Лекарство-наркотик

9:12. Совок стоит в лифте, ожидая, когда тот привезет его на пару этажей ниже, в подвал лечебницы. Именно там находятся большинство его пациентов. Он бы предпочел пройтись по лестнице, но в больницу поступил новый пациент, которого почему-то предпочли перенести в палату по лестнице вместо лифта. -Совок Совковичь, рада вас сегодня видеть- раздался сзади неприятно-писклявый и спокойный голос. Японская Империя. Как же иногда она бесит. -Не могу сказать того же, Япония- немного прикрывая глаза, даже не оборачивается. Одна из его пациентов. Единственная "нормальная" персона здесь, которая знакома абсолютно с каждым и узнает все всегда первая. -Вы как всегда в своей манере. Идете лечить Рейхауса Штаггера?- улыбка расползлась по ее лицу и протиснувшись между другими странами, встала рядом с доктором. "Даже об этому уже узнала"- раздраженно подумал психиатр, все же посмотрев на девушку. -Ты как всегда все узнаешь первой. Может скажешь, сколько составляет моя зарплата?- шутки, конечно, не его конек и окружающие не понимают, шутит он или говорит всерьез. Япония лишь закатила глаза и хотела уже что-то сказать, но лифт остановился и Союз вышел. Достав снова блокнот черного цвета с креплением для ручки, немного полистал чуть ли не до середины и нашел нужную ему запись: "Пациент 1254, палата 543". Палату было отыскать не трудно, так как эта единственная комната в поликлинике, которая закрыта настоящим металлическим замком. Подойдя, ему пришлось несколько минут ждать, когда подойдет Сирия и открое эту дверь. "Уже который раз жалею, что согласился"- потерев переносицу, немного покачал головой. Самобичевание- занимательное дело. Но от раздумий отвлекл его смех, доносящийся из палаты. Истерический смех. Но, видимо, дверь была на столько прочной и толстой, что звуки доносились глухими. Это вызвало у Краснова интерес и прислонился к двери ухом. Помимо смеха ему слышались слова, но разобрать он их не смог. -Он говорит на немецком- раздается хриплый голос сзади. Тут же отпрянул от двери и перевел взгляд на Сирию. Как и должен, он одет в форму охранника, а в руках сцепка ключей. Союз определил, что у того поврежденные голосовые связки. Но он психиатр, не его забота. -Приступайте к работе и откройте дверь- слабо кивнул в сторону двери, заметив, что за Сирией стоят еще пару охранников. Сирия- единственный, чье имя знает больница. Все остальные охранники носят номера. Молча, город подошел к двери и немного покопавшись в ключах, ища подходящий, пока один из охранников под номером 32 начал инструктаж, как выученный: -Пациент под номером 1254, Рейхаус Штаггер, немецкий нацист, имеет жажду к физическому насилию. Поэтому он находится в смерительной рубашке. К ней присоединены цепи. По середине комнаты находятся стол со стульями. По середине стола прочерчена желтая полоса, дальше которой пациент пройти не может: цепи автоматически тянут его обратно. Ведется видеонаблюдение. Двое охранников будут стоять у входа. Совок, конечно, все это знал, но, чтобы не смущать новенького, спокойно его выслушал. Как раз Сирия открыл замок, затем и саму дверь, пропуская доктора. Комната была полностью белой, обшитая белой тканью, за которой находится параллон. По середине стоял стол и по обе стороны два пластмассовыех стула. Под столом, на его середине, проведена желтая полоса, про которую рассказывал охранник. Только ступив в комнату, смех утих. В глаза бросается правый дальний угол комнаты. На него смотрели хитрые глаза, к котором в комплекте шла кровожадная улыбка до ушей, обножая острые акульи зубы. Кажется, для устрашения, он специально сточил их до такой формы. Из пасти по всему подбородку текли слюни, которые совсем не смущали немца. - Wow, wer wird mich behandeln. Gibt es zu viel Ehre für mich?~ (Вау, кто будет меня лечить. Не слишком ли много чести для меня?