Добро Пожаловать в Деревню

Мингю на полном серьезе считает, что сломал пространственно-временные рамки и попал в дешёвую комедию начала двухтысячных, которая записана на кассете и передаётся от подростка к подростку в пределах одного района. Впрочем, как оказалось, в голову лезет очень много интересных мыслей, когда в сарае за домом оттираешь штаны от коровьего дерьма, одной рукой отмахиваясь от жирных мух. Планы на лето у Мингю может были и не грандиозные: ноутбук под кондиционером, доставка еды на дом, короткие путешествия в аквапарк и в Пусан на пляж Хэундэ, - зато мысли о них придавали остатки сил во время экзаменов. Первые три дня всё так и было, долгожданный рай на Земле, но потом родители обрадовали его чудесной новостью. В сотне километров от Сеула, за пределами Чунчона, далеко в глуби Канвондо бабушка и дедушка нуждались в душевной компании и прытком помощнике. Родители были заняты работой, а Мингю как раз освободился от университета и «свежий воздух пойдет тебе на пользу». Не задавая никаких вопросов и не интересуясь никакими планами, его поставили перед фактом: утром отец будет ждать перед воротами кампуса. На самом деле, началось все прекрасно. Ноутбук усердно работал всю ночь, качая фильмы, Мингю сходил в магазин за спреем от комаров, набрал два пакета чипсов и сладкого, покидал в чемодан пару книг, подаренных на какие-то там праздники, и примял этим богатством одежду. Утром он встал бодрый, отоспавшись за прошлые дни, надел джинсовые шорты и летящую белую рубашку, попрощался с осточертевшим таки кампусом и завалился к отцу в машину. Во всех традициях относительно дальних поездок спустя полтора часа дороги они остановились в зоне отдыха, чтобы сходить в туалет, а потом поесть той самой дорожной еды со вкусом воспоминаний и приключений. Острая свинина в просторном буфете с летающим под потолком паром напоминала о том, как в детстве родители Мингю ездили с ним каждое лето на побережье, всегда новое. Они заезжали на полчаса перекусить в разные зоны отдыха и вне зависимости от того, как сильно наелись, неизменно брали с собой в машину сосиски с ттоком на шпажке. Этот раз не стал исключением, от знакомого запаха улыбка сама собой расползалась по лицу. За окном проносились сочные поля, маленькие населенные пункты с похожими друг на друга деревянными домами, огромные овощные фермы, грязевые плантации, зазывающие в дорожные забегаловки баннеры, переливающиеся на солнце реки – резкий контраст с городскими стеклянными пейзажами. Пахло томящейся на солнце травой, горячим асфальтом и упаковкой отборного мяса, которое они купили в качестве гостинца. Мингю высовывает руку в приоткрытое окно и ловит теплый летний ветер, ерошащий его волосы. Возможно, побег из лабиринта небоскребов – это не такая уж и плохая идея. Два с половиной часа под бессмертные хиты и разговоры с отцом пролетают быстрее, чем ожидалось. Пропускной пост и кремовое здание местной ратуши подцепляют из глубин памяти смутные воспоминания о двух единственных поездках сюда еще во времена начальной школы. Как будто из-за громоздкого многолетнего стеллажа достали случайно забившийся туда альбом с полустертыми рисунками. Мингю приподнимается на сиденье и наклоняется вперед, всматриваясь в окружение, пытаясь найти что-то знакомое. Несколько минут спустя он таки чувствует колыхание отрывистых воспоминаний. С правой от дороги стороны, на стене видавшей виды лапшичной, висит практически выцветший, но пока что еще читаемый темно-синий плакат с белыми надписями. «Осенняя ярмарка 1990! Победитель конкурса на самую большую тыкву получит ящик столичного мыла. Все участники конкурса будут угощены отменной женьшеневой настойкой. Приходите!». Почему-то из всего многообразия зданий и предметов вокруг маленький Мингю запомнил именно это место и читал эти слова каждый раз, как проходил мимо. Дом бабушки и дедушки, конечно, не был двухэтажным навороченным пентхаусом, но всё равно поддерживался в прекрасном состоянии и ежегодно проходил минимальный косметический ремонт. Дворик перед традиционной постройкой в форме прямоугольника без основания был убран, огромный чан, растапливаемый дровами, блестел на солнце, крепкие деревянные колонны и пол веранды были гладкие благодаря лаковому покрытию. Слева от дома стояла кучка железных тазов и вёдер, на небольшом столе сушилась под солнцем посуда, на натянутой между стеной и воротами верёвке развевались полотенца. Пахло свежей нарезанной капустой и кипящим на плите кимчи-ччиге, чей аромат ни с чем нельзя было спутать. - Какой же ты высокий, - после теплых приветственных объятий бабушка начинает его осматривать и тянет худую, но по-прежнему сильную руку к его щеке. – Зато какой красивый, это ж надо так. Кожа мягкая, как в детстве, даже у меня такой в юности не было. - Проблем с невестой точно не будет, - ладонь дедушки мощно хлопает по спине. – Устал уже наверное по девкам скакать или не нагулялся еще? Мингю смеется и отмахивается, тут же всучивая им привезенное мясо, чтобы сменить тему. Проблем с невестой не будет как минимум из-за того, что он ими не интересуется. Но говорить об этом, конечно же, он пока не собирается. Мингю завозит чемодан в свою комнату, которая принадлежала его отцу до того, как тот уехал на заработки в Сеул. Места не очень много, всё свое добро не разложишь, но хотя бы есть человеческая кровать, стол у окна и ореховый комод для немногочисленной одежды. Эта часть дома находилась в тени высоких деревьев, так что температура была достаточно терпимая, по крайней мере не так жарко как на улице, что уже радовало. Отец решает остаться на обед, чтобы выехать на дорогу уже после того, как солнце перестанет целеустремленно плавить асфальт. За столом он тепло посмеивается, смотря на Мингю, который не понимает, на чем ему надо концентрироваться. Он ест обжигающий кимчи-ччиге, второй рукой загребает из плошки рис, подкладывает себе маринованную редьку, стряхивает с колен все, что падает мимо рта, просит больше не накладывать ему капустный салат в тарелку и попутно пытается отвечать на льющиеся ручьем вопросы. Как дела в университете, есть ли подработка, присматривает ли себе работодателей, есть ли девушка, как кормят в столовой, какие условия в общежитии, не скучает ли по жизни с родителями, хватает ли денег, почему не приезжал, не пересолен ли ччиге, понравился ли ему лимонный джем, отправленный весной. Мингю честно старается ответить на всё и не подавиться вставшим поперек горла куском овощного кимпаба. После плотного обеда и перекрестного допроса тело тяжелеет, силы уходят вместе со стекающим по шее потом, глаза начинают слипаться. Бабушка замечает, что он клюёт носом, и отправляет его отсыпаться, чтобы вечером он был в состоянии помочь им с поливкой. Мингю очень даже не против, вот только перед тем, как лечь, ему нужно сходить облегчиться. Внезапно в сознании прорезается еще одна картинка из детства. В полутемном углу за домом, под специальным навесом красуется в земле не внушающая никакого доверия дыра, грозящаяся засосать его и утянуть в не самый прекрасный подземный мир. Мингю нерешительно спрашивает про туалет, боясь услышать ответ. - Ты не переживай, запах был слишком сильный, так что от отходника мы избавились. Вон там на полке лопатка и бумага туалетная. Садись подальше в поле и закопай поглубже, чтобы потом не вляпаться, - говорит дедушка и, видя как стремительно бледнеет от природы смуглое лицо Мингю, начинает громко хохотать. – Ну ты что, дитя небоскребов, думаешь мы тут совсем дикари? Дверь напротив кладовки, выключатель снаружи. - Да я сразу понял, что ты шутишь, - тушуется Мингю, чувствуя себя пятилетним доверчивым ребенком, и тут же ретируется из-за стола под теплый смех, пока над ним не успели подшутить еще раз. Чем сильнее жарило солнце, тем громче становилось стрекотание цикад. Оно смешивалось с шелестом листьев и отдаленными звуками убираемой со стола посуды. Температура заметно поднялась, но не было давящей на грудную клетку духоты. Настежь распахнутое окно и открытая дверь создавали отличный сквозняк, то и дело скользящий по горячей коже. Мингю достаточно быстро уснул, окутываемый запахом свежевыстиранного постельного белья. Тени на полу растянулись и стали темнее, когда он просыпается, удивленный тем, что проспал практически весь день. Белые настенные часы с черными цифрами показывали шесть вечера. Ранний подъем, дорога и активные разговоры утомили его сильнее, чем он мог предположить. Мингю выглядывает в окно, опираясь о подоконник, и понимает, что машины отца у ворот больше нет. Становится немного стыдно из-за того, что он не попрощался, но стыд быстро перекрывается тяжелым вздохом. Мингю замечает на своей белой рубашке, которую он не удосужился переодеть, оранжевые пятна от бульона, видимо капавшего с ложки. Он ведь прекрасно знает, что ест как свинья, но всё равно каждый раз забывает накинуть фартук. Рубашка летит на спинку стула, из комода достается бордовая безрукавка с капюшоном, которую он купил пару лет назад на Чеджу, порвав свою футболку о ручку двери. Он уже не удивляется таким событиям. Поливать многочисленные овощи и цветы оказывается не так уж сложно, в молодом теле достаточно сил, чтобы таскать лейку и ведро с ковшом одновременно. Сначала он пытался сработаться со шлангом, но крики бабушки «Куда ты его по моей капусте тащишь?!» заставили его передумать. Правда через какое-то время дедушка начал тяжело вздыхать и неодобрительно покачивать головой, видя, как он ногами встает прямо на грядки и мало того, что топчет некоторые растения, так еще и пачкает себя по самые колени отлетающими от земли черными каплями. В конце концов, его задачу решили максимально упростить во имя всеобщего блага: Мингю должен просто забирать пустые ёмкости и приносить уже наполненные, маршируя при этом строго по бетонной дорожке, пролегающей во все части огорода. Казалось бы, проблем возникнуть было не должно, но тогда это бы был не Мингю – красивый статный парень обладал феноменально нелепым уровнем неуклюжести. Падать он, конечно, не падал, но каждые пять минут стандартно спотыкался о шланг, вёдра, мешки с удобрением и собственные ноги. Бабушка то и дело по-доброму ворчала себе под нос «Ну что за чудо приехало». На ужин были лучшие в жизни Мингю луковые лепешки, которые он не мог перестать есть, даже когда место в желудке закончилось. Запивая их супом с тофу, он мысленно приказывал себе остановиться, умолял, но руки перестали тянуться к тарелке, только когда его начало подташнивать. Выпив с дедушкой по стакану отменного макколли, Мингю выкатился из-за стола и прилег перевести дух на открытой веранде. Чистый прохладный воздух и стрекот цикад, к которым присоединились сверчки, успокаивали, выкидывали из головы все проблемы, пожиравшие его в городе. Темно-фиолетовое матовое небо почти всё было в звездах и под его огромным куполом белым шумом звучал природный гул. В Сеуле такого не увидеть и не услышать. Сотни тысяч огней слишком яркие, бесконечные потоки машин и мотоциклов слишком шумные. Здесь же естественная тишина и покой, Мингю совершенно не жалеет, что приехал. Утро наступает намного раньше ожидания. Его подняли не первые петухи, их криков было недостаточно, чтобы пробиться через плотный летний сон. По двери крепким старческим кулаком несколько раз постучала бабушка, оповещая о том, что завтрак скоро остынет, равно как и вода для умывания в бойлере. Мингю разлепил глаза и поежился – в восемь утра ночная прохлада еще не успела выскользнуть из его комнаты. Он упрямо кутается в пестрое цветочное одеяло, затаскивает под него футболку и шорты, чтобы согрелись, а сам пытается подавить зевки и не дать сознанию снова отключиться. Впрочем, контраст температур его быстро приводит в рабочее состояние. Чтобы попасть в ванную, нужно было пройти в другую часть дома через веранду. Едва нога ступает на нагревшееся под солнцем дерево, как Мингю подскакивает от неожиданности, и в два больших прыжка проносится через