Последний уличный фонарь

Я проснулась от того, что Дина трясла меня за плечо. — Рей, Рей, проснись! — голос подруги с трудом пробивался через плотную пелену сна. Хорошего, но быстро забытого. Жаль, я не досмотрела его до конца. — А? Что? — я с трудом разлепила веки и вскинула лохматую голову. — О, Дина. привет! — Привет. Ты в курсе, что что до звонка пять минут? — Дина выглядела несколько встревоженной. — И ещё ты не прислал мне обещанное видео. — Видео? — я зевнула, заставляя себя приободриться и вспомнить, что я уснула прямо в столовой. До звонка мне особо не было дела. — Какое такое… Ой, — я действительно забыла записать видео на вчерашней репетиции и не отослала его подруге, что было мне совершенно несвойственно. — Прости. Прости, я даже забыла его записать, — честно призналась я и чуть подумав добавила: — Литвинов, зараза, играл так хорошо, что мне было совсем не до телефона. — Так значит все слухи о нём действительно правда? — в глазах Дины появился неподдельный интерес. Я кивнула. — Он правда хорош. И, что самое интересное, никаких фокусов вчера не выкидывал, более того — собирается сотрудничать с нами на постоянной основе. Личность он, конечно, не очень приятная — заставил меня нехило так усомниться в собственной компетенции как гитаристки, но музыкант превосходный. Можно считать, что нам повезло. В некоторой степени, — я подхватила рюкзак, на ходу зализывая назад непослушные зелёные кудри. — Вот блин, я вчера до ночи засиделась над домашкой и забыла добавить его в нашу общую с музыкантами беседу. На телефоне внезапно звякнуло уведомление. Я вытащила гаджет и бросила взгляд на дисплей. Два сообщения в мессенджере. Одно от пользователя «Иван Литвинов», другое… другое от Игоря Черепанова, владельца известного киевского рок-клуба клуба «Тёплый ламповый». Хм, интересненько. Я проигнорировала первое сообщение и открыла второе. И не поверила собственным глазам. В конце сентября нас приглашают выступить на концерте! Какая шикарная новость! Моё лицо озарила улыбка — редкая гостья. Дина заметила её сразу. — Чего такая довольная? — тоже улыбаясь спросила она. — Нас приглашают играть в клубе, — ответила я. — Уже двадцать пятого сентября. — Двадцать пятого? А вы успеете подготовиться за две недели? — Успеем, — раньше я вряд ли была бы так уверена, так как к нашему дебютному сольнику мы втроём готовились почти месяц., но теперь, когда с нами был Ваня, сомнений в успехе не было никаких. — Только играть будем семь песен вместо десяти и всё. — с этими словами я переключилась на сообщение от Литвинова. Отправлено оно было сегодня в пять утра и текст его был примерно следующим: «Привет. Ты обещала добавить меня в общую беседу, но так и не добавила. Жду» Я решила ничего не отвечать и просто присоединила нового пользователя к нашему музыкальному чату. Перед любым из моих друзей я бы извинилась и написала бы, что не смогла из-за домашки, но оправдываться перед Ваней мне хотелось в последнюю очередь, особенно после того, как надменно он потыкал в мои косяки вчера вечером. Не могу назвать себя самоуверенной, свои навыки игры на гитаре я никогда не возносила в абсолют, делая упор на вокал, но после замечаний гитариста я почувствовала себя совсем уж убожеством. Неужели всё и вправду так плохо? Подумать как следует я об этом не успела, так как звонок провозгласил о начале нового урока. В данном случае — контрольной по английскому. Так что, быстро попрощавшись с Диной, я побежала в нужный мне класс — англичанка наша опоздания тоже не любила. Английский мне давался легко. Недаром на нём я пишу тексты песен для группы. С контрольной я разделалась на два счёта. В итоге, в ожидании окончания урока я принялась набрасывать на последней странице тетради новую песню. Странно, но вдохновение чаще всего приходило ко мне в колледже и никогда дома. We are born for a reason We came to this world for a reason We can change this world for a reason We can