~)- проворковал фашист, прищурив один глаз и выгнув бровь. Ох уж этот пронзительный взгляд. С каплей усмешки и с большой долей садизма и жаждой крови. -Даже не пытайся разговаривать со мной на немецком- хмуро смотря на нациста, по телу прошла волна мурашек от этого взгляда. Подойдя к столу, бросил на него блокнот и сел на холодный стул, даже кажется ледяной. По палате снова раздался истерический смех и топанье ног. Как он только не давится от постоянного смеха и обилия слюны? Вскоре смех прекратился под пристальным взглядом психиатра. Но улыбка так и остается. Наконец, Рейх встает и широким шагом подходит к столу. За спиной раздается звук металла. Он несколько секунд простоял возле стула, смотря прямо в глаза коммуниста, пытаясь увидеть хоть что-то, за что можно зацепиться. Но как всегда, это две стены безразличия и непроглядности. Бросив это дело, он немного развернулся, подняв голову, посмотрел прямо в камеру. В палате всего одна камера, строго направленная на врача, горела красным огоньком среди белого цвета. Оскалившись на нее, повернулся обратно и, наконец, сел, гремя цепями по спинке стула. -И так, как ваше самочувствие?- с самого банального, но обязательного, начал СССР, открыв блокнот и взяв ручку, приготовившись записывать любой бред, что ему скажут. Привычка. -Он еще спрашивает... Он еще спрашивает, как у нас wohlbefinden (самочувствие)...- начал бормотать фашист, опустив голову и всем корпусом наклонившись вперед. Со рта у него обильно текла слюна, капая на поверхность стола: -Просто замечательное! Отличное! Так и хочется кого-нибудь зарезать!- уже воскликнул он, резко посмотрев на доктора, заставив того вздрогнуть и откинуться на спинку стула. Снова раздался смех по всей палате. Коммунист покачал головой и записал в блокнот: "1. Раздвоение личности" Подняв снова взгляд, перед ним засверкали темно-карие глаза немца с желтой крапинкой. Ко лбу прилипли пряди смолистой челки от пота. И эта улыбка до ушей так и кричала: "Хочу крови!", а из нее по подбородку, вниз по шее и на поверхность стола стекала вязкая слюна, заставив намокнуть воротник рубашки. Коммунист снова вздрогнул и, кажется, затаил дыхание. Его лицо было близко. Но Рейх, как статуя, оставался на месте и не шевелился. Припоминая, как некоторые пациенты делали так же, желая напугать Совка, не делали дальнейших действий. Поэтому, сделав такой вывод, в легкие поступил кислород, мимика лица снова стала каменной. Опустив взгляд в блокнот, снова черкнул надпись: "2. Пытается запугать, как и все пациенты" Немец бросает мимолетный взгляд в блокнот, пытаясь прочесть, что такого там пишет этот докторишка. Но, к сожалению, читать быстро слова вверх ногами не получается и ему приходится снова переводить взгляд на Союза, когда тот отстраняет стержень от бумаги. -Что у вас сейчас на уме?- снова задает вопрос, смотря на это противное лицо перед собой. Рейх не двигается. Лицо застыло в той же гримасе. Он даже не моргал. Союз выгнул вопросительно бровь. Но не успел он что-то сделать, как лыба фашиста становится совсем не кровожадной и жуткой. Губы вытягиваются в дугу, скрывая клыки: -О том, как ты подходишь по deutsche weibliche Schönheitsstandards~ (немецким меркам женской красоты~)- видимо, он ввел в ступор доктора. Коммунист, уже собиравшийся сделать пометку в блокноте, недоуменно смотрит на пациента. Единственное, что он понял, так это "немецким". Остальная часть ему не понятна. -А теперь по-русски- требовательно сказал Краснов, наблюдая за мимикой Рейха. Глаза блестят уже другим огоньком. Не злым. СССР не определил, каким огоньком. -Я такое не повторяю~- лепечет он, ложась подбородком на стол в свою же лужу слюней. Совок предпочитает пропустить это: -Что-то еще? Рейх отводит взгляд в сторону. Что же у него на уме? Перечислять все или только главное? -У меня на Kopf (уме) жажда крови, хочу убивать, хочу освободить Hände (руки) из этой verdammt (проклятой) рубашки...- на одном дыхании перечисляет он, не забывая о родном языке. Выдохнув, набирает воздуха и продолжает:-А еще о ваших Formen~(формах~)- эта противная улыбка снова появляется на лице. Снова раздается смех, от чего немец прикусывает собственный язык. На клыках остается кровь. Он машинально высовывает между зубов язык и продолжает смеяться. Крови на языке мало, чтобы она смогла стечь по подбородку на стол. Но этот металлический привкус остается, опаляя горло и гланды. Вкус собственной крови ему не нравится. "Настоящий тиран должен различать вкус крови каждого"- так ассоциирует себя Рейхаус. Совка явно это не удивило. Припоминая, как тоже некоторые его пациенты говорили и такое, облизываясь. А после голодными глазами провожали его из кабинета, все время разочарованно вздыхая или восклицая, что противный белый халат закрывает весь вид. Союз снова опустил взгляд в блокнот: "4. Жажда выйти из лечебницы, не имея желания закончить лечение" Уже четыре пункта за десять минут. -Что вы чувствуете?