влажный утренний жар в спасительное помещение. Там хотя бы пол не был похож на раскаленную сковороду. Ну и конечно же, по всем законам подлости, последние капли теплой воды падают на пальцы Мингю, смываясь потоком растаявшего айсберга. Лицо и руки ломит от холода, по ногам бегут мурашки, но зато в совокупности с мятной пастой мозг быстро свежеет, полностью освобождаясь от сна. После сытного завтрака Мингю запрягают чистить два ведра собранной дедом еще на рассвете земляники. Маленькие ягоды категорически не желают с ним сотрудничать. Они выскальзывают, падают на пол, пачкают ему футболку, размазываются по пальцам, а их зеленые листья приходится вырывать со съедобными кусками. В Мингю просыпается скряга и, чтобы частички земляники не уходили в никуда, он отрывает зелень зубами, обсасывает ее и выплевывает в собравшуюся на столе кучу мусора. Работа начинает идти быстрее. Когда бабушка заходит в дом за стаканом воды, она со вздохом смотрит на лицо Мингю и вытирает его полотенцем, говоря: «Как дитём был, так дитём и остался». Спустя полчаса спина начинает противно ныть, затекшие плечи горят. С горем пополам он успел обработать только одно ведро, а на пороге уже появился бидон с вишней. Осознание того, сколько труда уходит на одну банку джема, заставляет Мингю уважать своих стариков еще сильнее. К обеду работа заканчивается вместе с силами Мингю. Он кряхтит, отмывая покрасневшие руки ледяной водой, и с видом великомученика шумно топает к накрытому столу. Бабушка с дедушкой, с раннего утра носившиеся по огороду и всё еще полные сил, снисходительно посмеиваются, обсуждая какая нынче молодежь невыносливая, и обещают, что скоро Мингю привыкнет. Фактически деваться ему некуда – только страдать и привыкать. Ему говорят, что он может пойти спать после того, как помоет посуду, и Мингю понимает, что никогда ещё за все годы учебы в школе и в университете так сильно не мечтал о том, чтобы просто лечь, упасть, уронить уставшее и затекшее во всех местах тело. Мыть посуду холодной водой оказалось сущим адом, и без того трясущиеся от ягод пальцы скрючиваются, приходится прерываться и отогревать их на солнце. Но зато какой мягкой кажется после всех испытаний кровать. Как и днем ранее, Мингю просыпается только под вечер. Он приводит себя в человеческое состояние, переодевается в чистую одежду, выходит во двор, щурясь на солнце, и видит там парня с растрепанными воробьиными волосами. Почему-то его глаза, расположенные под странным углом, кажутся ему знакомыми. Выясняется, что парня зовут Квон Сунён и давным-давно, когда Мингю приезжал сюда, еще будучи костлявым мальчишкой, они вместе играли на улице. Сунён ему сразу нравится. Он весело болтает за двоих и уже спустя пять минут они общаются так, как будто перерыва в 15 лет и не было. Энергия в нем бьет ключом, Сунён ходит едва ли не вприпрыжку, напевая песни, которые обычно крутят по музыкальному каналу, и пританцовывая. Мингю такая компания более чем устраивает, сидеть всё время дома в одиночестве было бы слишком уныло. Наконец, появляется шанс получше исследовать округу. Одному гулять по склонам и подъемам не хотелось, тем более Мингю прекрасно знал себя и понимал, что он бы смог потеряться во всех этих развилках и тропах буквально через пару поворотов, а так у него был отличный бесплатный гид. Как оказалось, в нескольких минутах ходьбы отсюда был вполне себе неплохой для деревни магазин с продуктами и необходимой для быта мелочью. Многие дома по-прежнему сохраняли свой традиционный стиль, ряды волнистых крыш тянулись вверх по небольшой горе, чередуя синий, красный и коричневый цвета. Улицы были чистые, кусты вдоль них ухоженные, некоторые стены участков пестрели простыми, но забавными рисунками. Дышалось легко, жара постепенно уходила, небо становилось персиковым. Сунён забежал к себе домой за ракетками и воланом, когда просто так бродить стало скучно. С непривычки играть получается из рук вон плохо. Мингю обиженно поджимает губы, но не сдается, чувствуя, как подколы Сунёна пробуждают в нем азарт. Несколько раз волан прилетает Мингю в голову и тот с чувством подает его вперед. Постепенно его игра выравнивается, они сами не замечают, как двигаются дальше по улице, постоянно меняя место подачи. Мингю умудряется забить гол и получить долгожданные очки на свой счет. По виску течет пот, но он улыбается так, как будто выиграл марафон. Он отбивает летящий волан, вкладывая всю силу, и тот улетает за забор чужого участка. - Чёрт, - цыкает Мингю и отдает ракетку подбежавшему Сунёну. – Подожди, сейчас схожу за ним. - Слушай, забей, там живет Вону и лучше не… - Я просто заберу волан, - перебивает его упрямый Мингю, уже тянущий шею над забором, высматривая горизонт. – Там всё равно никого нет, я быстро. - У меня их полно, серьезно. Мингю даже не слушает. Желание поскорее продолжить игру и показать, что он не пальцем делан, перекрывает всё остальное. Он тихо открывает калитку и заходит на участок, бегло осматриваясь. Волан лежит рядом с теплицей, видимо, удар Мингю действительно был сильным. Решив, что обходить вокруг по дорожке будет слишком запарно, он прыжками пробегает вперед, даже не задумываясь о том, куда наступает. Он берет волан, отряхивает его от земли и чуть не роняет обратно, когда где-то сзади раздается голос. - Ты кто нахрен такой? Голова мгновенно поворачивается и он сталкивается с недовольно суженными угольными глазами, которые сначала прожигают его, а потом осматривают огород, всё больше увеличиваясь. Следы от кроссовок красуются на грядках, на растоптанной петрушке, на съехавшей со своего места капусте. Мингю уже открывает рот, чтобы объяснить ситуацию, как парень, тот самый Вону, про которого говорил Сунён, смотрит на его ногу. Мингю опускает взгляд и понимает, что стоит на примятом к земле и раздавленном помидоре. Их глаза снова пересекаются и, когда пальцы Вону сжимаются на рукоятке лопаты, которую он держал, Мингю срывается с места. - Да я тебя на корм свиньям пущу, идиота кусок! Приближающийся рёв Вону заставляет мчаться быстрее. Мингю удивительно для себя не спотыкается, удачно вписываясь в поворот, вылетает в открытую калитку и тут небо неожиданно решает обрушиться на него. Нога скользит на чем-то мягком, копчик с прожигающей болью принимает на себя весь удар от падения. Мингю ловит звёзды, с шипением выдыхает через сжатые зубы и рукой хватается за спину. Впрочем, рука скользит вниз к занывшей заднице и натыкается на противную кашеобразную массу. Запах от размазанной коровьей лепешки бьет в нос похлеще их старого туалета. На сморщенного от омерзения и боли Мингю падает тень. Он поднимает голову и видит нависшего над ним Вону. Тот усмехается, опираясь на лопату, замечает Сунёна, делавшего вид, что он тут вообще мимо проходил, и решает сжалиться, насладившись прекрасным зрелищем. - Дерьмо отлично смотрится на смазливых личиках, - говорит он, уходя обратно, и, перед тем как хлопнуть калиткой, с презрением бросает. – Городские. - «Дерьмо отлично смотрится на смазливых личиках», - передразнивает его Мингю, десятью минутами позднее замачивая штаны в тазике. – Вот и обмазался бы им сам, придурок. Не то чтобы у него было достаточно свободного времени, чтобы рассмотреть Вону как следует, но тот явно был с ним одного возраста и выглядел даже слишком ухоженно для деревенского парня, вполне бы сошел за смазливого. Взгляд правда был как у бешеной лисицы и Мингю не понимает, почему он так взъелся. Ладно, он признает, что если не кривить душой, то повод для злости был, но пара придавленных растений это же не конец света. Возможно, надо было остаться и спокойно поговорить, а не стартовать с места, по пути растаптывая еще с десяток каких-то овощей, но этот Вону совсем не выглядел настроенным на разговор. Мингю тяжело вздыхает, смотря на помутневшую воду. Он просто надеется, что высыпал достаточно порошка, чтобы перебить запах дерьма. Похожая надежда тешит его, когда он выдавливает себе на руки бабушкин крем. Ну так, чтобы уж точно ничего не напоминало о произошедшем. Однако о произошедшем ему напоминают утром, едва он делает шаг в кухню. В деревне новости разносятся даже слишком быстро. Особенно когда твои дедушка с бабушкой оказываются хорошими друзьями с дедушкой и бабушкой человека, которому ты немного подпортил жизнь. Бабуля не кричит, не материт его (а могла бы, в их семье она больше всех любила сверкнуть крепким словцом), она просто смотрит на него, как на пятилетнего ребенка, которого просили посидеть нормально и посмотреть мультики, а он сделал себе качели из проводов, которые потом опробовал на совершенно не готовой к такому повороту люстре. Мингю объясняет ситуацию со своей стороны, уточняет, что никакого намеренного вандализма не было, он просто не заметил, что наступает немного не на землю. Дедушка на это, конечно, смеется, называет его криворуким тепличным растением, но говорит, что такие дела просто так не заминаются, в конце концов, здесь овощи служили основной пищей и иногда валютой. Мингю чувствует, что ему не понравится то, что за этими словами последует, и не ошибается. «Ты будешь отрабатывать свой долг на участке семьи Чон» в переводе на язык реальности означает «Ты отдаешься в рабство бешеного Вону». Мингю еще никогда не ел завтрак с таким ярким вкусом уныния. Он долго стоит перед калиткой, не находя в себе силы войти. Вчерашнее унижение мертвой хваткой держит за горло, постоянно прокручивая картину того, как он лежал здесь в коровьей лепешке и горел от стыда. Понимание того, что неважно сколько он так простоит, зайти все равно придется, заставляет его сделать над собой усилие и двинуться вперед. Пусть этот позорный момент пройдет быстрее. Участок был достаточно большим даже без учета того, что за домом наверняка шло продолжение территории. Часть слева от входа до самой дальней стороны забора вся утопала в цветах и пахучих кустарниках. Ни намека на сорняки или какой-то мусор. В самой середине высилась горка, заставленная камнями разной формы, а в её центре находился пышный куст пастельно-розовой камелии. Крыльцо и терраса, выкрашенные в белый цвет, были обрамлены пурпурными цветками клематиса, разросшимися настолько, что они полностью оплели колонны, балки и даже крышу пристройки. За растениями здесь явно усиленно ухаживали. Мингю проходит дальше по дорожке, минуя вход в дом, и идет к заднему двору, как ему сказала бабушка. В доме оказывается небольшая выемка, в которой стоит широкий стол, заставленный банками и какими-то веществами, видимо, для огорода. Именно там и находится Вону, что-то смешивающий в ведре. - Привет? Я пришел, - через силу выдавливает Мингю, так и не сумевший придумать фразу поумнее. - Я вижу, - Вону смотрит на него, как на идиота, и отворачивается обратно к ведру. Больше он не говорит ничего и в принципе ведет себя так, как будто рядом никого нет. Мингю стоит, скрестив руки на груди, смотрит на дом, на теплицу, на землю, и чувствует, как закипает внутри подгоняемая неловкостью злость. Тишина, наполненная только цикадами и постукиванием палки для размешивания, напрягает. Он просто стоит как дурак, не зная куда себя деть. - Что мне делать? – не выдерживает Мингю спустя несколько минут молчания. - Ждать, пока тебе дадут задание, турист. - Меня зовут Мингю. - Мне по барабану. Хочется, до прикушенного языка хочется съязвить в ответ, но он чудом сдерживается, понимая, что тогда станет только хуже. Нужно потерпеть пару дней и тогда можно будет забыть про этого чертового высокомерного фермера в темно-синем комбинезоне на лямках и резиновых сапогах. Если он сильно его достанет, то Мингю прямо перед своим отъездом оставит ему у порога коровий сюрприз, вот даже не поленится и не побрезгует. - Это удобрение для слив, - наконец, говорит Вону, кажется, вечность спустя. – Возьми ковш и вылей по половине под корень каждого дерева. - Как выглядят сливовые деревья? - Ты даже этого не знаешь? – Вону вскидывает брови так, как будто его спросили с какой стороны