Когда-нибудь

Цзян Чэн знал, что говорят у него за спиной. Как шепчутся по углам резиденции и делятся увиденным, услышанным и подсмотренным. Но прятаться он не собирался. — Не сиди на голой земле, замерзнешь, не лето, — его привычное ворчание было теплым, и обернувшийся Сычжуй улыбнулся, поднимаясь ему навстречу. Правда, до глаз эта улыбка так и не добралась. — Глава Цзян, — Сычжуй поклонился, как того требуют правила, а потом шагнул вперед, в объятия. — Ваньинь… ты вернулся. — А разве могло быть иначе? — Цзян Чэн вскинул бровь, обнимая его и ладонями чувствуя, как тот дрожит. И явно не от холода. — А-Юань… Это так просто — провести по плечам, спине, успокаивая и делясь уверенностью. Сычжуй умный, рассудительный и спокойный, но в делах сердечных они с Цзян Чэном были наравне. Никакого опыта в серьезных отношениях до всего и ошибки, которые они совершали сейчас регулярно. — Ты задержался, — Сычжуй вцепился в его рукава, вжался лицом в его плечо. «Какая она?» — звучало между слов. — Обычная, — Цзян Чэн коснулся губами темноволосой макушки. Сычжуй вздрогнул и напряжение немного ослабло. И судорожная хватка превратилась в объятия. — Расскажи, — Сычжуй наконец поднял голову, и Цзян Чэн не смог удержаться. Поцеловал словно специально подставленные губы, стиснул сильнее, и увлек его вниз. Не позволил Сычжую сесть на голую землю, а устроил на своих коленях. Завтра резиденция снова наполнится гулом, но это будет только завтра. А Сычжуй на его груди был тяжелым, теплым и таким родным. Семья и дом — и все это Сычжуй. — Она действительно обычная. Скромная и тихая. Не любит шум, но потрясающе вышивает. — Красивая? — в голосе внимательно слушающего Сычжуя запела ревность, и Цзян Чэн улыбнулся. — У нее правильные черты лица. — Я бы обиделся на такой комплимент, — Сычжуй тихо рассмеялся над этим описанием, лучше всяких слов показавшим, что именно думает Цзян Чэн о будущей матери своего наследника и своей единственной наложнице. Не госпоже Цзян, ибо Цзян Ваньинь был уже женат, и его супруг сейчас сидел у него на коленях. — Она — сирота и полностью зависит от воли тетушки не самого доброго нрава, и будет благодарна за то, что мы заберем ее оттуда, не требуя большего. — Я все равно буду ревновать, — Сычжуй погладил кончиком пальца вышитый лотос на рукаве Цзян Чэна. — Пожалуйста, сделай так, чтобы меня не было здесь, когда… когда… — Я понял, — Цзян Чэн обнял его крепче, выдыхая. Он любил Сычжуя, но они оба понимали, что Ордену нужен наследник. Цзян Чэн и так с этим изрядно затянул. Но привыкнуть к этой мысли было сложно. — Ты будешь хорошим отцом, — Сычжуй откинулся на его плечо и улыбнулся. Наконец-то именно так, как любил Цзян Чэн: всем собой. Губами, глазами, самим сердцем. — Ты тоже. Или ты не… — И я тоже.