Сказка ночи

1924 Лес, расположенный возле горы Броккен, вызывал лёгкий страх; о нём ходило много слухов, и не каждый осмеливался в него зайти. Несмотря на сложившуюся страшилку среди маглов, что в ночь с тридцатого апреля на первое мая здесь собирались ведьмы на празднование Вальпургиевой ночи, это было далеко не так. Маги старались обходить это место стороной. Каждое дерево, казалось, тянуло к небу скрюченные, покрытые мхом пальцы, а воздух был густым от запаха сырой земли и чего-то неуловимо древнего. Винда сглотнула, сделала шаг вперёд и постаралась загнать подальше панику. Ей нужно было провести ритуал по усилению магической силы, и лучшего места было не найти, чем на земле Саксония-Анхальт. И как бы это иронично ни звучало, но в Вальпургиеву ночь тут всё же будет одна колдунья. Риск быть пойманной мракоборцами был минимален: энергетический фон этих мест являлся далеко не самым светлым. Если и будет всплеск тёмной магии, его просто не заметят. Крепко сжимая волшебную палочку, она напряжённо прислушивалась к каждому неясному шороху. Ночь казалась спокойной, но расслабляться было рано. Лишь достигнув относительно открытого места, напоминающего поляну, она остановилась и окружила его защитными чарами. Достав из кожаной сумки несколько тускло поблескивающих фиалов с зельями, острый нож и пергамент со схемой рунической цепочки, Винда приступила к подготовке. Выпив первое зелье, она выждала минуту и сделала аккуратные надрезы на ладонях. Осторожно обхватив кончиками пальцев старый пергамент, она с предвкушением улыбнулась. Он достался ей слишком дорого, впрочем, как и зелья. Сверившись со схемой, ведьма вывела рисунок на земле. Руны намокли от её крови, медленно впитывая её, словно жаждущая земля. Залечив порезы, она разделась догола и, осушив второе зелье, зашла в рунический круг. Воздух вокруг стал тяжелым, давящим. Прошептав не так давно найденное заклинание на латыни, Винда упала на колени от резкой боли в области сердца и закричала. Руны вспыхнули ярким алым цветом, заливая поляну жутким светом, который пульсировал в такт её разрывающемуся сердцу.

***

Судорожно вдохнув, я с трудом открыла глаза и захрипела. Мне казалось, будто по мне несколько раз проехалась машина: каждая клеточка тела горела от невыносимой боли. Приложив немало усилий, я смогла перевернуться на спину. Нащупав под рукой какую-то палочку, я, не задумываясь, обхватила древко. Рядом на земле светились нанесённые символы. Вначале мне показалось, что это тлеющие угли, но их зловещее свечение не дарило никакого тепла. Голова заболела сильнее, в памяти творился хаос. Я не помнила, как меня зовут, где нахожусь, но в то же время ответы на вопросы всплывали моментально. Винда Розье, Саксония-Анхальт, Германия. Это было странное чувство, интуиция отчаянно кричала, что всё не так! Застонав, я свернулась калачиком на холодной земле, всё болело. Казалось, я схожу с ума. Паника словно цунами захватила меня: было трудно дышать, перед глазами мерцали тёмные точки, а сердце, казалось, выскочит из груди. Горячие дорожки слёз обжигали кожу. У меня было единственное желание — вскочить и бежать как можно дальше отсюда. Из горла вырвался низкий хрип. Тело пронзила сильная боль, и, выгнувшись дугой, я закричала подобно раненому зверю. Обрывки воспоминаний раскалёнными иглами впивались в мозг. «Тебе не добиться высот, Винда, ты слабая ведьма! Твоё место у котла, смирись, дорогая, лёгкие зелья твой предел». Обида и ненависть были моими постоянными спутниками: семья чуть ли не причислила меня к сквибам. Меня? Нет, её! Память подбрасывала всё новые моменты, и это было подобно агонии. Ближе к утру, когда голос сорвался окончательно, а символы угасали, я перевела дыхание. Как оказалось, это была минутная передышка перед настоящей болью. Вся прежняя боль бледнела перед