право, а с какой лево. - Откуда? Я не жил в деревне и никогда не ел слив. Вону цокает языком и качает головой. Ему дали в помощники бестолковые два метра. - Бери ведро и пошли. Будешь тогда вещи таскать, раз ничего не знаешь. И только попробуй на что-то наступить. Мингю кривит лицом, когда Вону отворачивается, но послушно идет за ним. Они проходят через несколько грядок и останавливаются у вереницы деревьев и высоких кустов у забора. Вону показывает, куда надо наливать удобрение, а сам начинает копаться в листве, что-то проверяя. Работать на солнце оказывается намного утомительнее, чем часами сидеть за столом, ковыряясь в ягодах. Мингю подолом футболки вытирает пот с лица несколько раз в минуту. Всё шло более-менее нормально, пока из его влажных рук не выскочил ковш, выливая половину содержимого на землю, половину на его кроссовки. - Мало тебе было вчерашнего парфюма? У нас яма компостная есть, можешь искупаться. - Очень остроумно, - цедит Мингю сквозь сжатые зубы. - Так же остроумно, как и выйти работать на участок в кроссовках, когда есть калоши и резиновые сапоги. Ах да, это же не модно, - фермер парирует, смотря на него сверху вниз. Мингю титаническими усилиями заставляет себя промолчать и отворачивается, пряча покрасневшее лицо. Он чуть ли не ненавидит себя за то, что краем сознания соглашается с Вону. Надо было надеть подходящую для копания в земле обувь. Сливовые деревья кончаются, ему велят взять пустое ведро и отнести его обратно к столу. Мингю надеется, что следующее задание будет где-нибудь в тени. Мечтая о стакане ледяной воды из колодца, он спотыкается о шов между бетонными плитами и в последний момент успевает сохранить равновесие. В спину вонзается унизительный смешок Вону. Постепенно смешки превращаются в тяжелые вздохи и искреннее удивление. Потому что Мингю роняет лейку в бак с водой, ударяется головой о балку в сарае, скользит на мокрой почве, вонзает лопату точно в маленький камень, рвет рабочую перчатку об ограду, впутывается лицом в паутину, царапает руку о висящий цветочный горшок. Вону просто не понимает, как за такой короткий период времени можно собрать столько неприятностей на свое бренное тело. Фермер каждый раз с неизменно презрительной интонацией бросает в его сторону: «Городские». Время обеда наступает, кажется, целую вечность спустя. Мингю отпускают домой до следующего утра и он, несмотря на нечеловеческую усталость, мчится по дороге в родной двор, где за ним не следят в упор лисьи глаза. Он чувствует себя ребенком, за столом жалуясь бабушке и дедушке на то, что над ним издеваются, но после того, как он выговорился, стало в разы легче. Опустошенный и физически, и морально, он по своеобразной традиции ложится спать до вечера. На улицу уже опустилась приятная полутьма, когда Мингю, потягиваясь, выходит на веранду. Ярко-рыжая дуга заката догорает на фиолетовом небе. Во дворе появился большой стол с десятками маленьких тарелок. Кимчи, бобовые ростки, чеснок, листья периллы, паста из красного перца, железные закрытые посудки с рисом, рюмки, покрытые каплями бутылки соджу. Печь трещала от растопленного внутри огня. Похоже, Мингю дождался заветного вечера высококлассной мраморной говядины на гриле. - Ну наконец-то встал, - заметившая его бабуля, похлопывает Мингю по спине. – Вынеси холодную воду из холодильника и поставь на стол. - Надо было разбудить меня, я бы по… эй, а он что здесь делает? Мингю ошарашено показывает пальцем на вышедшего из кухни Вону с тарелками в руках. - Делаю твою работу, пока ты дрыхнешь пузом кверху, как будто поле перепахал, - хмыкает он, чинно проходя мимо. - Будь повежливее, - от бабушки прилетает легкий подзатыльник. – Сегодня они наши гости. - Я не для этого покупал такое дорогое мясо, - обиженно бубнит Мингю. - Зато ты для этого перетоптал им грядки. Помоги Вону накрыть на стол. Поднятое настроение тут же слетает вниз на несколько градусов. Мало того, что придется проводить с ним время, так он еще и мясо их съест. Мингю нервно ерошит свои волосы, неодобрительно смотря на спину в широкой чёрной футболке, и идет за водой. Хотя бабушка и дедушка Вону оказываются неожиданно приятными и добрыми людьми. Они называют Мингю красавчиком во время знакомства и тепло обнимают, как собственного внука. От этого простого действия Мингю становится полегче. Он боялся, что они будут так же осуждающе коситься на него, как и Вону. Вону, с которым их посадили притык впритык и с которым приходилось чокаться рюмками. За столом он вел себя вполне нормально, был вежливый, даже шутил. Но с Мингю они не перебросились ни словом. Встречаясь с бабушкой взглядом и видя ее аккуратные требовательные жесты, Мингю поджимает нижнюю губу и подкладывает фермеру в тарелку только что пожаренное мясо. Тот немного удивленно смотрит на делающего вид, что ничего не произошло, Мингю и в свою очередь закидывает ему на рис кимчи. Может быть, не такой уж он и говнюк, когда снимает с себя рабочую одежду и забивает желудок едой. Через полтора часа дедушка предлагает молодежи уйти в дом, пока старшее поколение будет обсуждать насущные проблемы. Мингю не горел желанием оставаться с Вону наедине, но выбора особо не было. Он разувается на веранде и идет на кухню, где в холодильнике дожидалась своего часа газировка. Шаги за спиной говорят о том, что фермер следует за ним. Мингю ковыряется в полках, двигает упаковки йогурта и достает банки Колы. Он протягивает её Вону и в этот момент скользкая от мгновенно растаявшей ледяной корки банка выскальзывает из руки, благо Вону успевает ее поймать под растерянное «А» Мингю. - Вот что с тобой не так? Я думал, что ты пытаешься отлынивать и поэтому косячишь, но ты уронил на себя мясо, чуть не столкнул со стола соджу и запнулся о шланг. - Какой уж есть, - Мингю пожимает плечами. – Я не настолько отчаянный, чтобы специально выглядеть перед тобой идиотом, приятного в этом мало. - Ты вполне себе не идиот, когда сидишь и ничего не делаешь. - Это комплимент, оскорбление или что? - Факт. - Тогда вот тебе тоже факт. Ты вполне адекватный, когда не строишь из себя надзирателя. Вону хмыкает, делает задумчивый глоток и только после этого отвечает. - Я знаю, что могу быть очень грубым. Просто не люблю лодырей и когда ломают то, что не строили сами. И городских, которые приезжают сюда, чтобы повеселиться, засрать всё вокруг и уехать. - Я приехал сюда помогать, чем могу. За грядки твои я хотел извиниться, но ты мне не дал никакой возможности, это правда было не специально, - говорит Мингю, покачивая в его сторону банкой. - Но отрабатывать всё равно придется. - Да я и не против. Единственный момент: когда ты смотришь на меня, как на кусок дерьма, это немного некомфортно. - А чего ты ожидал? Ты меня вчера очень разозлил, - пауза. – Я уже отошел в любом случае. Ты косячишь, конечно, но вроде не такой безнадежный, каким казался. Гости уходят ближе к полуночи. Мингю не знает из-за соджу ли это или из-за разговора в нормальных обстоятельствах, но они с Вону хотя бы немного смогли друг друга понять. Он надеется, что завтрашний день будет проще и приятнее. Вроде бы человек он неплохой. - Вот тебе ведро с отравой. Будешь туда жуков с картошки кидать. Мингю пытается сдержаться, но его лицо невольно скукоживается, брови ломаются под тупым углом, а верхняя губа приподнимается в отвращении, обнажая зубы. Он стоит на участке семьи Чон и чувствует, как жарится на солнце его кожа. - Может я это, ну… морковь какую-нибудь лучше полью? - Чтобы ты мне её утопил? – чёрные глаза Вону поблескивают на солнце. – Они не кусаются, это вообще считается женской работой. Давай вперёд, не тяни время. Мингю шумно выдыхает через нос и нехотя плетётся к картофельным грядкам, на которые показывает Вону. «Городские», - снова доносится ему в спину. Правда уже не презрительно, скорее с той самой эмоцией, которую вкладывают в закатывание глаз. Мингю какое-то время нерешительно мнётся, но нежелание унижаться ещё сильнее и задетая гордость заставляют его схватить пальцами большого жёлто-белого жука в чёрную полоску, деловито сидящего на листе. Когда тот начинает дергать лапами и пытается высвободиться, Мингю сжимает зубы и безжалостно кидает его в ведро, хотя у самого внутри всё начинает противно чесаться, хочется даже не завизжать, а просто некрасиво заныть. Боковым зрением он замечает, что Вону не перестает за ним наблюдать, и двигается к следующему растению. Постепенно отвращение исчезает, выжженное палящими лучами, затёкшей спиной, уставшими глазами и желанием поскорее закончить, чтобы убежать в спасительный тенистый участок под деревом. - Готово, - спустя двадцать минут он, пыхтя, подходит к Вону, который умелыми движениями выдирал сорняки с грядки редиса. - Точно всех собрал? - Точно. Вону недоверчиво косится на него и всё же идет проверять. Он быстро проходится по периметру, но действительно не находит ничего подозрительного. - Хорошо. Дальше… - он задумчиво смотрит на привезённую утром гору поленьев, а затем пересекается с заинтересованным взглядом заметившего это Мингю. – Нет, точно отпадает, не хватало ещё, чтобы тебя увезли на скорой. Иди собери укроп, потом сядешь на веранде его в пучки связывать. Я тебе топор в руки не дам. Мингю мог бы оскорбиться таким уровнем недоверия, но он понимал, что причины для этого есть и весомые. Ведь он может уронить его на ногу себе или Вону, промазать мимо полена куда-нибудь в голень, словить глазом отлетевший кусок коры, заехать рукояткой в лоб, закинуть топор в окно. В своих феноменальных способностях создавать проблемы Мингю не сомневался. К тому же отсидеться на продуваемой ветром веранде было достаточно приятно, можно сказать, маленький отдых. Только приходилось постоянно отмахиваться от мошек, так и норовящих примоститься на вспотевшей коже. Да и пучки поначалу получались кривые, потому что Мингю стягивал тонкую веревку либо слишком сильно, либо слишком слабо, но постепенно он приноровился и понял что к чему. Укроп пах свежо, по-домашнему, смешивался с запахом ползущего по боковой стороне здания дикого винограда. Уставшее тело расслабилось. Тем временем Вону, перекапывавший землю вокруг кустарников и смешивающий ее с новыми витаминами, заканчивает свою работу, откладывает лопату и, убирая со лба прилипшие волосы, заходит на веранду. Он скидывает перчатки на стол, спускает лямки джинсового комбинезона и жадно выпивает половину кувшина холодной воды. По загоревшей коже текут солёные капли, исчезающие под растянутой тёмно-зелёной футболкой. Он откидывается на спинку стула и приводит дыхание в порядок. Мингю не может не признать: работает этот парень за двоих. Каждое утро его бабушка с дедушкой уезжали торговать урожаем и возвращались только вечером. Вся работа в огороде была на плечах Вону. - Может ты всё же научишь меня колоть дрова? – пять минут спустя спрашивает Мингю. - Пальцы лишние нашлись? – фыркает фермер. – Это тяжелый труд. Радуйся, что я даю тебе лёгкие задания, чтобы ты с непривычки не свалился тут в обморок. - Но я хочу попробовать. Это же не что-то нереальное. Вону смотрит на него с непониманием. Зачем усложнять жизнь самому себе? Даже он сам не любил колоть дрова, предпочитая возиться с растениями. Хотя раз уж его так настойчиво просят, то он может по крайней мере попытаться научить эти опасные два метра делать что-то уровнем выше таскания вещей. Они идут к сараю, где были накиданы свежие сухие поленья. Вону берет одно из них и ставит на колоду. - Они достаточно толстые, так что падать не должны. Вот тут, видишь, есть небольшая трещина, - фермер показывает на едва заметную полосу около середины. – Если попадешь в неё, то чурбак, полено, расколется быстро. По сути, нечеловеческие усилия тут не нужны. Главное держать топор крепко и прицелиться. Сделаешь хороший размах – тяжести топора вместе с вложенной тобой силой будет достаточно для раскола. Одно круговое движение и полено, разделившись на две части, падает на землю. Внимательно наблюдавший Мингю кивает и решительно