Сегодня обещают дождь

Годовщина смерти Сарады. Сакура подсознательно ожидала, что в этот день не может быть хорошей погоды. Какое солнце, если ее дочери нет? Люди вокруг идут, спешат, плетутся, толкаются. А ее дочери нет. Если бы с неба полился огонь, настал бы конец света, демоны вырвались бы из преисподней, Сакура бы не удивилась. Но солнце? Где справедливость?.. Стоять у могилы становилось все невыносимее. Какаши пришлось ненадолго уехать, и никто не мог поддержать, успокоить. Просто постоять за спиной, пока она умирала рядом с именем дочери на холодном камне. Душащее отчаянье затопило с головой, перехватило горло. Сарада умерла совершенно одна. Наверное, она в ужасе звала на помощь, пока не охрипла, закоченев до дрожи. Наверное, умоляла, обещала вести себя хорошо, всегда слушаться и учиться на одни пятерки. Наверное, она пыталась вести себя храбро, как взрослая. И умерла одна!.. Сакура упала на колени, скребя пальцами по твердой земле. В мире так много детей: глупых, умных, веселых, занудных, здоровых и больных. Почему Сарада? Почему этот урод выбрал именно ее дочь? Сакура скрипнула зубами. Нет, она бы ни одной матери не пожелала такой боли. Просто несправедливо было осознавать, что из всех детей мира, жребий выпал ее девочке. Сакура заставила себя подняться. Коснулась кончиками пальцев надгробия, мысленно обещая приходить почаще. Закрыла глаза, представляя дочь рядом. Ей показалось, что та грустно опустила голову. Вздохнув и стерев слезы со щек, Сакура направилась к выходу с кладбища, но не удержалась — свернула на знакомую тропинку. На могиле Узумаки Наруто лежал букет цветов. К нему кто-то приходил? И не для того, чтобы плюнуть сверху?! Сакура помнила свое чудовищное негодование, когда узнала, что Мастера оригами похоронили на одном кладбище с его жертвами. Его тело должны были бросить гнить на обочине! Посмотрев на две могилы рядом с именами Боруто и Химавари, Сакура вдруг подумала о жене Наруто. Кажется, ее звали Хината. Вот ведь несчастная женщина! Потеряла обоих детей, а муж ее оказался маньяком. Как она не заметила? Ведь должно было в нем что-то проскальзывать, да? Не мог же нормальный человек убивать детей без подозрений? Как она не заметила?! Сакура ногой отопнула букет подальше с могилы. Мастер оригами не заслужил никакой доброты. Ни капли. — Харуно Сакура? Голос был бесцветным и очень уставшим. Сакура обернулась и увидела молодую девушку с лохматыми темными волосами и явственными кругами под глазами. Кто в наше неспокойное время нормально спит по ночам? — Сарутоби Мирай, — представилась она. — Журналистка, — поджала губы Сакура, собираясь уходить. После смерти Сарады у нее выработалась стойкая неприязнь к средствам массовой информации. — Харуно-сан! Постойте! Вы считаете, что Мастером оригами был Наруто? Сакура резко остановилась. — Харуно-сан! — Хатаке, — отрезала Сакура, оборачиваясь. — Я уже три месяца как Хатаке Сакура. — Ох, — отшатнулась Мирай, прикусив губу. У нее с лица слетела вся краска, Сакуре даже показалось, что журналистка вот-вот упадет в обморок. Но кидаться на помощь она пока не стала. Вот если вдруг упадет… — Узумаки Наруто и есть Мастер оригами, — отчеканила Сакура, чувствуя, как в груди поднимается ненависть. Ему повезло умереть самостоятельно. Испугался возмездия и принял яд, выбрал легкую смерть. Она бы забила его собственными руками, разорвала бы, сожгла бы дотла. — Какой у него был мотив? — пожала плечами все еще бледная Мирай. — Зачем было топить собственного ребенка? — Он сошел с ума! — рявкнула Сакура, сжимая кулаки. В голове поднялся звон. — У сумасшедших нет логики! Нет мотива! Одно сумасшествие! Мирай покачнулась от горькой тирады, но не сдалась. — Наруто не был сумасшедшим… — Был! — Сакура шагнула вперед и толкнула журналистку к плечо. Как смела эта девица пытаться выгородить убийцу?! — Его психотерапевт подтвердил! После несчастного случая со старшим сыном он сошел с ума! У него появились провалы в памяти, он зациклился на утопленниках и пошел убивать чужих детей! — Его сына сбила машина, — Мирай посмотрела ей прямо в глаза. — При