О голубых лотосах, рисе и древесине

— Жизнь — дерьмо… — проворчал Цзян Чэн в свою чашу, на дне которой еще было вино. Или не было, а то, что он видел — исключительно его галлюцинации. — Какой категоричный вывод, — занавесь из тончайшего шелка едва шелохнулась, пропуская мягко, но чуть настороженно улыбающегося Цзинь Гуанъяо в покои, отведенные главе Юньмэн Цзян. Тот давно привык к Ваньиню и его тяжелому характеру, но обычно предпочитал знать, что послужило причиной для недовольства и убрать ее. В целях избежания рецидивов. Еще утром Цзян Ваньинь был в хорошем расположении духа, что могло испортить его настроение за несколько часов пребывания в Ланьлин Цзинь? Цзян Чэн наградил его странным взглядом и вздохнул, откидываясь на подушки, разбросанные тут и там. Такой он — расслабленный, хоть и сердитый, позволивший себе немного отпустить контроль, у Цзинь Гуанъяо вызывал только одно желание. — Так что случилось, Ваньинь? — Гуанъяо подошел к нему и опустился за столик напротив. Хотелось распустить ханьфу, снять шапку и тоже расслабиться, но увы. Обязанности отпустили его лишь на несколько минут. — Когда ты собирался рассказать мне о том, что Цзинь Лин здесь изгой? Гуанъяо нахмурился. — Изгой? У него сложный характер, и он пока не завел друзей, но изгой? — Другие адепты задевают его и насмехаются над ним, — Ваньинь поболтал вино в чаше. Злость, что кипела в нем еще полчаса назад, улеглась. Он устал в дороге, а у хитрого лиса слишком хорошие слуги, и Ваньинь был уверен, что в поданом ему чае было что-то успокаивающее. И у вина какой-то странный привкус. — Он никогда не говорил ни о чем подобном. — А-Лин ничего не скажет. Но я сам видел и слышал. Надеюсь, моим глазам и ушам ты веришь? — Ваньинь вскинул бровь, и Гуанъяо кивнул, чувствуя себя так, словно идет по тонкому льду. Ваньинь души не чаял в племяннике, и Гуанъяо не хотелось знать, кого из них он выберет, если придется. — Я прослежу за этим. Цзян Чэн поджал губы. — Я надеюсь. Я забрал бы его, но, боюсь, что не смогу научить его отвечать достойно на подобное, не хватаясь за меч. — Обычно ты хватаешься за хлыст, — Гуанъяо позволил себе легкую улыбку. — И да, ты совершенно не умеешь ехидствовать. Но у тебя достаточно других достоинств. Ваньинь повел бровью, уголок его губ дернулся. — Ты разучился тонко льстить? — Ты знаешь, что я не лгу. — Большинство не согласится с твоим мнением обо мне. — Надеюсь, ты не спишь с этим большинством? — М-м-м… дай-ка вспомнить… — Цзян Чэн сузил глаза, подняв глаза к потолку. — Я спал с твоим отцом, Не Минцзюэ и, кажется, Хуайсаном. А, и Вэнь Чжулю. С кем я сплю сейчас — понятия не имею. — Что?! — Гуанъяо широко распахнул глаза, глядя на него растерянно и с недоверием. — Я кого-то забыл? — Цзян Чэн усмехнулся и прикрыл глаза длиннющими ресницами. — Я вполне мог кого-то упустить. А о ком-то не узнать. — Ваньинь, ты меня пугаешь. — Всего лишь повторяю слухи, которые ходили обо мне. С Цзинь Гуаншанем я спал ради денег, которые он дал мне на восстановление ордена. С Хуайсаном — ради возможности подступиться к его брату и предметов искусства для украшения резиденции, а с Минцзюэ — из-за новых адептов, которых взяли на обучение в Цинхэ Нэ. Кто еще? А, Вэнь Чжулю… Я отдал ему свою девственность, и он не убил меня, а всего лишь сжег ядро. Гуанъяо потемнел лицом. — Никогда