меняется с Вону местами. Он берет из кучи шершавый чурбак, ставит его на колоду, присматривается в поисках трещины и поворачивает так, чтобы она была к нему перпендикулярно. Затем Вону отдает ему топор. - Ноги шире, - он постукивает сапогом по его ступне, заставляя отодвинуть ногу немного в сторону. – Схватись плотнее, чтобы не выскользнула рукоять. Мингю перебирает пальцами по гладкой поверхности. Он отмечает остриём трещину, несколько раз поднимает и опускает топор, пытаясь удержать цель. Несмотря на царившую было уверенность, нервы слегка покалывает. Сделав вдох, он замахивается и совершает удар. Топор ударяется практически о край полена и отскакивает. Разочарованный цокот языком сдержать не удается, но он тут же возвращает сдвинувшийся чурбак на место. - Вложи больше силы. Пусть криво, но тогда хотя бы отскока не будет. Мингю снова прицеливается, фиксирует глазами нужную точку и ударяет теперь уже сильнее. Топор снова уходит вбок, но вонзается в древесину, пуская полосу разлома. - Застрял? – Вону проверяет ситуацию. – Подними топор вместе с поленом и хорошенько ударь о колоду. Следуя словам фермера, Мингю делает всё, как просили. Чурбак раскалывается на две неровные части. Затем он по указаниям Вону откладывает маленький брусок в сторону и пытается расколоть большой заново. По шее течёт пот, но он не обращает на него внимания. Мингю полностью сосредоточен, пусть даже новая попытка опять оканчивается тем же результатом: топор неумолимо уходит вправо. Тогда он пробует еще раз, а затем ещё уже с новым поленом. Мингю настолько поглощён процессом, что не замечает на себе изучающего взгляда. Вону в очередной раз смотрит на него с удивлением, только теперь туда примешивается интерес. Мингю действительно косячит почти во всём, что делает, совершает дурацкие ошибки, страдает от своей врожденной неуклюжести, но не сдается. Он продолжает пытаться и упорно делает то, о чём его попросят, или же то, что неожиданно захочет делать сам. Упёртый, как баран, зато не боящийся испытаний и жаждущий стать лучше. И ведь у него получается. Пусть даже это занимает время. Вону одобрительно хмыкает себе под нос. Какой же странный этот Ким Мингю. Дело начало идти быстрее после первых семи поленьев. Руки более-менее привыкли, становился понятнее сам алгоритм работы. Довольный своим прогрессом, Мингю умудрился осилить половину имеющейся древесины. Он промок до нитки и чувствовал, как горят мышцы, но так и не остановился, пока Вону не отправил его домой отдыхать. Спал он после этого как убитый. После ужина, пока на улице ещё было светло и всё вокруг казалось мягко-жёлтым, Мингю решил навестить Сунёна. Тот буквально час назад вернулся с дальнего поля и обрадовался, едва увидев его в дверях. Его мама не отпустила их, пока Мингю не попробовал её особый апельсиновый лимонад, который оказался настолько вкусным, что он решил заглядывать сюда почаще. Болтовня на скамейке сама собой перешла в матч-реванш. Отложенные ракетки дождались своего часа. Играл Мингю уже получше, но о реванше не могло быть и речи, хотя Сунён даже не стремился выиграть. Череда долгих передач закончилась улетевшим на участок семьи Чон воланом. Эта часть дороги определенно была проклята. - Тебя жизнь ничему не учит? – вскидывает брови Сунён, когда Мингю подходит к калитке. - Наоборот, - тот посмеивается и складывает руки рупором. – Вону, я знаю ты там! Подкинь волан! - Ты что делаешь? – Сунён подлетает к нему и опасливо прячется за плечи. – Он тебя к чертям закопает за такое. - Прям уж закопает? Мингю смеётся и выжидающе складывает руки на груди. Полминуты спустя калитка открывается, он чувствует, как сжались на плече пальцы. - Опять фигнёй страдаете? – цыкает появившийся Вону. – Я тебе не курьер. - Лучше бы я сам зашёл? - Теперь ты хотя бы знаешь, куда наступать нельзя. Я таскать ничего не собираюсь. - Но ты же взял его, да? – Мингю лукаво щурится, заглядывая ему за спину. – Принёс, я же знаю, что принёс. Он не успевает договорить, как волан прилетает чётко ему в лоб. Мингю дёргается и бешено двигает руками, пытаясь его поймать, и в конце концов, палец цепляется за маленькую прорезь. - Надо будет – сам зайдешь. - Спасибо. Эй, стой, - он окликает собравшегося уйти Вону. – Не хочешь с нами? - Мне есть чем заняться. - Помочь? - Нет, - Вону закрывает калитку и напоследок усмехается, впрочем, беззлобно. – Развлекайся, турист. Мингю улыбается себе под нос. На самом деле эта кличка ему нравилась, особенно то, как её произносил Вону. Он поворачивается, чтобы вернуться на место и продолжить игру, но буквально спотыкается об ошарашенный взгляд Сунёна. - Что? - Как ты можешь так спокойно разговаривать с Вону? - А как с ним надо разговаривать? - Ну он же… он… он страшный. - Это он-то? – Мингю показывает пальцем за спину и издает смешок. – Чего в нём страшного? - У него взгляд очень суровый. И сам он весь какой-то серьёзный и с местными ребятами часто ругается, - с какой-то детской искренностью отвечает Сунён тихо, чтобы его слышал только Мингю. - О чём ругается? - По-разному бывает. Когда они шумят сильно, когда скот долго во двор загоняют, когда мусор близко к деревне жгут, когда на ярмарках одной ложкой разную еду накладывают. Они один раз случайно колу неправильно открыли и обрызгали его, так он их отцовским кнутом до самой речки гнал. Почему-то Мингю не удивляется. Вону вполне кажется человеком, ратующим за порядок. Но звучит это всё очень забавно, а не страшно. - Он грубоватый, конечно, но шпыняет за дело. Мне он не кажется страшным. - Так он с тобой совсем по-другому говорит, - Сунён хмыкает как будто даже немного обиженно. – С тобой он шутит и улыбается малясь. Ну хотя ты красивый. Красивых всегда больше любят. - Ой, да ладно тебе бред нести, - Мингю отмахивается. – Давай дальше играть, пока совсем не стемнело. Слова Сунёна он всё же запоминает. Утро следующего дня начинается с ноющих плеч и желания пролежать бесполезной массой в кровати сутки напролёт. Мышцы пробивает ледяным жжением буквально от любого движения. Мингю недовольно стонет, поднимая себя с постели, пытается сделать подобие зарядки, но от неё становится только хуже. Бабушка качает головой на стенания непутёвого внука, даёт ему обезболивающее и, обтерев какой-то мазью, отправляет работать. Вону на его страдальческое лицо реагирует одной простой фразой: «Я же говорил, что тебе капец с непривычки будет». В конечном итоге, Мингю занимается тем, что собирает в корзину растущую за домом мяту, пока Вону колет оставшиеся поленья. Мингю становится неловко, он терпеть не может отсиживаться, пока кто-то другой работает, поэтому он быстро заканчивает с мятой и идет складывать готовые дрова под специальный навес. К счастью, боль в мышцах со временем притупляется и он перестает обращать на неё внимание. Привыкшие к работе руки Вону управляются быстро. Он рубит, почти не останавливаясь и на взмахе утирая запястьем пот с бровей. Пока он ставит на колоду новое полено, Мингю торопливо собирает расколотые части, боясь своей феноменальной неуклюжестью навлечь на себя острие. Фермер краем губ усмехается. Уж он-то лишних движений не сделает. Оставшееся до обеда время они опрыскивают капусту средством против насекомых. Мингю просыпается немного раньше обычного. Он валяется в кровати, лениво почитывая одну из привезенных книг, а затем шлепает босыми ногами до кухни. Бабушка только начинала готовить ужин, но увидев его, она довольно щёлкает пальцами. Ужина у неё, может, и не было, но как раз имелось одно простое задание. Мингю торжественно вручается в руки небольшой пластмассовый ящик, до отказа забитый свежим кимчи. Как оказалось, в деревне была традиция: раз в сезон семьи обменивались разными видами кимчи, которое из-за домашних секретов у всех получалось разным. Кимчи в руках Мингю как раз было готово перекочевать из их дома прямиком к семье Чон. Кто, если не он, должен совершить доставку? Вечером по округе разлетаются десятки вкусных запахов готовящейся еды. Мингю проходит мимо домов и жадно втягивает в себя воздух, глотая слюни. Он плотно пообедал перед тем, как лечь спать, но снова голоден. На самом деле, есть он хочет почти постоянно, а с учетом физической работы аппетит разросся до невообразимых размеров. Запах чего-то жареного сменяется ароматом домашнего супа на кости с присыпанным сверху луком. На другой улице уже пахнет сладким, как будто кто-то делает леденцы из жженого сахара. Ноги начинают идти быстрее, они готовы в любую секунду рвануть обратно домой. Мингю размашисто открывает калитку и широким шагом направляется к сараю, около которого обычно крутился Вону. Однако там никого нет, равно как и в огороде и в теплице. Похоже, фермер был дома. Мингю стучится в дверь, но заходит внутрь, не дожидаясь ответа. Он слишком торопится, чтобы ждать. Дом оказывается достаточно скромным, но убранным. Даже здесь то тут, то там были расставлены цветы. Раздаётся звук шагов и в коридоре Мингю встречается с каким-то непривычно растрепанным Вону. - Что, соскучился? - Размечтался. Кимчи принёс, - фыркает Мингю и вдруг замечает необычную деталь. – Ты что-то готовишь? У тебя мука на щеке. Он пальцем убирает белое пятно, красовавшееся под лисьим глазом Вону, который явно не ожидал этого. Фермер тушуется, но услышав шипение, бросается обратно на кухню. Когда Мингю заходит туда, то видит необыкновенного размаха бардак. Вся столешница была усыпана обрезками овощей, какими-то склянками, приправами, бутылками с маслом. Вону в это время палочками ковырял что-то в убранной на не включенную конфорку сковороде и выглядел крайне озадаченным. Мингю ставит на стол коробку кимчи и подходит к нему. - Ты пытался приготовить овощной блин? - Бабка с дедом на три дня уехали в Ульсан, лапшу есть надоело. Вону как будто пытается спиной закрыть бесформенную овощную массу. Он хочет выглядеть беспечно, но Мингю с удивлением понимает, что тот смущен. - Ты не умеешь готовить, да? - Всё я умею, - тут же огрызается Вону и прожигает его недовольным взглядом. – Иди уже. - Это нормально что-то не уметь, - Мингю пожимает плечами и улыбается. – Отойди-ка. Мингю буквально вырывает у него сковороду из рук, скептически осматривает её, выкидывает содержимое в мусорку, а затем ложкой проверяет сырую массу в глубокой посудине для размешивания. - Ты слишком много воды залил. Где у вас мука? - Если ты начнёшь тут что-то делать, то это вообще в рот взять нельзя будет. - Просто скажи мне где мука. - Я не хочу потом с хлоркой отмывать кухню и вызывать пожарных. - Чон Вону, где мука? - Иди сжигай свои кастрюли. - Где, мать твою, мука?! – не выдерживает Мингю и, видя тут же злобно вспыхнувший взгляд чёрных глаз, снова берет себя в руки и говорит так спокойно, как только может. – Поверь мне один раз, хорошо? Всего один раз. Если что-то пойдет не так, то я буду работать у тебя в огороде до конца лета с утра до ночи, обещаю. Вону, прищурившись, смотрит на него с таким недоверием, как будто Мингю предложил самостоятельно разминировать раскопанную в поле мину. Он какое-то время колеблется, но хотя бы интереса ради решает уступить. Уж больно настойчивым был его вечерний гость. Мингю по-хозяйски насыпает две ложки с боем отбитой муки, мешает всё, но результат его не устраивает. - Соль добавлял? - Нет. - Где она? Фермер вздыхает и растерянно окидывает кухню взглядом. Он присматривается к стоящим на столешнице склянкам, которые, прочем, никакой уверенности у него не вызывают. - Ясно. Короче, - Мингю машет рукой и толкает его на стул, заставляя сесть. – Отдохни пока, я сам. Быстрее будет. - Перестал бы ты командовать, турист, это мой дом и я… - Ни черта о нём не знаешь. Просто сиди и смотри, ты устал за весь день, отвлекись и расслабься. Вону настолько ошарашен происходящим и придавившими его к стулу руками, что даже не отвечает. Разве он не должен был вышвырнуть этого нахального городского за ворота ещё несколько минут назад? Почему-то Мингю впервые за эти четыре дня выглядит уверенным в