чем здесь утопленники? — Да мне откуда знать?! Я не психиатр! Наруто — просто больной ублюдок, которому хотелось сделать больно всем! — А еще оригами, — как будто не слыша продолжала Мирай, — и орхидеи. Вы много знаете мужчин, которые увлекаются подобным? Сакура моргнула. Какаши любил выращивать цветы. Орхидей, правда, у них в квартире не имелось. — Научиться складывать оригами может любой, — процедила она. — Цветы тоже могут быть хобби любого человека. Может, он покупал те орхидеи! Или крал их! — Может, — горько улыбнулась Мирай. — А может, это другая история. — История? — всплеснула руками Сакура. — Он убивал детей! Если бы убили вашего ребенка, вы бы так не говорили! — Да, — примирительно кивнула Мирай, болезненно дернув уголком рта, — но я бы хотела твердо знать, что убийца моего ребенка мертв. — Это Наруто! — отшатнулась Сакура. У нее перед глазами все поплыло. — Он Мастер оригами! Он! — Да, и он зачем-то снимал квартиру на имя давно умершего мальчика, который никак не был с ним связан, — отвернулась Мирай. — Мальчика?.. — Мальчика, который утонул. Обито. Сакура забыла, как дышать. Она так радовалась смерти Мастера оригами, что не стала вдаваться в подробности. Очень уж идеально выходило: Узумаки Наруто, помешавшийся из-за смерти ребенка, превратился в чудовище. Она вполне понимала, как это — превратиться в чудовище, когда самое ценное забрали и уничтожили. Она совсем забыла про утонувшего мальчика. Или не хотела вспоминать? — Наруто пытался спасти свою дочь, он пытался спасти Химавари, — продолжала Мирай. — Я знаю, я была с ним. Ему прислали телефон с инструкциями… — Телефон? — Сакура прижала руку ко рту. Единственное, что осталось ей от пропавшего Саске — неработающий телефон. — Телефон и задания, — Мирай осторожно посмотрела в ее глаза. — Если выполнить все — будет известно, где держат ребенка. Наруто жизнью рисковал! И не раз! Но в конце… последним заданием было не побояться выпить яд. Он выпил, нашел Химавари, но она уже утонула. А Наруто обвинили во всех убийствах! — Нет! — Сакура отшатнулась, развернулась и побежала. Уйти и не думать! — Вы видели настоящих родителей своего нового мужа? — не отставала Мирай. — Спрашивали его про брата? Сакура зажала уши ладонями и просто запрыгнула в машину, захлопывая дверь и срываясь с места до рева двигателя. Нет-нет-нет! Это все неправда! Мирай так и осталась стоять, глядя больными глазами вслед уезжающей машине. Не думать! Это же глупость, верно? Какаши вырос в благополучной семье. Она, правда, видела его родителей только на фотографии, но они ей понравились. Он очень тепло о них отзывался. Жаль, что они прожили так мало и не познакомились с ней. Сакуре, правда, действительно показалось странным, что Какаши совершенно на них не походил. Но ведь и так бывает, верно? Какие-то признаки передаются через поколение, от бабушек-дедушек. Сакура удивилась, глядя на фото, но не стала ничего спрашивать. Ей слишком хотелось побыть счастливой. Какаши так улыбался тогда, так нежно целовал ее, так прижимал к себе. Она бы поверила во что угодно. Квартира встретила ее пустотой. Какаши еще не вернулся. Ноутбук включился не сразу — дрожащие пальцы промахивались по клавишам. Искать информацию Какаши научил ее в первую очередь, он вообще многому ее научил. Хотел, чтобы она однажды нашла то, что он скрывал? Пытался так признаться? У четы Хатаке никогда не было родных детей. Щелкнул замок открывающейся двери. Сакура медленно повернулась к своему мужу. Он ведь не мог, не мог ведь?.. Множество детей усыновляют, это еще ничего не значит. Это не доказательство. Но почему тогда в истории Узумаки Наруто нигде не упоминались ни телефон, ни погибший давным-давно мальчик? Какаши сказал, что улики пропали из-за пожара в его прежней квартире. Сакура сочувствовала ему по этому поводу и радовалась, что он сам выжил. Мастер оригами был уже мертв, их улики все равно не понадобились. Но они при этом оказались никак не связанными с Узумаки Наруто. Ни телефон, ни мальчик. Наруто словно был лишним в этой цепочке. Или он был еще одной уликой? Еще одним отцом, который