не слышал ничего подобного. Но это же полная чушь! — Откуда тебе знать? — Ваньинь выдохнул и закинул голову, устремляя взгляд в потолок. — Впрочем, ты прав. Вэнь Чао собирался казнить меня публично, поэтому меня не убили сразу. Твой отец был только по женщинам, а Минцзюэ переломал бы мне ноги, услышь хоть намек на подобное. — Тогда почему бы тебе не рассказать, как это было на самом деле? — Гуанъяо немного расслабился, но все равно хмурился, глядя на потемневшее лицо Ваньиня. — Кому и зачем? От того, что кто-то узнает, что предки позаботились о деньгах на случай чрезвычайных ситуаций, а я умею держать в руках не только меч, но и молоток, ничего не изменится. К тому же, все эти слухи были так давно. Гуанъяо позволил себе улыбку. — Мы с тобой похожи больше, чем кто-либо мог подумать. — Хм? — Ты же помнишь, где я родился? — Гуанъяо пожал плечами. — В борделе тоже нужно было поддерживать порядок. И слухами обо мне до сих пор земля полнится. Цзян Чэн медленно выдохнул, но продолжать тему не стал, и Гуанъяо мягко сменил ее. — Мои повара говорят, что в Юньмэн Цзян даже сырой рис пахнет лотосами, — не в силах смотреть на словно потухшего Цзян Чэна, Гуанъяо гибко поднялся и, обойдя столик кругом, опустился на свободную подушку рядом с ним. — Тебя интересует рис или лотосы? — Цзян Чэн встряхнулся, возвращаясь в настоящее, в котором он был в гостях у Цзинь Гуанъяо, прибыв на сутки раньше официального начала Совета. — И то и другое, — не отпуская его взгляда, Гуанъяо склонился, поймал выдох губами. Прошлое должно оставаться в прошлом. — Мои строители говорят, что лучшую древесину продают в Ланьлин Цзинь, — Цзян Чэн, не глядя, отставил чашу с вином, но обнимать в ответ не торопился. — О, наша древесина действительно самая лучшая. И самая дорогая. — Такой рис растет только у нас. И в этом году у нас будут голубые лотосы. Ты ведь знаешь, сколько они стоят? — Никогда не умел с тобой торговаться, — Гуанъяо погладил подушечками пальцев его губы, улыбаясь. Невозможно не касаться. И касаться тоже невозможно, хочется еще и больше. И почувствовать его руки на себе. — Подписанные договоры говорят об обратном. И не все из них — на моих условиях, — Цзян Чэн повел головой, и чужие пальцы соскользнули с губ на скулы. — Должны же быть исключения. Ваньинь, хватит издеваться. — Я даже не начинал. — Ваньинь. — Тебе нравится. Цзинь Гуанъяо улыбнулся и наконец-то впился поцелуем в подставленные губы. Целуя сразу глубоко и жарко, за все то время, которое они не виделись. Подаваясь вперед, почти ложась на раскинувшегося Цзян Чэна. Прижимаясь к теплому сильному телу, не отпуская губы ни на секунду. Цзян Чэн ответил сразу. Сдался напору без боя, позволил вести. А потом вдруг прихватил зубами нижнюю губу, вырвав задушенный стон. — Ваньинь! — Гуанъяо отстранился на расстояние дыхания, глядя с легким возмущением. — Да? — Цзян Чэн преувеличенно вежливо посмотрел на него, едва заметно улыбаясь. — Вам что-то не нравится, глава Ордена Цзинь? Гуанъяо сузил глаза, прижался пахом к его бедрам сильнее, давая почувствовать напряжение, едва заметное сквозь слои одежды. — Я слишком долго не видел тебя, — потянулся и поцеловал приоткрытые губы. — А до ночи еще очень далеко. — Ты всегда можешь уйти, — Цзян Чэн провел ладонью по его спине, бедру, и Гуанъяо зашипел от возбуждения, особенно