том, что делает, и Вону смотрит на него по-другому. По-прежнему с недоверием, но с примесью любопытства и ожидания. Соль находится достаточно быстро. Мингю отмеряет нужное количество чайной ложкой и добавляет в железную чашу. Затем он решает, что овощей оказывается слишком мало даже на одного человека (а он загорелся идеей поужинать прямо здесь, раз совесть не позволяет бросить неожиданно беспомощного Вону одного). Нож ритмично стучит по деревянной доске, пока он нарезает зелёный лук, репчатый лук, найденные в коробке у холодильника кабачки, выглядывавшую из-под ошурков сладкую картошку и буквально кончик зелёного перца. Фермер следит за его движениями с опаской, вспоминая, где лежат пластыри, но с неохотой признает, что шинкует Мингю вразрез со своей криворукостью умело. Нож скрипит по доске, полосками нарезанные овощи летят в чашу, снова присыпаются мукой и после нескольких движений ложкой на них выливается немного воды. Мингю ставит сковороду на огонь, наливает в неё масло и, пока оно нагревается, какое-то время размешивает получившуюся в чаше массу. Когда она с шипением опускается на горячую поверхность, Мингю придавливает её деревянной ложкой, равномерно размазывая на всю сковороду. - Ты бы прибрался пока, что ли, - бросает он мимоходом Вону, который хмыкает, отвешивает ему за командный тон подзатыльник, но всё же начинает приводить кухню в порядок. Пока первый блин жарится, Мингю приступает к приготовлению простого соуса. В одном из ящиков он находит стеклянную плошку, в которую после коротких поисков вливает соевый соус и уксус. Затем он насыпает туда кунжут, тщательно смешивает и ставит на прибранный стол. - Эй, давай только без фокусов, - Вону подрывается к нему, когда видит в руках сковороду и понимает, что тот собирается подкинуть блин. – Поставь на место, а то сам потом будешь с пола всё убирать. - Да успокойся ты уже, - Мингю закатывает глаза и, не дожидаясь язвительного ответа, легким движением руки подкидывает в воздух блин, приземляющийся аккурат обратно на сковородку. – Видишь? Всё нормально. Приоткрытый рот Вону с щёлканьем закрывается. Он не понимает, что происходит, вот совсем. Перед ним сейчас действительно Мингю, который спотыкается о каждый предмет и постоянно проливает на себя воду из стакана? Поставив сковороду на место, Мингю берет его за плечи, отодвигает немного в сторону, чтобы не мешался, и приступает к нарезке принесённого кимчи. В процессе он понимает, что есть хочется ну очень сильно, а готовка в таком темпе займет как минимум двадцать минут, поэтому он достает из нижнего шкафчика вторую сковородку. Дело значительно продвинулось. Стол выглядит достаточно скромно: два стакана холодной воды, тарелка кимчи, соус и сочные толстые блины из овощей. На голодный желудок выглядит даже слишком скромно. Мингю кусает губу изнутри и просит скептически настроенного Вону побыстрее уже запихнуть себе что-нибудь в рот, ведь хозяин дома должен приступить к еде первым. Фермер игнорирует палочки и отрывает кусок блина пальцами, макает его в соус, а затем с опаской пробует. - Сделай лицо попроще, это же не коровья лепёшка. Вону сосредоточенно жуёт, с опаской посматривая на сегодняшнего повара, и вопреки своей уязвлённой гордости отвечает честно. - В принципе, вкусно. - А ты боялся, - Мингю издает победный смешок и тут же набрасывается на еду. Ответ Вону, правда, получился не совсем честным. Потому что это был самый вкусный блин в его жизни, но он в этом никогда не признается. Ещё чего, этот турист ведь потом совсем возгордится. - Объясни, что с тобой не так, - просит фермер, когда стол пустеет. – Ты ничего не сломал, не пролил, не просыпал и не испортил. Как это работает? - Не знаю, - Мингю смеется, утирая масляный рот рукой. – Я просто люблю готовить. Всегда торчал рядом, когда родители кашеварили на кухне, вот и научился. - Лучше бы ты под ноги себе смотреть научился. - Ой, да брось. Сам же сидишь сытый и довольный, - Мингю хлопает его ладонью по коленке и добавляет. – В следующий раз зови меня. Приготовлю что-нибудь ещё, а то на рамёне далеко не уедешь. Теперь же ты мне доверяешь? Просыпаясь утром следующего дня и смотря на легкую серую пелену на небе, Мингю думает о том, что вот теперь Вону точно не будет давать ему дурацкие задания. Они вроде как стали друзьями. Да и Мингю уже попробовал всё, чем можно было заняться. Поливка, жуки, сорняки, собирательство, дрова, копание в земле. На этом и заканчивается активная жизнь стандартного деревенского участка, учиться больше нечему, худшее позади. Но фермер думал совершенно иначе. «Мне это уже не нравится», - говорит Мингю, когда ему с насмешливой улыбкой протягивают комбинезон на лямках и резиновые сапоги. «Да ладно», - говорит он, идя за Вону по дороге за пределами участка к огороженной территории. «Ты прикалываешься или что?» - с ноткой истерики говорит он, когда в нос ударяет противный кисловатый запах чего-то землистого и настоявшегося. - Я не полезу туда, это даже не часть вашего участка! – Мингю возмущенно вскидывает руки и делает два шага назад от загона с весело хрюкающими свиньями. - Ты думаешь, что у вас в холодильнике покупное мясо, что ли? – хмыкает Вону, явно наслаждающийся его реакцией. – Свиньи общие и мы ухаживаем за ними по очереди. Сегодня вот наша. - Я отказываюсь, - заявляет Мингю, активно качая головой. – Нет, это неправильно. Копаться в огороде – без проблем, но лезть в загон к животным и ковыряться в дерьме – это не ко мне. Они воняют и вообще вдруг они меня сожрут? - Было бы что жрать, костлявая ты вешалка. Хочешь сказать, что возиться со свиньями – это позорная работа? – лисьи глаза Вону грозно поблескивают, когда он с вызовом вскидывает голову. – Хочешь сказать, что свинопасы не люди? Что мы такой же грязный противный скот? Что этим занимаются только низшие слои? - Что? Я вообще не это имел в виду, я просто… - Думаешь, что ты лучше нас только потому, что ты из города? - Конечно нет, я имел в виду… - Так это позорная работа или нет? - Нет, совсем не… - Так кончай сопли на кулак мотать и затаскивай свою задницу в брендовых спортивных штанах в загон, пока я тебя пинком туда не закинул. Взгляд у Вону серьезный и чётко дающий понять, что это была не пустая угроза. Надо будет, так действительно закинет, хорошенько поддав сапогом для ускорения. Мингю кривит лицом и тяжело вздыхает, безнадежно смотря на тёмно-коричневое полотно за забором. Он натягивает на руки перчатки, однако заходить не торопится, застыв на одном месте. - Я долго ждать буду? – фермер, держащий секцию открытой, нетерпеливо постукивает ладонью по ограждению. – Быстрее начнём, быстрее закончим, турист, шевелись. - Надо было плюнуть тебе в блин, - бормочет Мингю. - Чего ты там ляпнул? - Иду я. Мингю снова вздыхает, делает несмелые шаги вперёд и, перед тем как заступить на поле, аккуратно трогает грязь носком сапога. - Водичку, что ли, проверяешь, купаться собрался? – Вону, закатывая глаза, хватает его за локоть, затягивает внутрь под возмущённое бурчание и хлопает секцией, закрывая её на защёлку. – Как будто грязи никогда не видел, ей-богу. Запах в самом эпицентре своего зарождения чуть ли не режет глаза, заставляя голову кружиться, а завтрак возмущенно подпрыгивать в желудке. Под ногами всё противно хлюпает, ноги скользят, летят во все стороны брызги и Мингю молится Будде, Иисусу и всем, кого знает, чтобы не упасть в это адское месиво из земли, экскрементов, гнили и чёрт знает чего ещё. Свиньям до посетителей дела особо нет, они продолжают свою свиную жизнь, не обращая на них никакого внимания. Но когда один из поросят вдруг начинает идти в сторону Мингю, тот подрывается с места и прижимается к спине Вону, хватаясь за лямки его комбинезона. - И не стыдно тебе? – фермер усмехается, когда видит, что его напугало. – Чему вас в городе учат вообще, этот окорок при всём желании не сможет тебе ничего сделать. - Я первый раз вижу живую свинью, хватит смеяться надо мной, - бормочет он ему в лопатки. - Так не веди себя как идиот. Отлипни ты уже от меня, работать надо. Вону вытаскивает его из-за спины рукой и вручает лопату. Он объясняет, что задача Мингю максимально проста: он должен лопатой подцеплять из общей массы дерьмо и выкидывать его в специальную бочку. Никаких сложностей, мозгами особо пользоваться не надо, свиней трогать не надо, руками в принципе нужно прикасаться только к лопате. На справедливое замечание Мингю о том, что здесь всё похоже на дерьмо, Вону советует ему пальцами проверять консистенцию кучек или пробовать их языком, раз он такой умный. Мингю осторожно и без особого энтузиазма тыкает лопатой в неоднородную коричневую кучу. Она неприятно чавкает, когда он поддевает её, чтобы выкинуть, желудок скручивается от омерзения. Делать нечего, приходится подавлять отвращение и работать, аккуратно пересекая поле, чтобы не поскользнуться. Немного придя в себя и привыкнув, Мингю понимает, что ему повезло. Не с деятельностью, конечно, а с погодой. Если бы туч не было, то подогретая на солнце жижа из всего подряд воняла бы в несколько раз сильнее, задорно булькая на жаре. То ли из-за способности организма адаптироваться, то ли из-за отмирающих органов обоняния, со временем запах перестал так сильно бить в нос, от него даже получалось отвлекаться. Свиньи оказались достаточно милыми и не подходили слишком близко, хотя Мингю в случае любого намека на опасность тут же бросался к фермеру, который в итоге сжалился над ним и отправил в самый отдаленный угол, а сам полез прямиком в стадо животных. Спустя полтора часа, загон стал выглядеть намного приличнее. До Альпийской свежести было далеко, но поверхность хотя бы стала более гладкой и органичной, исчезли куски гнилых растений, посуда вернулась на места, запах стал менее ядрёным. Они доливали сверху новую «чистую» грязь, добавляя в неё какие-то ферменты, про которые Мингю так ничего и не понял. Он смотрел, как Вону мешает в огромном бидоне очередную порцию, отмахивался от мошек и вдруг услышал любопытный «хрюк» как-то слишком близко. Мингю резко оборачивается и встречается взглядом с огромным чумазым свином, стоящим буквально в метре от него. Тот делает шаг вперед и Мингю давится воздухом, тут же инстинктивно отскакивая назад. Он совершенно забыл, что позади него был другой человек. Не предвидевший ничего такого, Вону смачно падает прямо на задницу, едва не опрокинув на себя весь бидон. Руки без перчаток с чавканьем впечатываются в грязь, вызывая кучу брызг, попавших ему на щёки и подбородок. - Прости, о господи, я, я случайно, тут подошла эта свинья и я испугался, и ну, так получилось, я не думал, что… Мингю смотрит то на свинью, то на фермера, тараторит как не в себя и замолкает, когда видит, как мрачнеет лицо Вону. Его лисьи глаза сужаются, а руки сжимаются в кулаки. - Нет. Нет, даже не думай, нет-нет-нет-нет, Вону, пожалуйста, я сделаю всё, что ты захочешь, я тебя прошу, пожалуйста, только не на… Один стремительный бросок вперед и Мингю спиной летит в густую коричневую жижу. Вону, в воздухе оседлавший его на манер реслера, победоносно сидит сверху, любуясь прекрасной картиной. Из-за веса другого человека Мингю не просто упал в грязь, он вдавился в неё, как горячая ложка, опущенная на масло. Волосы на затылке были ничем не лучше поросячьих задниц. - Я же извинился, - возмущенно стонет он, приподнимаясь на локтях, когда фермер, наконец, встает с него. - От твоих извинений я чище не стану. Вону фыркает и гордо возвращается обратно к столу, чтобы закончить работу. Мингю садится под звук булькающей грязи, с отвращением осматривает себя, оттягивает противно липнущие к коже штаны и понимает, что комбинезон сзади доходит только до лопаток. Под футболкой с голой шеи по позвоночнику ползут вниз мерзкие капли, спасибо, что не дерьма. Наверное. Это явно несправедливо. На раздумья уходит буквально пара секунд, терять ему в принципе нечего, он уже грязный, как свинья. Он загребает руками грязь, делает из неё комок и со всей силы кидает