change it all Слова как-то сами лезли в голову, и вот уже у меня есть первый куплет и припев. Born For A reason. Рождённая с причиной. Или с целью. Как же мне нравится это название. Звучит очень по Сонговски. По моему. И полностью отображает моё внутренне состояние, мой смысл жизни. Я поставила точку и в прекрасном настроении покинула класс со звонком. Но настроение мне быстро испортила караулившая меня у двери Игнатьевна. — О, Сонг, — сверкнула очками крючконосая математичка. — А я вас жду. — Здрасьте, — неуверенно буркнула я, прижимая к груди тетрадь с текстом. — Что-то случилось? — Случилось? — хмуро ответила учительница. — Ты способная ученица, Сонг, однако последнюю контрольную написала хуже всех. В чём дело? Я лишь пожала плечами. Это разозлило Игнатьевну. — Я буду вынуждена поговорить с твоими родителями, — сурово изрекла она. — Пусть повлияют на то, чтобы ты больше занималась учёбой, а не этим твоим брыньканьем. Я ощутила как у меня перехватило дыхание. Вот же старая сука! На святое покусилась, маразматичка конченая? Вот же ж! — Это. Не. Брыньканье! — с трудом сдерживая себя по слогам выцедила я. — Это музыка. И для меня она важнее всего на свете, так и знайте. Математичка лишь презрительно фыркнула. — Это несерьёзно, Сонг. Бросай свою музыку и берись за ум. А твоим родителям я обязательно сообщу о том, что ты отстаёшь. — Не надо! — резко выпалила я. Собравшаяся было уходить Игнатьевна обернулась на меня с удивлением на лице. — Что ты сказала? — переспросила она. — Не говорите родителям! — с выражением полного ужаса прошептала я. — Не надо, пожалуйста, — уж я-то как никто другой знала к чему это может привести: домашний арест, и тогда прощай грядущее выступление в «Тёплом ламповом». У меня и так депрессия, и только тюремного заключения в компании с математикой мне не хватало. — Хорошо, если ты настаиваешь, — помолчав, сказала математичка. — Я сделаю тебе поблажку с учётом твоих предыдущих заслуг перед колледжем. Однако в течении двух недель ты будешь заниматься с учеником, которого над тобой поставлю я и улучшить свои результаты. — Хорошо, — выдохнула я, понимая, что ситуация безвыходная. — Я согласна. С кем я буду заниматься? — С Литвиновым, — ответ меня полностью ошеломил. — С Литвиновым? — ошарашенно переспросила и и как-то жалобно добавила: — А нельзя с Костей Мартыненко или Любой Малевич? — Нельзя, — Людмила Игнатьевна была непреклонна. — Мартыненко готовится к Всеукраинской олимпиаде по математике, а Малевич подтягивает аж двух отстающих из своего класса. Литвинов лучший после них, так что эта кандидатура идеальна. Я уныло вздохнула. Похоже, мне не оставили выбора. — Хорошо, — наконец кивнула я. — Я согласна заниматься с Литвиновым. — Отлично, — математичка криво улыбнулась. — Пойдём. Мы молча дошли до класса на втором этаже. В полупустом помещении сидело несколько учеников. В их числе и Ваня. Он сосредоточенно решал задачу, когда к нему подошла Игнатьевна. — Ваня, у меня к тебе будет просьба, — серьёзным тоном сказала учительница, — сможешь подтянуть Сонг за две недели по алгебре? Одиннадцать за семестр будет заслуженная, — наша система оценивания была двенадцатибальной, как и в школах, но по математике высший балл имели только победители олимпиад, в число которых Литвинов не входил. Ваня оторвался от своего занятия с неохотой и бросил взгляд в мою сторону. — Согласен, — коротко ответил он. — Позанимаюсь я с ней. Я молча приблизилась к его парте. — Вот и чудесно, — Людмила Игнатьевна была вполне довольна таким исходом. — Помни, Сонг, что я обязательно проверю твои достижения на следующей контрольной. Я кивнула, и математичка покинула класс. Со вздохом я опустилась на свободный стул рядом с Литвиновым. Тот смотрел на меня с неподдельным интересом. — Значит, с алгеброй у нас такие же проблемы, как и с музыкой, да? — почти ехидно поинтересовался он. — Не знаю, наверное, — я почему-то не разозлилась. — Тогда