острого сейчас, среди белого дня, после долгой разлуки и с дразнящимся Цзян Чэном под собой. — Ты издеваешься. — Возможно, — Цзян Чэн рванулся, перекатился, подминая его под себя. Так, что теперь уже Гуанъяо чувствовал его бугорок. — О… — его улыбка была широкой и очень жаркой. И даже слетевшая шапочка осталась не замеченной. — Мне определенно легче от мысли, что я буду страдать не один. — Уверен, что я буду страдать? — Цзян Чэн склонился к его лицу, губами проследил нос, контур губ. — Без бумаг, слуг и свидетелей. И у тебя такие милые адепты. — С каких это пор ты увлекаешься юными мальчиками? — Гуанъяо вскинул бровь, ловя его прикосновения. — С этих самых? — Цзян Чэн двинул бедрами, втираясь в его пах, прижимаясь губами к его шее. — Ваньиииинь… — Гуанъяо, проклиная свои неудобные одежды, стиснул его плечи. — Остановись. Не начинай то, что мы не сможем закончить. — Зато под всем этим все равно никто не увидит, а ты будешь вспоминать меня до самого вечера, — Цзян Чэн проследил его скулы, поцеловал кончик носа. — Не издевайся! — Тогда скажи, чтобы я отпустил тебя. Цзинь Гуанъяо открыл рот, но не произнес ни звука. Только выдохнул с беспомощным выражением лица. — Сколько у нас есть времени до тех пор, пока тебя начнут искать? — Думаю, меня уже ищут. Мы все еще готовимся к приему. — А-Яо… — Не знаю. Минут двадцать. Ваньинь, мы не успеем, — почти с отчаянием произнес Гуанъяо, ловя его губы своими и прижимаясь все теснее. — Просто расслабься, — Цзян Чэн приник к его губам, целуя так, как целовал обычно — глубоко и властно, одновременно пытаясь расправиться с его многослойной одеждой. Не снять, так хотя бы дать себе доступ. Гуанъяо под его касаниями вздрагивал, стискивая его плечи все сильнее, дыхание тяжелело. Возбуждение накатывало волнами, усиливаясь с каждым вдохом. — Ваньииинь… Ну же… — Где ваше достоинство и неторопливость, глава Цзинь? — Цзян Чэн дернул уголком губ, добравшись до его штанов. Гуанъяо открыл рот, но вместо остроумного ответа с губ сорвался только нетерпеливый стон, когда Цзян Чэн стянул его штаны, обнажая красный от прилива крови член. — О, кажется, ты действительно соскучился. — Ваньинь! — Гуанъяо с силой ударил его по плечам. Насмешка, пусть и такая, — это последнее, что ему было сейчас нужно. Лишив его одежды, Цзян Чэн словно лишил его сдержанности и терпения. Тело вспыхнуло, как сухая трава от искры, и жар заполнял его до самых кончиков ногтей. — Тише, — Цзян Чэн, покусывающий губы, смотрящий шало и жарко, только казался невозмутимым. Со своей одеждой он расправился не в пример быстрее, и Гуанъяо в который раз позавидовал простоте ее кроя. Но когда Цзян Чэн накрыл его собой, втерся между бедер и начал двигаться, мысли из головы исчезли. И пусть не до конца, пусть это лишь тень настоящей близости, но они чувствовали друг друга кожей, так близко. Гуанъяо стиснул коленями бедра Цзян Чэна, выгнулся, делая соприкосновение плотнее. Откинул голову, застонал долго, почти мучительно, чувствуя острые поцелуи. Плевать на следы, только бы еще… Трение такое болезненное, неправильное и сладкое. Влажно, непристойно, неудобно и безумно хорошо. В сильных и властных руках, под градом жалящих поцелуев больше ничего не имело значения. — Еще… пожалуйста… Ваньинь… — Гуанъяо хотел большего, хотел чувствовать его внутри. Они так