прямо в голову Вону. Тот дергается, но даже не поворачивается, а просто шипит сквозь сжатые зубы. - Ну всё, турист, ты доигрался. Фермер бросает палку для размешивания куда-то мимо стола и кидается на спешно поднимающегося на ноги Мингю. Они начинают бороться, пытаясь уронить друг друга вниз, в процессе оба падают на колени, поскальзываясь, и тогда Вону удается набрать в руку достаточное количество жижи, которая на раскрытой ладони впечатывается в лицо Мингю. Он сначала застывает от шока, а затем пальцами очищает глаза и ошалело смотрит на Вону, который сам не мог решить перегнул он палку или нет. - Не жжёт? – всё же интересуется фермер, на секунду охлаждая свой пыл. Вместо ответа Мингю выплевывает ему в лицо попавшую в рот грязь. - А ты как думаешь, придурок?! Теперь уже Мингю с каким-то звериным рёвом валит Вону на спину и давит на его плечи, впечатывая в густоватую массу. Они снова начинают барахтаться, то и дело меняясь местами, разбрызгивая грязь во все стороны, пропитываясь ею и пугая свиней своими криками. Силы постепенно иссякают, Мингю пытается отползти, чтобы потом суметь убежать, но Вону подскакивает вперед, разворачивает его за лямки комбинезона и садится сверху. Сопротивляться тот уже не может. - Я победил, - фермер улыбается шире, чем когда-либо, обнажая грязь, попавшую на зубы. Капли с его волос падают Мингю на лоб. - В чём? В соревновании на главную хрюшку? Их взгляды пересекаются, возникает секундная пауза, а затем они оба начинают бешено хохотать, осознавая, в какой ситуации по своей же вине и оказались. На них не осталось ни одного чистого сантиметра. - Всё ты виноват, турист, - говорит Вону, знатно просмеявшись едва ли не до слёз, и затем вдруг пальцем проводит по щеке Мингю там, где всегда была небольшая родинка. – Чудик ты тепличный. У тебя даже в таком состоянии мордашка красивая. Мингю растягивает губы, как последний дурак. Солнца на небе, может, и не было видно, но зато искренняя улыбка нависшего над ним Вону была яркая как никогда. Да и сам он был такой живой, настоящий, не пытающийся казаться крутым хозяином территории, не думающий о работе на участке, которая почти вся висела на нём. Он выглядел свободным, веселящимся, наслаждающимся возможностью побыть дураком и ему это чертовски шло. Сам Мингю тоже такое безудержное, ничем не ограниченное веселье испытывал впервые в жизни. Не было никаких запретов, никакого сдерживания, никаких правил, зато был чистый взрыв искренних эмоций. Как минимум получилась отличная возможность от души помутузить друг друга, припомнив все претензии, и отпустить их. Мингю повезло, что по пути домой он не встретил ни одного человека. С каждым шагом он оставлял позади себя маленькую коричневую лужицу, хотя грязь постепенно начинала затвердевать, и был похож на побитую жизнью фигурку из дешёвого шоколада. Впечатлительные люди такой моды явно бы не поняли. Дедушка, увидевший его в воротах, смеялся так сильно, что упал на скамейку и еще целую минуту не мог успокоиться и нормально вдохнуть. Бабушка пыталась казаться строгой и злой, но в конечном итоге тоже не удержалась, увидев вблизи его чумазое лицо. «Мингю-я, ну ты ведь даже в детстве так не чудил, ну что ты за поросёнок?» Отмывали его горячей водой всем семейством, до красноты шоркая кожу жёсткой мочалкой и не жалея мыла. На контрасте вечер выдался очень спокойным. Сунён уехал помогать с чем-то в другую деревню, а Вону встречал своих, попутно делая всё то, что не получилось сделать утром, так что Мингю остался без компании. После вечерней поливки он сидит на веранде с чашкой чая в руках и под звуки телевизора из дома осознает то, что внезапно начал рассматривать Вону, как компанию. В первые дни общение у них не сложилось и вообще обещало стать максимально негативным, но чем больше Мингю проводил с ним времени, тем больше он ему нравился. Он привык к его манере разговора, перестал обращать внимание на проскальзывающее иногда высокомерие, потому что сколько бы Вону не ворчал о том, какой Мингю бестолковый, он всё равно ему что-то объяснял, показывал, как лучше сделать, и доверял другие задания. Да и сам, кажется, к нему привык, раз позволял достаточно вольно обращаться к себе и даже не ругался всерьез, когда он косячил. Мингю отпивает из чашки и упирается головой в деревянную колонну. Слова Вону о том, что у него красивая мордашка, не желают уходить в ящик воспоминаний, продолжая постоянно о себе напоминать. Как и палец, мягко скользнувший по его щеке. Тёплый ветер ерошит волосы, тёмно-фиолетовое небо кажется бездонным, где-то далеко лают собаки и смеются люди. Мингю снова растягивает губы в идиотской улыбке, думая о лисьих глазах. «Дурак», - говорит он себе, понимая, куда это ведёт, но всё равно не перестаёт улыбаться. Утро начинается и проходит совершенно неожиданным образом. Никто не будит Мингю немногим позже петухов, не ломится в дверь, не зовёт завтракать. Он просыпается в десятом часу утра, не понимая, что не так, и обнаруживает, что кухня была вся заставлена продуктами и всевозможной посудой. - А что происходит? Почему меня не выпинывают работать и что за внезапная инвентаризация холодильника? - Так сегодня же вторая суббота месяца, - отвечает бабушка, большим ножом четвертуя курицу. - И? Это нерабочий день садоводов, луна не так стоит, президент приезжает или что? - Сонхи, он же ничего не знает про здешние обычаи, - посмеивается вошедший дедушка с ведром моркови в руках. – Каждые две недели мы все собираемся на площади около ратуши, вместе едим за соединенными столами, разговариваем, поем, играем в традиционные игры. Тусим, как сказали бы у вас в городе. - Тусите? – Мингю вскидывает брови, без особого энтузиазма представляя на что похожа деревенская «туса». – Ну… ладно, допустим. А почему я не работаю? - Понравилось в грязи купаться, поросёнок? – хмыкает бабушка. – У них сейчас тоже приготовления идут, не до тебя. Будешь мне на кухне помогать. Чистить и шинковать овощи Мингю нравилось определённо больше, чем копаться в огороде. Хотя бы потому, что это делать он умел без подсказок со стороны. Кухня утопала в пару, кипела и пыхтела, во все стороны летели капли горячего масла, пахло специями. Обязанности, конечно, распределялись между жителями деревни, за каждым домом было закреплено определённое блюдо, но даже так работа предстояла огромная. Нужно было приготовить столько порций, чтобы всем хватило по крайней мере нормально попробовать. Вспотевший и пропитавшийся жиром, Мингю на негнущихся ногах выползает из кухни только после обеда. После практически полноценного рабочего дня в качестве су-шефа он начинает сомневаться в том, что это было проще поливания капусты и собирания укропа. Приняв контрастный душ, он идёт поспать часа два перед предстоящим мероприятием. Площадь около ратуши внезапно оказывается совершенно другой. Если днём она была обычным шестиугольником, покрытым серыми камнями и окруженным скучными одинаковыми зданиями, то сейчас там были расставлены столы, стулья, скамейки и кадки с цветами, светили яркие фонарные столбы и мягко горели развешанные по периметру гирлянды. Постепенно столы заполнялись едой и питьём, появились отдельные маленькие столики в стороне, небо стемнело и вся площадь оказалась в уютной желтоватой вуали. - Что, халтурил весь день? – раздается за спиной знакомый голос. Обернувшись, Мингю видит Вону и немного зависает. Черные волосы аккуратно уложены, вместо обычного комбинезона на нём была немного длинная футболка в бело-синюю полоску, спереди заправленная в приталенные джинсы, которые маленькими складками собирались на белых кроссовках. Выглядит просто, но так неожиданно хорошо на нём, что Мингю приходится заставить себя собраться с мыслями. - Вообще-то я весь день готовил. Не самое простое занятие, знаешь ли. - Посмотрел бы я, как ты картошку сажаешь. - Не дождёшься, - фыркает Мингю и меняет тему. – Ты тут по желанию или потому что надо? Дед сказал, что будет деревенская «туса». Вону, едва услышав тон, которым это было сказано, усмехается. - Это не то, о чём ты так насмешливо думаешь, поверь. Когда целыми днями пашешь, как лошадь, должна быть какая-то отдушина. Мы не сходим с ума, не напиваемся до беспамятства, не пытаемся казаться крутыми, а просто наслаждаемся спокойствием и возможностью отвлечься от работы. Вот и вся наша «туса». - Типа масштабные посиделки? - Типа да. Когда народ собирается и мероприятие считается открытым, Мингю вопреки своему скептицизму понимает, что Вону имел в виду. Они садятся с фермером локоть к локтю, впрочем, не испытывая в этот раз никакого дискомфорта. Глава деревни, жилистый старик с забавной бородой и в ярко-зелёной поло, произносит приветственные слова, благодарит всех за труд и желает приятного отдыха. После того, как он садится на своё место и приступает к еде, все остальные тоже наполняют тарелки. Стоит гул из людских голосов, в каждой части стола разговаривали о своём, раздавался тихий смех, звучный хохот, стук палочек и ложек о посуду, затем все дружно чокаются рюмками и после короткой паузы снова льются бесконечные разговоры. Мингю казалось, что он попал в большую студенческую столовую на открытой террасе или на семейное торжество. Женщины по очереди вставали и накладывали остальным то, что не поместилось на стол. Когда Мингю спустя несколько таких ходок начинает отмахиваться, потому что понимает, что уже съел выше своей и без того необъятной нормы, женщина негодующе качает головой и запихивает ему сочную куриную ножку прямо в рот. - Ты ещё растёшь, молодым парням надо больше кушать, чтобы быть сильными и здоровыми, да и такого хорошего мяса в городе не найдёшь. Чистой рукой она треплет его за щёку, как ребенка, и как ни в чём не бывало идёт дальше. Ошалело подвисший от такого Мингю вдруг слышит приглушённый смех сбоку. - Первое правило совместных ужинов, турист: никогда не отказывайся от еды, наши тётки и бабки тебе такого не позволят, - Вону прокручивает ножку так, что с неё слезает всё мясо и остаётся во рту озадаченного Мингю, после чего кладёт кость на тарелку и командует ему подбородком. – Ешь, давай, ешь. Исхудал весь, бедный мальчик, работать заставляют. Мингю что-то возмущённо бубнит через набитый рот, честно пытается прожевать всё, чем ему набили щёки, но один из кусков всё же выскальзывает меж губ и падает на штаны. Вону тяжело вздыхает, берет салфетку, после чего отряхивает его усыпанные крошками бёдра и отодвигает опасно подобравшийся к краю стола стакан. Он прекрасно понял, что если не следить за окружением Мингю, то это может привести к катастрофе, ведь сам он за собой следить не умеет. Час спустя наевшиеся и подобревшие люди переходят ко второй стадии и решают разбавить атмосферу. Отодвигаются стулья, кто-то встает, кто-то меняет место. Посреди площади устанавливается небольшое кресло, на которое по очереди усаживаются все, кто умел играть на гитаре. Вечерняя деревня наполняется музыкой и совместным пением. Некоторые люди от души подпевали, хлопая в такт, некоторые продолжали что-то с пылом обсуждать, некоторые передвинулись к маленьким столам в стороне. Именно туда и направился Вону, за которым с интересом последовал Мингю, не знавший чем ещё заняться. Его бабушка с дедушкой в любом случае были слишком занятыми болтовнёй с соседями. Как оказалось, за столами играли в традиционные игры, вырезали из общего теста фигурки из жжёного сахара, обменивались семенами. Вону садится играть в алькаги с весёлым круглолицым стариком, без перерыва травившим шутки, с которых сам гоготал громче всех. Отличная была тактика отвлечения, но, как выяснилось, фермера таким не подловишь. Он смеялся и разговаривал, при этом не сводя глаз с доски и сосредоточенно делая чёткие удары пальцами. К удивлению Мингю, он выигрывает уже через пару минут, кажется, даже не напрягаясь. «Маленький чертёнок», - добродушно покачивает пальцем старик в его сторону, признавая навыки Вону. Спустя два новых раунда, ему это надоедает. Вону зовёт Мингю за