- очередной вопрос, отличающийся от предыдущего только одним словом. Смех утих. Звук бьющихся цепей об пластик прекращается. Краснов поднимает голову, отрывая взгляд от блокнота. Все случилось слишком быстро. Стол находится в другом конце комнаты, перед глазами контраст красок, звонкий смех, звук металла. Стул врача вместе с ним надает на желтой линии. Сверху наваливается тяжелая тушка. -Псина немецкая, слезь с меня!- на повышенным тоном требует психиатр, сталкивая с себя обезумевшего немца. На нем ерзают и пыхтят. На шее ощущается холод. Ее обмотала цепь. Фашист дергается вперед, выходя за желтую линию. Раздается пикающий звук, а после цепь начинает тянуться назад к цепи. Та, что на шее Совка начинает затягиваться, перекрывая кислород, и тянуть за собой, к стене. Но на него снова наваливается тушка, заставляя лежать на месте, от чего цепи затягивается сильнее и быстрее. -Я хочу, чтобы такие, как ты, страдали от моих рук~- смеясь, громко говорит немец, уже собираясь вонзить свои клыки в свежую плоть и опробовать новый вкус крови, помимо своей. До ушей доносятся приятные звуки хрипоты. Как жертва пытается вдохнуть и освободиться от цепи. Как приятно смотреть на посиневшие губы и побледневшее лицо, как глаза закатываются и теряют свой блеск. Но это удилие нарушает хлопок двери и вошедшая охрана. Взяв с поясов дубинки, подбежали к психу и стали бить его по спине, "сняв" с психиатра. Механизм цепей остановился, цепь на шее перестает затягиваться. Но СССР уже был где-то в прострации. Перед глазами все плыло, в горле встал ком и ощущения до сих пор сжатия гланд. Где-то там, на фоне, через пелену слышаться разные звуки. После перед глазами мелькают яркие пятна. А после темнота. *** Торопясь, охранники по коридору ведут Рейхауса, который с кровожадной улыбкой, кричит на них, что не позволили ощутить вкус крови на языке. - Kreaturen, Freaks! (Твари, уроды!) Как вы могли мне помешать?! Вы лишили меня Blut! (крови!) Он вырывался, пытается укусить охранников, но снова получает дубинкой по спине. Его привели в стационар, где стоял стул с ремнями. Посадив его, зафиксировали его тело этими ремнями. На голову прикрепляют провода. Улыбка сразу спадает с лица и появляется оскал: - Nein! Уберите это от меня!- истерика. У немца началась истерика. Как он ненавидел шокотерапию. -Знаешь, человек уже на четверке превращается в жаренное мясо. Думаю, тройки тебе будет достаточно- охранник, под номером 74, подходит к панели и крутик кружок со стрелкой, сразу переключая на цифру 3. Тело немца сразу выгнулось и задергалось. Глазные яблоки выпучились, а зрачки закатились. Рот плотно сжался, скрежета зубами. Голова нервно задергалась в разные стороны. Но это длилось не долго, по крайнем мере для охраны. Через пять минут они отключили прибор. Голова фашиста тут же опустилась, глаза закрылись, а тело расслабилось. Отстегнув от стула, повели в его палату. *** Перед глазами были яркие пятна, заставляя поморщиться и рефлекторно спрятаться от света. Повернув голову, Совок немного проморгался, приводя зрение в норму. Перед глазами пока плыли пятна, а красли сливались между собой. Наконец, добившись нужного результата, смог разглядеть перед собой стул. Повернув голову, тут же зажмурился и отвернул ее обратно. Свет от лампы противно слепил глаза. Шею поворачивать было больно. Впрочем, как и вдохнуть. В палату зашел Великобритания: -Ты наконец то очнулся- скорее с облегчением произнес страна, чем радостно. Присев на стул, который первым увидел Союз, попытался посмотреть в прищуренные глаза своего подчиненного:-Прости, кажется, я забыл предупредить, что он передвигается бесшумно и быстро. Совок нахмурился. Забыть такое сказать. Как можно? -Ты серьезно?- еле еле произнес Краснов хриплым и тихим голосом, чуть ли не шепотом. -Молчи. Тебе нельзя сейчас говорить. Да, я бездарный. Можешь смело меня называть. Но, я хочу спросить: ты ведь не откажешься от него?- уже с надеждой смотрит на него начальник. Совок закатывает глаза. Да, здоровья своих работников волнует в последнюю очередь. Но, он должен признать, что Рейх ему интересен в плане больного. Так что он отрицательно помотал головой. Со стороны Великобритании послышался облегченный выдох. -Отлично. Ты скоро поправишься. И не переживай, я выплачу тебе за это аванс- встав, он покинул кабинет. "Хоть что-то приятное в моей работе"