слушай внимательно, — Ваня чуть придвинулся ко мне, — после уроков я обычно занят, работаю, если знаешь, освобождаюсь только к семи вечера и дома бываю не раньше восьми. Не знаю, где ты живёшь, но ездить я к тебе не буду — приезжай ты ко мне на восемь. Адрес простой: Пуща Водица, третья линия. Я тебя на остановке трамвая встречу. Позаниматься можем хоть сегодня — это в твоих интересах. — Хорошо, — мой голос оставался равнодушным и унылым. — Я приеду к тебе сегодня на восемь. И да, если успеем, расскажешь, что у меня не так с музыкой… — Да всё, — Литвинов ухмыльнулся. — Удивляюсь, что ты до сих пор остаёшься в группе с таким-то уровнем игры. — Полегче, — я нашла в себе силы взглянуть ему в глаза. — Обсирать может каждый, лучше скажи, что именно не так и как это исправить. — Вечером скажу, — Ваня опять вернулся к задаче. — И не опаздывай — я этого не выношу. — До встречи, — как можно холоднее сказала я и поспешила прочь из класса.Чёртов гитарист слишком высокого о себе мнения! Надо поставить его на место. Надо определённо. Никто не даёт ему права обращаться со мной таким образом. Руки сжались в кулаки. Я обернулась на остающийся позади колледж, обдумывая дальнейший план действий, а потом поспешила домой. Первый раз за всю учёбу я шла одна без Дины. С уроками я управилась быстро. Закончила работу по дому и заторопилась на остановку трамвая. Если Ваня живёт в Пуще Водице, то добираться до него хрен знает сколько. Закинув за плечи рюкзак с бутербродами и материалами по алгебре, я уселась у окна и успела задремать под мерный стук колёс. Блин, уже вторая линия! Сколько же я спала! Продирая глаза, я уставилась в окно на приятный лесной пейзаж, ещё нетронутый осенью. Маленькие частные домики в окружении стройных сосен. Люблю это место. На остановке третьей линии маячила знакомая мне фигура. Сентябрьский день сдавал место вечеру. Спускались сумерки. Между пальцев Вани поблёскивал огонёк сигареты. Когда я спрыгнула с трамвая на остановку, он даже не удостоил меня взглядом. — Восемь ноль две, — сухо провозгласил он. — Я просил не опаздывать. — Подумаешь, две минуты! — фыркнула я, вдыхая запах сигаретного дыма. — Я просил не опаздывать, — сурово взглянул на меня исподлобья Литвинов. Я на миг потеряла дар речи и он этим воспользовался. — Пошли, — я последовала за гитаристом. Мы перешли улицу и свернули направо. Миновали пару частных домов, пятиэтажку, какой-то заброшенный санаторий или что-то вроде того и остановились возле старинного деревянного домика в два этажа с резьбой на фасаде. Ваня уверенно пошарил в карманах и отпер хилую калитку, пропуская вперёд меня. Я ступила на узкую тропинку, ведущую через неухоженный сад. Да какой там сад! По обе стороны от тропинки простилались настоящие джунгли в украинских красках. Боясь вступить в репейник или запутаться в кустах, я осторожно добралась до крыльца дома и поднялась по древним скрипучим ступеням. Ваня сделал шаг вперёд и отпер не вызывающую доверия дверь, пропуская меня внутрь. За деревянной двойой дверью оказалась ещё одна, бронированная. В полутёмной прихожей вспыхнул тусклый электрический свет. Я ожидала увидеть нечто подобное квартирам стариков: пыль, затхлость, захламленность и полное отсутствие намёков на ремонт, но нет. Деревянные стены украшали новые обои, пол был из хорошего паркета, лампочка запрятана в абажур. У одной из стен — шкаф-купе с зеркалом от пола до потолка и ничего лишнего. Длинный коридор уходил вглубь дома. Мы оставили обувь у входа и прошли к третьей слева двери. Дверь была тоже вполне современной, как и комната за ней — новая мебель, новые обои, макбук на столе у окна и, конечно, гитары и комбики возле кровати у стены. — Располагайся, — кивнул на табуретку у рабочего стола Ваня. — Я пока чай нам сделаю. Ты какой будешь, чёрный или зелёный? — Зелёный, — неуверенно ответила я, разглядывая маленькую люстру под потолком. Литвинов молча кивнул. Пока его не было я