пустой стол и шутки ради предлагает сыграть в Конги. Правила были достаточно простыми и знакомыми с детства, главное уметь подкидывать и ловить маленькие цветные камешки. Мингю знает, чем это закончится, но всё равно соглашается. Даже просто рассыпать их по столу у него не получается с первого раза – два камня улетают на землю. Когда дело переходит к этапу подбрасывания и ловли, вся его криворукость выходит наружу. Вону уже даже не соревнуется с ним, он просто хохочет и хлопает себя по лбу ладонью. Впрочем, упрямый Мингю не расстраивается и после десятка попыток начинает ловить камни правильно, не давая упасть. Он радостно подскакивает на стуле, когда несколько раз подряд умудряется ничего не рассыпать. Фермер с неожиданной маленькой гордостью за человека напротив в который раз про себя отмечает: этот парень слишком старательный и целеустремлённый, чтобы сдаваться. Растяпа, конечно, тот ещё и радуется мелочам, как ребёнок. Внезапно спокойные мотивы баллад и народных песен сменяются ритмичной музыкой, вызывая громкое одобрение публики. Столы тут же пустеют, на площади начинаются весёлые деревенские танцы. Люди кружатся, топчутся на месте, машут руками, топают ногами и везде сверкают искренние улыбки. Как будто болезни, проблемы и возраст на время исчезли. Мингю наблюдает за тем, как народ под огнями гирлянд превращается в единую семью, видит, как покачиваются, держась за руки, его бабушка с дедушкой, и чувствует какую-то странную радость. Да, это далеко от понятия «тусы», большая часть присутствующих прожила половину века, кто-то доживал и вторую, музыка была простая, без современного электронного звучания, но возможно, именно такая «туса» и именно такая поездка действительно были ему нужны. Однако долго думать об этом не получается. К нему буквально подлетает незнакомая старушка и по-молодецки тянет за руки ко всем остальным. Он тут же смотрит на Вону, прося помощи, но того самого уже тащат к своеобразному танцполу. Выбора не остается, отказывать было бы максимально грубо. Мингю дает себя увести и начинает покачиваться в такт со своей пожилой партнёршей, непроизвольно улыбаясь. Радость на её покрытом морщинами лице была такая искренняя, что на душе становилось тепло. - Давно я не танцевала с таким очаровательным юношей, - говорит она, с материнской нежностью похлопывая его по широким плечам, до которых едва доставала макушкой. – Мой внук помладше тебя будет, да такой же высокий и крепенький. Когда спустя минуты две музыка переходит в новую композицию, пары меняются партнёрами. Теперь Мингю плавно покачивается на одном месте с полноватой бабулей, чьи белые, местами сероватые, волосы были собраны в пышную кубышку на затылке. Музыка становится медленнее и она устало кладёт ему голову на плечо. Тогда Мингю сталкивается взглядом с оказавшимся рядом Вону, который находился в точно такой же ситуации. Они какое-то время переглядываются и начинают улыбаться, понимая, что оба выглядят крайне смешно и мило. На что только не согласишься, чтобы порадовать добрых старушек. Так проходит несколько кругов. Мингю на самом деле не совсем понял, как так получилось. Музыка в очередной раз поменялась на медленную песню, люди начали переходить и когда он повернулся, чтобы приобнять за плечи новую партнёршу, то фактически переплёл пальцы с Вону, сделавшим всё то же самое. Они растерянно смотрят друг другу в глаза, затем на свои прижатые ладони и снова в глаза. Мгновение такое короткое и такое длинное одновременно, что Мингю успевает почувствовать и запомнить, какие горячие, сухие, привыкшие к грубой работе у Вону руки. Они расцепляют пальцы и стоят молча, не зная, что сказать и как реагировать вообще. - Я, конечно, могу с тобой станцевать, - Вону первым прочищает горло. – Но чур в роли девчонки ты. - Я, конечно, могу с тобой станцевать, - в тон ему отвечает Мингю. – Но давай-ка наоборот. Я как минимум выше. - Пара сантиметров ничего не решает. Я вообще тебя старше. - Вот и уступи мне тогда. - Ещё чего. Ты смазливый, ты и будь ведомым. - Ты себя видел? Ты тоже не бородатый дровосек. И мы можем меняться ролями. Смысл сказанного, да и вообще звучание их разговора со стороны ударяет Мингю в голову только через пару секунд и он закусывает себе язык. Вону, кажется, тоже осознавший возможный подтекст, захлопывает рот и отстранённо чешет затылок. - Может по рюмашке и домой? - Давай. Освещённая уютным светом площадь остаётся позади. Музыка была слышна даже на соседней улице, когда они идут слегка в горку, медленно шагая по остывшей заасфальтированной дорожке. Летний ночной ветер приятно освежает, проходясь по коже. Отойдя за угол закрытого магазина, они закуривают, с высоты смотря на горящие впереди огни. - Ну и как тебе наша «туса»? – спрашивает Вону, зачесывая волосы назад и подставляя лоб ветру. - Как ни странно понравилась, - Мингю пожимает плечами. – Даже больше тех, что приняты в городе. - Ого, сам городской специалист заценил, вот это уровень. - Не ёрничай. Просто тут действительно совсем другая атмосфера. Как-то спокойнее, приятнее, что ли. Да и тебя видеть в такой одежде было очень странно, но… круто. Тебе идёт, - признается Мингю. - Думаешь раз я фермер, то только в комбезах и дырявых кофтах хожу? - Честно говоря, я об этом вообще не задумывался. Поэтому и удивился, я ведь тебя таким не видел. Прямо городской парень и не подумаешь, что профессионально редиску окучиваешь. Вону смеется из-за того, как Мингю это произносит, и лукаво смотрит на него. - А вот ты хоть и городской, но похож на деревенского. Одет с иголочки, волосы крашеные, кожа мягкая, руки к работе не привыкли, да говор только как у нас. Интонации, произношение, даже в какой-то степени голос – ни дать, ни взять свинопас. Мингю аж давится выдыхаемым дымом, не понимая оскорбиться ему или как-то ещё отреагировать. - И что я говорю по-деревенски, позволь узнать? - Дело не в том «что», дело в том «как». Это сложно объяснить, это даже не диалект, а манера речи. Мамка с папкой деревенские, да? - Да, - осторожно соглашается Мингю, прищуриваясь. – Ты к тому, что я от них научился так неправильно разговаривать? - Ну а откуда ещё? – хмыкает Вону. – Это сразу видно, дети ж от родителей это всё подцепляют. Городские обычно другие, и ведут себя по-другому, и говорят по-другому, а тебя спокойно можно за своего принять, пока ты стоишь спокойно и ничего не ломаешь. Мне потому и общаться с тобой легко, гонора нет. Взгляд у Вону на редкость открытый и честный. В лисьих глазах отражаются огни далёких гирлянд. Мингю откровенно любуется, но вдруг замечает у него на лбу какую-то мусоринку. Он тянется, чтобы убрать её, и едва касается кожи пальцем, как Вону отпрыгивает, резко вскрикивая. - Придурок, Мингю, господи! – фермер хватается за лоб и шипит. – Сигарету выкинь сначала, а потом к другим лезь, чёрт тебя дери. Испугавшийся его криков, Мингю не сразу понимает, что произошло, но осознав, что перепутал руки, виновато закусывает нижнюю губу, топчет сигарету ногой и осторожно касается его плеча. - Вот же дерьмо, извини, я случайно, правда, прости, пожалуйста. Дай посмотрю. - Да не на что там смотреть, - Вону вздыхает и аккуратно трогает лоб пальцами. - Сильно болит? Фермер хочет огрызнуться на такой глупый вопрос, потому что чего ещё можно ожидать от ожога, как не боли, но натыкается на встревоженный и искренне сожалеющий взгляд Мингю, который напомнил ему наивную большую собаку, случайно укусившую игравшего с ней человека. - Нормально всё. Хуже бывало, - в конце концов, бормочет он, опуская чёлку, чтобы красного горящего изнутри пятна не было видно. – Но серьёзно, думай в следующий раз, что делаешь. Чувство вины противно покалывает изнутри. Мингю считает, что испортил хороший момент и в очередной раз выставил себя идиотом. Доставка Вону неприятностей вдруг стала его специальностью и на самом деле ему очень хочется это исправить в обратную сторону. Как минимум потому, что он этого заслуживает. На перекрёстке, где их пути расходились, Мингю нерешительно поворачивается к фермеру. - Не хочешь зайти? У меня на ноутбуке есть парочка фильмов и чемодан забит чипсами. Мои явно придут не скоро, да они и не будут против. - Это ты так вину заглаживаешь? - Ну уж как могу. Одному всё равно скучно. Вону какое-то время думает, а затем пожимает плечами. - В принципе, можно. Заходить в пустой тёмный дом было слегка не по себе, поэтому Мингю даже обрадовался тому, что догадался позвать другого человека. Он включил свет, вытащил из холодильника несколько банок газировки, после чего направился в свою комнату. Вону присвистнул, увидев, что его чемодан действительно напоминал лавку вредной, но вкусной еды. Поставив ноутбук на стол и включив неизвестную комедию, они сели на кровать, обложившись подушками, печеньями и чипсами. После опустошения двух пачек хруст начал затихать. Желудок волшебным образом не опустел, пройдя испытания сытной едой с площади. Разговоры об актёрах и сюжете тоже становились всё реже, короче, пока не затихли совсем. Полчаса спустя Мингю чувствует, как разделявшая их с Вону подушка прижимается сильнее, а затем и чужая голова касается его плеча. Фермер привык ложиться рано, чтобы рано вставать. Его расписание было нарушено ещё два часа назад, дополнительный заряд энергии кончился в процессе просмотра фильма, так что уставшее сознание просто выключилось само по себе. Мингю улыбается, когда поворачивает голову и носом касается волос, пахнущих берёзовым мылом. Было забавно осознавать то, что выносливый и сильный Вону заснул рядом с ним. Обычно люди не засыпают так спокойно рядом с теми, кому не доверяют и не симпатизируют. Видимо, Вону действительно привык к нему. Мингю решает разбудить его после того, как досмотрит фильм. Вряд ли тот сильно расстроится, что не увидел концовку. Он осторожно усаживается поудобнее, немного сползая вниз, свободной рукой убирает все чипсы на стол и сосредотачивается на фильме под мерное дыхание рядом. Сосредотачивается настолько, что не замечает, как глаза начинают слипаться, а мысли уплывают далеко. Когда он просыпается, не понимая спросонья, что вокруг него не так, то за окном уже светло. Он лежит на кровати головой в сторону двери, а его ноги свисают к полу. Память возвращается через несколько секунд и он понимает, что Вону, с которым он вроде как заснул вместе, нигде нет. Часы показывают девять утра, Мингю, кряхтя из-за затекших конечностей, поднимается и топает на кухню, где бабушка уже жарила яичницу. - Доброе утро. А где Вону? Он уже ушёл? - Вону? – бабушка кажется удивлённой. – Куда ушёл? Откуда? - Ну он… а нет, ничего, я, наверное, ещё не до конца проснулся. Быстро отмахнувшись, Мингю идёт умываться, пока не полетели лишние вопросы. Похоже, Вону ушёл, когда все спали, так что бабушка его даже не видела. Это он так аккуратно спустил его на кровать? Мингю ведь спит, как убитый, не добудишься. И почему он ушёл так рано? «Потому что ему надо работать, это же Вону», - сам себе отвечает Мингю, утирая капающую с подбородка пасту. Наскоро позавтракав, он идёт на уже ставший вторым домом участок. Вону из пульверизатора опрыскивал листья винограда, ползущего вверх по стене. - Мог бы и подольше поспать, на завтрак бы остался. - У меня режим. Даже если поздно лягу, всё равно проснусь, как положено. Да и спать сидя такое себе удовольствие, - фермер потирает затекшую за ночь шею. - Толкнул бы меня, легли бы нормально. Вону окидывает его любопытным взглядом и хмыкает, дергая уголком губ. - Мы уже настолько близки, чтобы целенаправленно вместе спать? - Почему нет? – Мингю не ведёт и бровью, отвечая вполне уверенно. – Я отношусь к этому нормально. - Хорошо, - Вону возвращается обратно к работе, смеясь себе под нос. – Я учту. На возможный подтекст Мингю даже не обращает особого внимания. Его ответ всё равно не меняется. К тому же с течением времени они действительно сближаются довольно сильно. Целую неделю Мингю стандартно и без пропусков ходит отрабатывать свой давний косяк