спасал ребенка? Спасал, наплевав на собственную безопасность, на опороченное имя, на жизнь. Переступил через все возможное. И проиграл. Но тогда получается, что Мастер оригами ушел от возмездия. Какаши вошел, положил ключи на полочку и улыбнулся уголками губ. Он спас ее. Он убил ее ребенка. Он дал ей новый смысл жизни. Он уничтожил все, чем она жила. Она любила его. Она его ненавидела. — Сакура? Какаши повесил плащ на вешалку и внимательно посмотрел на нее. — Все в порядке? Сакура мотнула головой. — Была на кладбище, — хрипло пояснила она. Какаши опустил голову и мягко сжал ее плечо. Это прикосновение столько значило для нее раньше. Ничто не поддерживало сильнее, ничто не утешало и не помогало справиться с отчаяньем. Только его прикосновение. Кажется, она сходит с ума. Даже сейчас ей стало капельку легче. Интересно, как он все объяснял для себя? Утешая ее, он пытался искупить вину? Смерти невинных стоили его великой цели? Узумаки Наруто дал ему то, чего он хотел? Или он будет убивать и дальше? О Боже! Он ведь не убивал сегодня?! — Ты был в доме родителей? — Сакура вцепилась в стол, чтобы не упасть. — Да, — Какаши прошел к плите и налил себе воды. — Квартиранты съехали, надо будет либо искать новых, либо продавать дом. — Ты не говорил, что они приемные. Сакура до звона в ушах вслушивалась в тишину, что повисла в их квартире. Раньше она любила тишину. В тишине они могли согревать друг друга, исцелять старые раны. Она не спрашивала про его раны, просто знала, что они есть. А если бы спросила?.. Какаши повернулся к ней. Если бы он удивился, возмутился или сказал, что она ошиблась. Она бы поверила. Она бы позволила себе поверить. Но он молчал. — Тебя усыновили после того, как брат утонул? — Сакура оттолкнулась от стола и посмотрела наконец в его глаза. Эти темно-серые глаза, такие понимающие, такие знающие все на свете, такие… родные. Смотрел ли он в глаза Сарады, когда оставил ее умирать? — Мне жаль… — Жаль?! Сакура схватила его за отвороты рубашки и встряхнула. — Тебе жаль?! Он был сильнее, намного, но не сопротивлялся, когда она со всей силы ударила его спиной о кухонные шкафчики. Зазвенела падающая с полок посуда. — Тебе не должно быть жаль! Тебе должно быть адски больно! Сакура выпустила его рубашку и со всей силы зарядила ему пощечину. — Больно, — согласился Какаши, все еще не сопротивляясь. Это почему-то бесило Сакуру еще сильнее. Он должен был драться! Возмущаться! Пытаться оправдаться! А не принимать все как должное! Как заслуженное наказание. — Ненавижу тебя! — заорала она, схватила чайник, сиротливо стоящий на плите, и с разворота ударила Какаши в висок. Он охнул, завалился на бок, попытался зацепиться за стол, но пальцы соскользнули по краю. Сакура ударила его еще раз, окончательно вырубая сознание. Машина ехала неожиданно ровно. Сакура думала, что ее будет кидать из стороны в сторону из-за бури, кипящей внутри, что она вылетит на встречку, устроит аварию. Нет. Машина ехала вперед, словно подчиняясь программе. Еще Сакура думала, что ее остановят на первом же перекрестке, обнаружат на заднем сиденье Какаши, и все закончится. У нее ведь нет доказательств. Ее посадят, а он останется жить дальше. Сначала она собиралась свернуть на мост и съехать в воду. Второй раз он бы не выбрался. Она не позволила бы. Сидела бы рядом и держала, пока не захлебнется. Пока они оба не захлебнутся. Если бы ее попытались остановить, она бы поехала на мост. Но не попытались. Какаши слабо застонал и приподнял голову. Сакура покосилась на него, но бить снова не стала, хотя руки чесались. Не хотела оставлять кровь на сиденье. О, она многому у него научилась — не оставлять улики, пожалуй, было самым важным умением. Да и к тому же, если он умрет от удара, это будет слишком просто. — Сакура? — хрипло позвал он. Звякнули наручники. Какаши больше ничего не спрашивал, просто оценивал обстановку. Сакура закусила губу, начиная нервничать. Сколько времени ему потребуется, чтобы освободиться? Сможет вообще освободиться? И как сделать, чтобы не освободился? — Куда мы едем? — Ты узнаешь это место, — пообещала