успела хорошо изучить его обитель: небольшая комната, метро двадцать квадратных. Напротив двери окно со стеклопакетами, у входа по правую руку шкаф с вещами, чуть дальше, у стены — кровать, между кроватью и окном гитары и аппаратура, под окном рабочее место, а на стене слева у стола полочки с книгами. Без особой роскоши, но уютно. Ваня приоткрыл окно и поставил чашки на подоконник. — Не трогай пока, горячий, — кивнул на чай он, достав из ящика стола учебники за прошлый год. — Показывай, по какой теме отстаёшь, — он говорил спокойно, но уже без тени насмешки. Это радовало и настораживало. На первых порах Литвинов не позволял себе ни каких колкостей в мой адрес и ни разу не насмехался. Хвалить он меня тоже не собирался, но мне было достаточно одного отсутствия его привычной гордыни. Но вот хватило его ненадолго: не прошло и получаса, как я услышала в свой адрес «даже первоклассники могут решить этот пример», ехидное «удивляюсь как ты вообще у нас учишься с такими-то способностями» и циничное «ты худшая из всех моих учеников». Каким-то удивительным образом я всё это стерпела и не сказала ничего, хотя злость уже начала копиться. Время за занятиями пролетело незаметно, и в комнате стемнело. Настольная лампа отбрасывала на наши лица причудливые тени. Ещё более интересные, чем свет сигареты. На телефон пришла СМС от мамы и я отвлеклась, чтобы ответить. Про занятия решила не говорить, написала, что на репетиции. — На сегодня с тебя хватит, — решил Ваня, когда мы решили сороковое за этот вечер уравнение. — В пятницу сможешь? — Смогу, — кивнула я. — Отлично, — Литвинов допил уже совсем холодный чай. — Пойдём, я тебя проведу. — Подожди, — остановила его я. — Ты обещал мне рассказать про музыку. — А, это, — гитарист недовольно поморщился. — Давай в следующий раз, ладно? — Ну уж нет, — заупрямилась я. — Ты обещал. Ваня на секунду замер, что-то обдумывая. Лицо его скрывал полумрак, но было видно, что он не в восторге. — Ты обещал, — повторила я. — Обещал, — неохотно признал Литвинов. — Слушай, в общем. Ну руку ты держишь неправильно. И квинты у тебя кривые. Под метроном тебе заниматься надо. Понимаешь? — Понимаю, — мне было не очень приятно, но радовала конкретика. На такое я не обижалась, путь и сказано это было в самой неприятной форме. — Ещё гитара у тебя хреновая, строй держит плохо — купи новую, — в его голосе снова появилось высокомерие. — На новую нет денег, — серьёзно ответила я. Ваня пожал плечами, мол, не мои проблемы, и это меня разозлило. Впервые за всё это время я наконец-то разозлилась. — Хватит, — сказала я. — Тебя послушать так я полное ничтожество только потому, что у меня что-то хуже получается, чем у тебя. Это совсем не повод для презрения. В глазах гитариста промелькнуло нечто похожее на удивление. Подозреваю, что с нашим снежным королём ещё никто не разговаривал так. Я буду первой, пусть запомнит. — Прекращай быть надменным индюком и самодовольным павлином, серьёзно. Ты ничем не лучше меня, понял? — теперь я говорила почти угрожающе. Ваня, кажется, был слегка растерян. Оно и к лучшему. — Прекращай говорить со мной таким тоном, — наконец холодно сказал он. — Я сам решу, как мне себя вести и с кем. Не устраивает — не общайся. Я чуть не захлебнулась возмущением. Он ведь сам ко мне в группу пришёл? Сам! Никто его силой не тащил. И сам решил остаться. А теперь такое. — Я тебе в друзья не набиваюсь, — резко ответила я. — Ты сам ко мне пришёл и ведёшь себя так, будто делаешь мне большое одолжение одним своим присутствием. Не одну меня это бесит. Так что завязывай с этим. С этими словами я вышла в коридор и решительно направилась ко входу. Быстро одела кеды и завязала шнурки. Всё это время Ваня молча стоял надо мной наблюдая. — Тебя провести? — бесстрастно спросил он, когда я закинула за спину рюкзак. — Сама дойду, — отрезала я. — Понятно. В пятницу будешь? — Куда ж я денусь, — раздражённо буркнула я и вывалилась в безлунную