долго не были вместе. Цзян Чэн зашипел, вжался лицом в его шею, шумно вдыхая его запах, собирая губами вкус выступившей испарины. С силой провел ладонями по бокам, накрыл ягодицы, вздернув выше, так, что даже воздуха не осталось между телами. И все равно было мало, слишком мало. Одежда лишняя, подушки слишком мягкие, воздух слишком горячий… — А-Яо… — Цзян Чэн облизнул пересохшие губы, запустил одну руку меж телами, пальцами обхватывая их члены, вырвав у любовника короткий вскрик. Мазнул большим пальцем по головкам и застонал сам. Словно в ответ на живот плеснуло теплом, и Цзян Чэн сильнее прижал к себе стонущего и содрогающегося в оргазме Цзинь Гуанъяо. Прижался губами к истерично бьющейся жилке на его шее и кончил сам. Как мало они продержались... …- Не хочу уходить, — спустя несколько минут Гуанъяо все еще даже не пытался выбраться из-под придавившего его тела и тесных объятий. Вместо этого он перебирал волосы Цзян Чэна, которые распустил сразу, как только немного отпустило удовольствие. Обычно тот упорно сопротивлялся, но, расслабленный после оргазма, сейчас разве что только не мурлыкал, и был податливым и мягким. Гуанъяо искренне надеялся, что таким его видит и знает только он. — Не уходи, — Цзян Чэн медленно выдохнул и вытянулся рядом с Гуанъяо. Тот, лишившись его тепла и тяжести, тут же придвинулся, и Цзян Чэн снова привлек его к себе. — Не могу. Слишком много еще нужно сделать. — Я могу помочь? — не то, чтобы Цзян Чэн на самом деле горел желанием заниматься делами, но если это позволит Гуанъяо закончить раньше… — Нет, — Гуанъяо мотнул головой. — Я буду на тебя отвлекаться, и это затянется. Лучше отдохни, силы тебе еще понадобятся. У меня большие планы на тебя и эту ночь. — А ты выдержишь? — Цзян Чэн вскинул бровь, улыбаясь одним уголком припухших губ. — Ты сомневаешься? — Гуанъяо приподнялся, опираясь на локоть и заглядывая в его лицо. Прядь волос соскользнула с плеча и упала на грудь Цзян Чэну. Тот провел по ней пальцами, и Гуанъяо резко выдохнул. — Я не видел тебя слишком давно. А еще мне очень нравится видеть тебя таким. Цзян Чэн нахмурился, и Гуанъяо рассмеялся его реакции. Подтянулся, чмокнул в нос и, встав с кровати, принялся приводить себя в порядок. Штаны валялись на полу, одежда немного помялась, но узор вышивки делал это практически незаметным. Шапочка нашла свое законное место на голове, волосы ровной волной лежали на спине. Проверив точку на лбу, Гуанъяо развернулся к раскинувшемуся Цзян Чэну и прикусил губу. Со следами его поцелуев, немного возбужденным членом в мягких завитках волос, распущенными волосами и расслабленной полуулыбкой… Поймав его голодный взгляд, Цзян Чэн потянулся, демонстрируя подтянутое сухощавое тело, и Гуанъяо вскинул бровь. — Ты снова издеваешься. — Даю повод закончить с делами поскорее. У нас с вами остался нерешенным вопрос о древесине и рисе, Глава Ордена Цзинь. И он не терпит промедления. — Я тебя ненавижу, — Цзинь Гуанъяо повел плечами, обласкал полуобнаженное тело взглядом и покинул комнаты, надеясь, что никому не придет в голову дежурить у дверей гостевых покоев, и радуясь, что одежда надежно скрывает полувозбужденный член. Но вечером он захватит с собой парочку договоров. Может, к утру Ваньинь расслабится достаточно, чтобы получить на голубые лотосы скидку. А с древесиной он еще подумает…