этим. Дыхание перехватило, я почувствовала невероятную жгучую ненависть: во мне будто бурлила сила, которую было трудно взять под контроль. Я сдалась на её милость, и в то же мгновение деревья содрогнулись, и я потеряла сознание. Открыв глаза, я увидела, что среди высоких крон виднелось солнце. Губы были искусаны в кровь, тело украшали многочисленные ссадины. Хуже круциатуса, мелькнула мысль. Эта ночь стала моим адом на земле. Вспоминая увиденное, я отчётливо понимала, что я не она. Лично о себе я не могла вспомнить ровным счётом ничего. Семья, друзья, привязанности, имя — всё это словно стёрли из памяти начисто. Страх липкой волной захватывал меня, паническая атака стала медленно подступать, и я зажмурилась. Не знаю, сколько так пролежала, но когда отголоски боли и страха немного отступили, вокруг сгустилась непроглядная тьма, и не было видно ни одной звезды. Проведя ладонями по лицу, я покосилась на волшебную палочку. Волшебная палочка, хуже круциатуса, ведьма Розье… Я знала это — и не благодаря воспоминаниям Винды! Избегая лишних движений, мне наконец удалось найти в себе силы подняться. Голова ещё кружилась. С сомнением посмотрев на волшебную палочку, я тяжело вздохнула. Я помнила тот всплеск магии, то чувство, — это сделала не Винда. Это придало уверенности, и, сжав волшебную палочку, я произнесла: — Lumos. Бледный огонёк появился на кончике палочки, лишь мгновенно выхватив из тьмы очертания поляны. Выдохнув, я огляделась и, взяв аккуратно сложенную одежду возле одного из деревьев, оделась в неё машинально. Посмотрев на кровавый круг из рун, я с опасением навела на него волшебную палочку и, недолго колеблясь, произнесла: — Evanescat. Руны слабо вспыхнули алым и исчезли. Тело помнило правильные движения палочки, память Винды шептала нужные слова, а при совершении заклинаний каким-то непостижимым образом я чувствовала… магию? Проведя ладонью по лбу, я зажмурилась. Кто я? Посмотрев на палочку, я отчётливо поняла одно — она слушалась меня неохотно. Переведя дыхание, я взяла сумку, убрала рядом лежащий нож и, полагаясь на память Винды, пошла обратно. Там можно было найти крышу над головой и хорошенько подумать. Сейчас было начало мая 1924 года. Три года назад Розье закончила Шармбатон, но незадолго до этого её родители погибли. Поговаривали, это совершили недоброжелатели, ведь семья Розье много кому уже успела насолить. На этот клятый ритуал Винда решилась из-за английской ветви семейства. «Да уж, не только Гарри Поттеру не повезло с тётей…» — мелькнула странная мысль. Остановившись как вкопанная, я задумалась. И тут же приступ боли подобно стреле ударил по вискам. В этот раз воспоминания не причиняли такой адской боли, но я всё равно не устояла на ногах и оперлась спиной о дерево. Общие факты из истории вплоть до двадцать первого века, прочитанные книги, в том числе по Гарри Поттеру, просмотренные фильмы, а дальше пустота. Сплюнув кровь, я вздохнула: это был какой-то ужасный затянувшийся кошмар. С трудом поднявшись, я брела около часа, пока не дошла до просёлочной дороги. Погасив палочку и спрятав её в карман пальто, я увидела неподалёку гостиницу, где за день до ритуала и остановилась колдунья. К счастью, когда я зашла в холл, никто мне не встретился. Боюсь, вид у меня был отвратительный, не хотелось бы, чтобы возникли ненужные вопросы. Когда я наконец добралась до своего номера, сил хватило лишь на то, чтобы закрыть двери и упасть на кровать прямо в одежде. Следующее утро началось для меня отвратительно. Тело ныло, горло саднило, а события ночи казались затянувшимся кошмаром. Уставившись в потолок, я пыталась осмыслить случившееся. Как бы это странно ни звучало, но сон мне помог. Я из будущего? Возможно. Я Винда? Нет. Я не знала, что делать, к кому обратиться за помощью, и это убивало. Но ещё больше меня пугали