Не по нотам

Верховная жрица не лжёт — Майкл уже умеет это распознавать. Она просто говорит что-то не то. Майкл не может понять, что именно, но эта неуловимая неправильность режет уши, как музыка, сыгранная без единой верной ноты. Поэтому он перестаёт слушать и принимается разглядывать прихожан, но это уже просто скучно. Лица старательно-злые, истерично-вдохновенные и одинаково-бессмысленные. Толпа. На этом фоне резко и выгодно выделяется откровенная ухмылка сидящей через проход от Майкла немолодой женщины с выбритыми висками. Видно: происходящее её не гипнотизирует, как удав кролика, а неподдельно веселит, она то и дело спохватывается и пытается придать лицу серьёзное выражение, но не преуспевает, и плечи её вздрагивают от беззвучного смеха. Когда «служба» подходит к кульминации, и чёрно-красные фигуры в едином порыве подрываются со своих мест, чтобы получше разглядеть, как двум несчастным перережут глотки, эта странная женщина под шумок выскальзывает из зала. Майкл, заинтригованный, выходит следом и, нагнав на крыльце, осторожно окликает: — Прошу прощенья, мэм… Он уже давно усвоил — когда ты не только красивый, но и вежливый, перед тобой открывается в два раза больше дверей. Женщина оборачивается, оглядывает его, удивлённо подняв чёрные брови: — Чего тебе, парень? — Я заметил, что вас… не впечатлила проповедь. Можно спросить, почему? — Да потому что бред она несёт, эта Ханна! Уж извини, если задела твои чувства… — Нет, ничуть, я не прихожанин, просто любопытствующий. Но почему же — бред? — Потому что сатанизм — он не про «делай зло, делай больше зла», а про свободу. Хочешь — делай, не хочешь — не делай, заставляют — шли в пень. Чуешь разницу? Майкл кивает, не осознавая, что сам сейчас выглядит таким же заворожённым, как люди в зале. Потому что это короткое «про свободу» отзывается в глубинах его существа безупречно верной нотой, и, в принципе, больше никакие объяснения ему не нужны — он нашёл ответ на вопрос и вот-вот поймёт что-то очень-очень важное для себя самого. Но бешеный галоп мыслей прерывает следующая реплика собеседницы: — Если правда интересуешься, могу посоветовать, что почитать. — Буду очень признателен. — Майкл нехотя включается обратно в реальность и, скинув с плеча рюкзак, вынимает блокнот и ручку. Женщина без запинки диктует ему несколько имён и названий — ей эти книги явно знакомы не понаслышке; Майкл старательно записывает и от всей предположительно отсутствующей души говорит «спасибо». Женщина отмахивается, смеясь. — Не за что ещё. Ты их сперва найди. — Половина решения задачи кроется в её условии, — цитирует Майкл своего учителя математики. — А можно спросить, как вас зовут? — Мириам. А тебе зачем? Он улыбается лучшей из своих невинных улыбок. — Если не найду книги, буду знать, к кому придти и спросить, нет ли их у вас и не одолжите ли вы их мне. — Отличный план, — усмехается она. — Удачи в поисках иголки в стоге сена. И, по-военному приложив ладонь ко лбу, уходит прочь. Майкл задерживается, роясь в рюкзаке, позволяя ей покинуть переулок и скрыться из виду. Мириам. Ей, конечно, неоткуда это знать, но для него имени более чем достаточно, чтобы найти её где угодно... Но прежде Майкл намерен всё-таки попытаться добыть книги самостоятельно — всё равно каникулы, заняться нечем, а лишний повод как можно дольше не возвращаться домой уже жизненно необходим. И речь о жизни не его, а Констанс, в речах которой с каждым днём становится всё больше тех же раздражающих фальшивых нот.