтобы что-то обещать и связывать себя отношениями. Питер заслуживал чего-то лучшего, самого лучшего. Того, кто смог бы дать ему всё, кто смог бы сделать его счастливым. И это не он. — Так и знал, что найду тебя здесь.       Баки резко вскинулся, потрясённо уставившись на улыбающегося Питера, стоящего в паре шагов от него. — Наше любимое место. — Вижу, уроки Наташи не проходят бесследно, — он проигнорировал последнюю фразу, от которой скрутило желудок, и успокаивающе потрепал по шее взволновавшегося пса. — Или просто ты был так глубоко погружён в свои мысли, что не услышал меня, — пожал плечами Питер, садясь рядом и давая псу обнюхать ладонь. — Ты всё же решил завести собаку? — Нет, он не мой. Потерялся, наверное, — ему казалось, что он задыхался, ведь Питер был так близко, что он мог чувствовать его запах, отличавшийся от обычного. Привычная карамель, пот и горькие лекарства. — Что ты тут делаешь? — Тебя искал, — он поднял взгляд, и сердце Баки пропустило удар. У Питера всегда были очень выразительные глаза, и прочесть его по ним не составляло труда. И сейчас в них чётко читалось одно:       Я прощаю тебя. — Не стоило, — он не узнал собственный голос, такой сдавленный и хриплый. — Разве? Я не дурак и не ребёнок, Баки. Я понимаю, зачем ты сделал то, что сделал. Мне было больно, очень больно, но я знаю, что ты пытался защитить меня, думая, что без тебя мне будет лучше. Но позволь мне самому решать, что для меня это «лучше», — Питер смотрел на него так серьёзно и в то же время устало, что все слова возражений застряли в горле, и он не мог издать ни звука. — Я люблю тебя, и знаю, что ты любишь меня, ты говорил мне. А ты бы не сказал этого просто так. Не ты, не после того, что с тобой случилось. И потому я прошу тебя больше не пытаться бросить меня, тем более так. Пожалуйста, Баки. Это было больно, и я не хочу пережить такое снова. Не смогу, — под конец голос Питера дрогнул, и он шмыгнул носом, накрывая его руку своей.       Баки молчал, не зная, что ответить. Он был уверен, что без него Питеру будет лучше, что он станет счастливее, что время быстро вылечит эту рану, но теперь он видел, как ошибался. Питер был бледным, с синяками под покрасневшими глазами, его лицо осунулось, волосы были грязными. Они не виделись всю ту неделю, что прошла с расставания, и Баки был в ужасе, видя последствия своего решения, представляя, как Питер страдал всё это время. — Прости меня, — он знал, что слова ничего не исправят, но Питер улыбнулся, забираясь к нему на колени, потеснив пса, который послушно отошёл в сторону. — Прости… — Простил. Только больше никогда так не делай. — Никогда.       Он крепко обнял его, и Питер вжался в него, уткнувшись носом в шею. Баки чувствовал себя одновременно счастливым человеком и последней сволочью. Как он мог причинить Питеру такую боль? Как он мог так поступить с самым дорогим для него человеком? С тем, кто не заслуживал такого, с тем, кто был так добр к нему, кто любил его. Но больше этого не повторится. Баки сделает всё, что угодно, чтобы защитить его, и никому не позволит ранить его. — Хозяева наверняка ищут его, так что следует развесить объявления, а пока, думаю, мы можем забрать его к себе, — тихо сказал Питер через несколько минут, отстранившись. — Да. Только скажем, что его нашёл ты, иначе Старк будет орать на меня весь месяц, — фыркнул Баки, переведя взгляд на пса, заинтересованно наблюдавшего на ними. — Круто! Только надо зайти в магазин и купить ему еду и туалет, — оживился Питер, вставая.       Баки кивнул, поднимаясь следом, и пёс последовал их примеру, радостно виляя хвостом. Питер взял его за руку, улыбаясь, и мягко потянул к выходу из парка. Пёс потрусил рядом, восторженно, как показалось Баки, гавкнув.       Стало так легко и хорошо, и он позволил себе приподнять краешек губ, сжав тёплую ладонь в ответ.       Баки думал, что между ним и Питером всё кончилось.       Но всё только начиналось.