сентябрьскую ночь. Ноги сами несли меня к остановке, маршрут я запомнила. Но когда я была у заброшенного санатория тишину вдруг нарушил пронзительный крик. Я обернулась на источник звука — в метрах десяти от меня мужчина тащил в кусты упирающуюся девушку, громко призывающую на помощь. Я оглянулась — на пустынной улице мы были совершенно одни. Послышался грохот колёс приближаещегося трамвая, последнего трамвая. У меня был выбор: спугнуть маньяка и спасти девушку, ну или попытаться, или заскочить в трамвай и уехать домой. Чуть помедлив, я выбрала первое. — Немедленно отпусти её! — закричала я и выхватила электрошокер. Размахивая им как шпагой, я бросилась на подмогу девушке. Я понимала, что исход может быть совершенно непредсказуемым, но другого выхода не было. Говорят, маньяки трусливы. Правильно говорят, раз этот товарищ только завидев меня бросил жертву и припустил через забор со скоростью марафонца. Преследовать его не имело смысла. Я тихо выматерилась и подошла к дрожащей девушке. Помогла ей подняться. — Всё в порядке? — спросила я. — Кто это был? — Не знаю, — вытирая слёзы страха, ответила незнакомка. — Я просто шла с работы, а он набросился сзади. Он чуть не задушил меня. — Ничего, теперь вы в безопасности, — сказал я. — Вас проводить? — Нет, спасибо, я живу там, — девушка указала на пятиэтажку недалеко от остановки. — Уверены? — уточнила я. В этот момент сверкающий огнями трамвай стал медленно отдаляться от остановки, заставив моё сердце невольно сжаться. — Да, — кивнула девушка уже чуть уверенней. — Спасибо вам большое ещё раз. — Не за что. Берегите себя, — я проводила взглядом её удаляющуюся фигуру. В следующий миг я осознала, что остаюсь совершенно одна в частном секторе среди леса, где может бродить опасный преступник. Перспективы рисовались мрачные. Идти мне было некуда. Денег на такси не было. Звонить родителям тоже не хотелось — возникли бы вопросы. Оставался только один вариант: вернуться к Ване и объяснить ситуацию. Вернуться к Ване. Вернуться к Ване, чёрт побери! Я прям представила как этот недопринц будет усмехаться, выслушивая мою историю и меня передёрнуло. Впрочем, встреча с маньяком была пострашнее, чем с Ваней, так что я бодрым шагом поспешила к дому Литвиновых. Звонка у запертой калитки я не обнаружила, так что принялась стучать в неё что было сил. На моё счастье Ваня курил на крыльце и открыл мне почти моментально. — Что-то забыла? — ледяным тоном спросил он. — Нет, — выдохнула я. — Просто… просто… — Дай угадаю: на тебя напали и ты опоздала на последний трамвай? — усмехнулся Литвинов как я и ожидала. — Надо было соглашаться, когда я предлагал тебя провести. И да, извини, что не предупредил, но у нас тут последние несколько недель маньяк бродит. В основном грабит, но двоих уж изнасиловал, так что… — ухмылка на его лице стала шире и вдруг погасла под моим полным отчаяния взглядом. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Да, — ответила я. — Напали не на меня. Я спасала другую девушку и поэтому опоздала на трамвай. — Серьёзно? — вполне искренне удивился Ваня. — И тебе было не страшно? — Страшно, — призналась я. — Но я не могла её бросить. Он напал на неё как раз когда подошёл трамвай. Я сделал свой выбор и опоздала. — Странная ты, — Литвинов вздохнул, пропуская меня на дорожку. — Почему? — удивилась я. — Ты рисковала жизнью ради совершенно незнакомого человека, так ещё и осталась в незнакомом месте среди ночи. — А разве ты поступил бы иначе? — с вызовом спросила я и посмотрела ему прямо в глаза. Ваня молчал. — Не знаю, — наконец сказал он. — Ты бы бросил человека в беде? — возмутилась я. Снова длинная пауза. — Нет, — твёрдо ответил Литвинов и временное выражение растерянности исчезло с его лица. — Я так понимаю, у тебя нет денег на такси и родители тебя не заберут? Я коротко кивнула. — В таком случае заночуешь у меня, завтра поедем в колледж вместе. Я снова кивнула. — Тебе на какой урок? — На