Сакура, сжимая руль. Они как раз подъехали к заброшенному складу. Какаши резко выдохнул. Узнал. То тут, то там все еще висели обрывки полосатых лент, которыми огораживают места преступлений. Интересно, на всех таких местах, было настолько пусто и безнадежно? Как в фильмах о постапокалипсисе. Вокруг — ни души, одни ошметки прошлой жизни, тишина и смерть. Сакура заглушила мотор, открыла заднюю дверь машины и наставила на Какаши его же пистолет. Спасибо за то, что научил пользоваться. — Вылезай. Какаши не стал спорить, выбрался из машины. Руки у него все еще были в наручниках. Нападет или нет? Успеет она выстрелить? Сможет выстрелить? — Иди. Сакура мотнула головой внутрь склада. Какаши молча прошел мимо. Он даже не смотрел на пистолет, не пытался освободиться, не старался переубедить ее. На полу около крошечной камеры с закрывающейся решеткой, остались следы белой краски — обведенные трупы Узумаки Наруто и его дочери. Наруто обнимал ребенка. Даже после смерти. Какаши остановился около рисунков. Долго смотрел вниз. — Ничего не скажешь? — Я не знаю, как все исправить, — хрипло сказал Какаши, мучая пальцы скованных рук. Он не смотрел на нее, только под ноги. — Исправить?! — не поверила своим ушам Сакура. — Исправить?! Ты убил ее! Убил! Убил! Убил! С каждым выкриком она била его, попадая по груди и плечу. Он слегка отступил, зависая над камерой в полу. — Ты соврал мне! Вся твоя жизнь — сплошное вранье! — Я не врал тебе! — Какаши с таким страданием посмотрел на нее, что Сакура на миг остановилась. — Не врал! Ты самое лучшее, что было в моей жизни! Я люблю тебя! Сакура схватилась за голову, наплевав на зажатый в руках пистолет. Ей хотелось кричать. Она и кричала — про себя. Заходилась криком, захлебывалась в нем, ослепла, оглохла, задохнулась. Он так пытался спасти свою жизнь? Или он говорил правду?! И что было хуже? Искренняя любовь убийцы дочери резала изнутри сильнее любого ножа. А притворство ради выживания выворачивало, дробило, изничтожало все то живое, что еще осталось в Сакуре. Любил он ее или не любил, это все равно оставалось для нее пыткой. — Саске, — хрипло выдохнула она в сторону. — Он не сбежал, так? Он пытался спасти Сараду? Какаши молчал, но уже не виновато. И этот оттенок молчания — пренебрежительный, жестокий, оправданный — пронзил насквозь, ошпарив до содранных нервов. — Он. Пытался. Ее. Спасти. — Раздельно повторила Сакура, наступая на Какаши с каждым словом. — Он умер, да? Выполняя твои задания? Умер, спасая дочь?! — Только Наруто дошел до конца, — пожал плечами Какаши. Сакура взвыла. — Он пытался! Пытался! — Она снова начала бить его в грудь. — Разве не это ты искал? Отца, который пойдет на все ради ребенка? Он пытался! Он умер, пытаясь! Сакура вцепилась ногтями в плечи Какаши, надеясь, что делает этим больно. Он морщился, но не сопротивлялся. — Саске был дерьмовым мужем, но он пытался! — Сакура вскинула голову, всматриваясь в напряженные серые глаза. — Почему?.. Какаши сглотнул. — Почему что? — Почему ты ее не отпустил? — с невыразимой болью спросила Сакура. — Саске пытался, почему ты ее не отпустил? На складе повисла давящая тишина. Даже хриплые всхлипы, заменяющие дыхание, не нарушали молчание холодных стен. — Она утонула раньше, — тихо признался Какаши. — Ногу свело, она утонула. Сакура застыла. Перед глазами как наяву представилось видение хрупкой фигурки, с болью хватающейся за ногу и скрывающейся под холодной водой. Мама! Сколько слез было в той воде? Сколько мольб утонуло вместе с маленьким телом? Сколько страха она пережила, прежде чем сознание милосердно погасло? Мучительной была агония задыхающегося тела? Сразу она утонула? Или упрямо вздергивала себя наверх, продлевая мучения? Мама… Сакура со всей силы толкнула Какаши в грудь. Он пошатнулся, потерял опору под ногами и рухнул вниз. — Что ты?.. — он попытался подняться, но поскользнулся и снова упал. Сакура захлопнула решетку, защелкнула замок и посмотрела ему в глаза. — Сегодня обещают дождь. Она развернулась и пошла обратно в машину. В спину ей молчала тишина. Дождь в этот раз шел целую неделю.