события будущего. Идти на поклон к Альбусу Дамблдору? Нет, однозначно нет! Ещё неизвестно, кто сквернее: он или его заклятый враг. Всё было довольно неоднозначно: великий светлый мог оказаться гораздо хуже, чем она могла себе представить. Присев на постели, я обхватила голову руками. Винда была на стороне Гриндевальда. Поморщившись, я потёрла виски. — Она с ним не знакома, — прошептала я и мрачно добавила: — Пока не знакома. Где она вообще умудрилась встретиться с преступником? А как же её родители? Они знали его? Все, кто близко знал Винду, мертвы, с сокурсниками она тесно не общалась, а значит, не стоит опасаться, что заметят изменения в поведении. Но и уточнить некоторые детали и события было невозможно. На душе скребли кошки, а о коктейле из эмоций и говорить нечего: причудливая смесь из злости, раздражения, страха за свою жизнь и отчаянной решимости. Двадцатые годы, скорая война, мир, где нужно опасаться практически всего. Выдохнув, я решила, что проблемы нужно решать по мере поступления. Сейчас неплохо привести себя в порядок. Поднявшись, я скинула пальто и прошлась по небольшой комнате. Номер был неплохой: имелась отдельная ванная комната, а также секретер, пара кресел, комод и мягкая кровать. Вчера я даже не обратила на это внимание — усталость и стресс сыграли свою роль. Посмотрев на неприметную дверь, я решила принять горячую ванну — пережитое накануне было пыткой, что казалась в разы хуже Круцио. Хотя у магов такие проблемы, к примеру, простуда решались легко — нужным зельем. Развернувшись к чемодану, я вытащила своеобразную аптечку. По прошествии часа я уже чувствовала себя более живой и выглядела не как восставшая из ада. Придирчиво всмотревшись в зеркало, я чуть изогнула губы в подобии улыбки. Винда была довольно красива: тёмные волосы, зелёные глаза, светлая кожа, тонкие черты лица. Боже, спасибо, что попала не в Молли Уизли! Найдя в чемодане успокоительное зелье, я прикусила нижнюю губу. Сейчас мне это бы не помешало. Осторожно убрав колпачок, я сделала маленький глоток, а затем плотно закрыла и убрала флакон обратно. Присев на кресло, я чуть прикрыла глаза. Взаимодействие с памятью Винды было неоднозначным — лишь обращаясь к конкретным отрезкам времени её жизни, я получала ответы на свои вопросы. Работало это отвратительно. Но хотя бы использование магии, пассы палочкой и всё остальное получалось машинально. Возможно, это можно сравнить с ездой на велосипеде, где тело всё помнит на уровне автоматизма. Что же до знания языков, тут я могла с уверенностью заявить, что английский и французский воспринимались как родные, а вот латынь шла со скрипом. На данный момент Винда жила во Франш-Конте, во Франции. Всё оставшееся время я старательно «вспоминала» жизнь Розье. Пробыв в гостинице ещё двое суток и допив флакон успокоительного, я начала собирать чемодан. На глаза попалась серебряная табакерка. Портал в особняк, подсказала память бывшей владелицы тела. И тут я серьёзно задумалась. Что, если защита особняка меня просто не пропустит? Или, что ещё хуже, разнесёт в клочья? После того леса мне уже ничего не страшно. Посмотрев на палочку, я провела по ней кончиками пальцев. Волшебная палочка хоть и неохотно, но слушалась меня. В дом Розье мне было жизненно необходимо попасть, нужно было разобраться во многом. Нахмурившись, я покрутила в руках табакерку. Раздражённо скрипнув зубами, я резко поднялась с кресла. Управившись за час, я поблагодарила хозяина гостиницы на ломаном немецком и вышла на улицу. Пронизывающий ветер тут же атаковал незащищённые участки кожи. Поморщившись, я поправила воротник и отошла за угол. Достав из кармана табакерку, я удобнее перехватила чемодан и шепнула активирующий пароль. — Rosier. В ту же секунду портал сработал, и не успела я и глазом моргнуть, как оказалась перед коваными воротами.