второй, — ответила я. — Мне на первый, — Ваня на секунду задумался. — Но, так уж и быть, ради тебя я прогуляю первый. Отоспишься и ты и я. — Правда? — интересно, чем вызвана такая любезность со стороны королевской персоны? — Правда, — Литвинов пропустил меня в дом. Я вытерла ноги о коврик и сняла кеды. Внутри было тепло и пахло чем-то приятным. Чем-то домашним и уютным. Пахло молоком. Я втянула носом запах и вспомнила о том, что так и не съела свои бутерброды. Я не ела уже много часов. — Ты голодна? Накормить тебя? — Ваня словно прочёл мои мысли. Его слова прозвучали настолько… по человечески, что я оторопела. Ну не вязалось заботливое «накормить тебя» с надменным «ты худшая из всех моих учеников», никак не вязалось. Будто два разных человека сказали это. — Д-да, — выдавила я. На глаза медленно навернулись слёзы. Я сглотнула. — Ты правда хочешь меня накормить? Просто так накормить? — В смысле? Ну не оставлять же мне тебя голодной, — искренне удивился Литвинов. — И что значит просто так? — Я, — мой голос задрожал, — я постоянно ожидаю от тебя какого-то подвоха, поэтому представить что ты можешь просто так позаботиться обо мне, с учётом того, что ты… — Рей, — перебил меня гитарист. — Рей, я не чудовище. Что бы ты не думала про меня, я не какой-то бездушный монстр. — А ведёшь себя именно так! — выпалила я. По щекам уже градом катились слёзы. Ваня отвёл взгляд, рассматривая собственные носки. — Ну, — он поджал губы, делая усилие, — ну извини, ладно? Я не хотел, — было видно что говорит он с трудом, — не хотел… обидеть тебя, — тут Литвинов говорил уже совсем шёпотом. И я снова оторопела. Сам ледяной принц извиняется? Извиняется? ИЗВИНЯЕТСЯ? Да ладно? Правда что ли? Слёзы быстро высохли. Происходящее было слишком нереальным для меня. На лице сама собой появилась улыбка. — Ладно, прощаю, — ответила я в Литвиновской холодной манере, а потом уже по своему добавила: — Я больше не обижаюсь, правда. Но не делай так больше. Ваня молча кивнул. До часу ночи мы просидели на кухне. Меня покормили макаронами и отбивной, а потом Литвинов притащил гитару и остаток вечера объяснял мне квинт-аккорды, как держать руку. Я честно пыталась и у меня даже получалось. Правда, нервных клеток Ваня убил в ту ночь немало, но это того стоило. А потом я попросила его сыграть что-нибудь. Пока гитарист тихо перебирал струны, наигрывая Blackbriar — Arms of the ocean, я достала блокнот и стала вносить туда новые строчки к песне Born For A Reason. Странно, что моя песня совсем не походила на песню Blackbriar по тексту, но музыка меня явно вдохновляла. The pieces of empires, The ruins of the hopes Everything burns, Burns in the fire Я бросила взгляд на Ваню. Тот уже переключился на что-то из The Cure. Песня странно звучала в акустической версии и убаюкивала. Стоп! Я же не предупредила никого из своих. В панике пишу две СМС. Маме: «Я не успела на метро, сегодня ночую у Дины». Вторую самой Дине: «Дин, я ночую у Литвинова, если мама спросит скажи что я была у тебя». О да, я лишу лучшую подругу сна определённо на эту ночь. Она места не найдёт от любопытства. А завтра мне уготовано куча вопросов. И я с удовольствием отвечу на них. What have we done? What have we found? Рука сама вывела строчки, пока глаза неотрывно следили за пальцами гитариста. Что мы сделали? Что мы нашли? We can change it We can change it all Мы можем изменить всё. Я могу изменить всё. Могу подтянуть алгебру, могу улучшить навыки игры на гитаре, могу всё. Я зевнула. Аккорды гитары убаюкивали. Я медленно погружалась в сон. Полузакрытые глаза смотрели на Литвинова. Какой же он на самом деле? Может, вся эта чопорность и холодность только маска? А если да, сможем ли мы подружиться? Сможем. Наверное. Я улыбаюсь и закрываю глаза. Завтра будет новый день. Хороший день. И я смогу всё. Всё, что захочу. Сон закрывает веки и я падаю в темноту. В тёплую темноту с запахом молока и звуками акустической гитары.