и работает вполне себе неплохо, ведь задания были практически те же самые, а значит он мог выполнять их, не переспрашивая по сто раз о том, что именно надо делать. Казалось бы, долг давно перекрыт, вина заглажена, вопрос должен быть закрыт. Но Мингю не просто не перестает приходить к Вону каждое утро, теперь они встречались ещё и вечером. Он помогает с поливкой, готовит ужин, если бабушка и дедушка фермера не успевали вернуться, выполняет роль болтающего ящика. Они пьют липовый чай на веранде, о чём-нибудь разговаривая, смотрят фильмы в комнате Мингю, играют старым мячом в волейбол, жарят на печи во дворе сосиски, гуляют по округе. К такому образу жизни привыкнуть было несложно. В один из дней, когда солнце пекло не так сильно, обычная работа в огороде была разбавлена небольшим путешествием. Вону достал из кладовки две корзины и вручил одну из них, ту что поменьше, Мингю. Они поднялись ещё выше по пригорку, обошли длинные ряды чужих грядок, а потом и вовсе вышли за огороженные пределы поселения. - Ты собрался завести меня в лес и убить? - Естественно. Тело скормлю диким кабанам, а голову законсервирую и поставлю в комнате на полку, как трофей, - говорит Вону низким голосом, слегка опуская голову и делая зловещее лицо. Мингю закатывает на такое актёрство глаза, но всё равно посмеивается. Они проходят через полосу шелестящих деревьев, следуя по протоптанной тропе, ведущей выше в гору. Перед началом следующего уровня подъема находилась вытянутая в длину поляна с невысокими растениями, доходившими им максимум до середины голени. - Дикие ягоды, - Вону указывает на землю и Мингю замечает мелькавшие среди зелени красные точки. – Соберём их в твою корзину, потом пойдём дальше. Сорванные ягоды пахли очень сладко и в то же время пряно. Запах был приятный, достаточно сильный, он чувствовался, даже когда Мингю вставал с колен на ноги и переходил на другое место. Такие подъемы и сидение в скрюченном положении очень не нравились его копчику, из-за чего он чувствовал себя столетним стариком, кряхтящим от любого сделанного движения. Вону насмешливо называл его туристом каждый раз, как он делал наклоны вперёд-назад, чтобы спину отпустило. Минут через двадцать дело было сделано, корзина заполнилась практически доверху, после чего они двинулись дальше. Между деревьями, разделявшими секции поля, царила приятная прохлада. Мошки, конечно, раздражали, но не критично. То тут, то там мелькали грязно-коричневые богомолы. Мингю дёргался и морщился, когда на руки налипала висящая вокруг паутина. Следующая поляна оказывается совсем другой. Растения на ней были высокие и неравномерно покачивались на ветру. Некоторые были похожи на те, что растут у дороги, некоторые были с маленькими желтыми цветками, некоторые были покрыты шипами. Вону говорит, что он должен собрать определённые растения, которые заваривают в чай, используют для настоек или сушат на зиму. Работа Мингю состоит в том, чтобы спокойно сидеть на траве, не мешать и не падать в заросли репейника. Фермер постепенно отдаляется, идя за густо заполненными участками. Он сосредоточенно отбирает свежие ветви и листья, срывая или же срезая их под нужными углами, после чего аккуратно складывает их в корзину так, чтобы они не сломались и не смялись. Погода стояла хорошая, напрягаться особо было не надо. Через полчаса он заканчивает сбор и возвращается обратно к сидящему на том же месте Мингю. Решив тоже немного передохнуть перед дорогой домой, он ставит корзину, садится рядом и только тогда замечает подозрительно странную улыбку Мингю. - Чего так лыбу тянешь? Натворил что? - Закрой глаза. - Чего? - Закрой глаза. - Зачем? - Ну закрой. - Ты слишком странно улыбаешься, мне это не внушает доверия. - Ну пожалуйста. Вону тяжело вздыхает и сдаётся. Как только он закрывает глаза, то сразу слышит шелест травы, чувствует дуновение ветра в свою сторону, а затем ему на голову что-то опускается. - Открывай. Фермер снова видит перед собой жутко довольное лицо Мингю. Руки тянутся к волосам, ощупывают, натыкаясь на цветы. Он снимает с головы венок и осматривает его: одуванчики с горем пополам были переплетены друг с другом, в некоторых местах был вставлен сиреневый клевер и пара ромашек. - Я что, девчонка, чтобы венки носить? - А что, только девчонки могут быть красивыми? Вону на это удивленно вскидывает брови, а затем посмеивается, качая головой. Ох уж этот простой как пять копеек турист с душой нараспашку. И с добрыми коричневыми глазами, которые на солнечном свету становились медовыми. - Откуда ты умеешь их плести вообще? - Бабушка научила недавно. Говорит, будешь невесте своей венки плести, удивишь. Невесты у меня нет, так что вот, сплёл тебе, - как ни в чём не бывало объясняет Мингю, кажется, не замечая испытующего взгляда Вону, который понять не может: ему намекают на что-то или он это придумывает. – Надень обратно. В любом случае, отказать он не может. Не хочет, этот дурак же старался. Жёлто-сиренево-белый венок возвращается обратно на голову. Вону перед уходом решает перебрать собранные ягоды, чтобы сразу выкинуть случайно попавшие листья, травинки и поеденные муравьями ошмётки. Он пододвигает к себе корзину, начинает вытаскивать лишнее, как слышит щелчок камеры. Сидящий напротив Мингю держит в руках телефон и делает ещё одно фото, когда он смотрит на него. - Заняться нечем? Найти работу? - Кадр был слишком хороший, чтобы его упустить. Давай вместе на память, - он на коленках подползает к нему по траве, садится вплотную и вытягивает руку с телефоном. – Давай, улыбнись. С каких пор ему так сложно отказывать? Когда фото сделано и Мингю довольный не отползает обратно, а нагло садится к нему спина к спине, Вону даже не ругается. Вес чужого тела его не напрягает. Да и вообще уже после возвращения домой венок ещё несколько дней лежит на тумбочке в спальне. А вот Мингю, лёжа вечером в кровати, с тупой улыбкой листает фотографии, задерживаясь на самой первой. Угольные волосы Вону растрепаны из-за ветра, лисьи глаза опущены, под ними на смуглой коже рассыпаны едва заметные веснушки, пастельно-синяя футболка сползла с одного плеча, руки умело перебирают ягоды, а из-за горящего сзади солнца цветочный венок на голове как будто светится. Фермер для него внезапно стал олицетворением лета. Проходит очередная неделя. Субботнее утро снова наполнено беготнёй, разбросанными по кухне продуктами и многочасовой сменой у плиты. В этот раз Мингю, по крайней мере, знает, чего ждать. Загоревшаяся огнями площадь выглядит даже уютнее, чем в прошлый раз. Они с Вону сидят вместе и долго обсуждают непонятного вида волосы одной из женщин, пытаясь выяснить парик это или нет. Так и не придя к единому мнению, они решают переключиться на другую тему, пока не закончится период застолья. Когда появляется музыка и люди встают из-за столов, в Мингю просыпается фотограф-оператор, потому что он начинает ходить и фотографировать всё, что только можно, в том числе и Вону, опять засевшего играть в алькаги. Фермер, глядя на его гиперактивность, думает, что последние две рюмки соджу были лишние. Они явно были лишние – это он точно понимает, когда Мингю вдруг тащит его танцевать. Впрочем, ничего против он не имеет. Они прыгают и кружатся под гирляндами, смеются, толкаются, раскручиваются, зацепившись за локти, и едва не врезаются в свою родню. Может быть это из-за гирлянд, но глаза Мингю блестели так ярко, что Вону не переставал в них смотреть. Дорога обратно снова шла в гору, только в этот раз магазин, около которого они курили, был перегорожен горой из коробок и мусора, так что пришлось искать другое место. Их выбор пал на пустующий маленький луг на склоне у дороги. Вокруг не было людей, свет с площади внизу шёл вполне достаточный, сидеть на траве было удобно. Они затягиваются несколько раз прежде, чем Вону начинает разговор первым. - Ты сегодня какой-то не такой. Сам на себя не похож. Мингю отвечает не сразу. Он докуривает сигарету и тушит её о сухую землю. - Завтра утром я возвращаюсь в Сеул. Огни впереди вдруг кажутся тусклыми. Вону поворачивается, прикладывая усилия для того, чтобы голос звучал беззаботно. - Ну так это же хорошо. Там твои друзья, цивилизация, супермаркеты, кондиционеры. Наконец-то отдохнёшь от работы. Чего ты такой кислый? - А то ты не знаешь. - Не знаю. Что здесь есть такого, чего нет в городе? - Ты, - Мингю смотрит на него прямо и открыто, не пряча грусть, перемешанную с непонятной злостью. - Ты ведь не дурак, ты прекрасно понимаешь, что происходит, мы оба понимаем, почему я вдруг не хочу уезжать. Он опускает голову и бессмысленно разглядывает траву под ногами. Фермер какое-то время рассматривает его оттенённый луной профиль. - Ты когда-нибудь вернёшься? - Только если зимой во время каникул. Потом уеду снова. Вону задумывается о том, что уже не помнит, каково это – когда перед лицом не маячат каждый день два метра неуклюжести. Наверное, слишком скучно, однообразно. В саду раньше было слишком тихо, слишком размеренно, слишком правильно. Никаких ярких цветов, ничего нового. Почему-то он даже не думал о том, что в один из дней Мингю так или иначе придётся уехать. Он так естественно, точка к точке, влился в его жизнь, что не возникло и мысли о том, что когда-нибудь лето должно было закончиться. Но оно заканчивается. - Ты всё равно не можешь здесь остаться, ты должен вернуться домой. Потихоньку привыкнешь, всё станет нормально. Вольёшься обратно в свою студенческую жизнь и будет не до всего вот этого вот, - Вону вдруг берет его за руку и крепко сжимает её, пока есть возможность. – Я тоже привыкну. К тому, что люди отсюда уезжают, я привык, ещё когда родители уехали. Не переживай. Внутри заныло сильнее. Мингю специально не стал говорить об отъезде заранее. Тогда бы всё ощущалось по-другому. Вкус «последнего раза» в них обоих убил бы ту лёгкость, с которой они проводили время. Потому что тогда бы они оба знали, что оно уходит. А так только Мингю считал минуты, задерживал взгляд дольше, пытался запомнить, как можно больше. И фотографировал, фотографировал при каждой возможности фермера, рядом с которым он забывал о том, что в мире существует что-то ещё. - Ты случайно никогда не думал перебраться в Сеул? – Мингю старался подавить эгоизм в себе и не спрашивать, но сейчас он был готов зацепиться за любую возможность. - Все мы здесь иногда об этом думаем. Только что мне в городе делать? Идти учиться? Учёба не бесплатная. Да и кто будет следить за хозяйством? Нельзя просто взять и уехать. Примерно такого ответа Мингю и ждал, потому что он был логичен. Но всё равно бессилие и обида неприятно сжимают горло. Больше вариантов не было, цепляться не за что. У них не настолько крепкие отношения, чтобы один жертвовал чем-то ради другого. Чёрт, да у них даже отношений, как таковых, нет. От этой мысли становится ещё хуже. - Турист, ну ты прям совсем скукожился, - Вону посмеивается и кладёт ладонь ему на щёку, поворачивая лицо к себе. – Ты же не собираешься плакать? У нас так не принято, я не знаю, что надо делать, я испугаюсь и убегу. Мингю криво улыбается через силу, потому что у него действительно начинал размываться взгляд. Какая же дурацкая ситуация. Прежде, чем всерьёз расплакаться на глазах у Вону, он кидается вперед, зарываясь лицом в его плечо. Тепло и хотя бы не так позорно, слёз-то не видно. Только Мингю опять забыл про свою феноменальную неуклюжесть. Из-за вложенной в бросок силы Вону, который к тому же и не ожидал этого, падает на спину. Мингю придавливает его сверху и со стыда даже не думает о том, чтобы поднять голову, упираясь вместо этого макушкой ему в подбородок. - Ты, блин, как обычно, - фермер шумно втягивает воздух и начинает смеяться, зарываясь пальцами в щекочущие лицо волосы, после чего минуту спустя говорит. – А знаешь что? - Что? – бубнит Мингю ему в плечо. - Я на самом деле планировал перебраться в город. Мингю с секундной задержкой подрывается и приподнимается над ним, опираясь на локти. - В тридцати минутах от Сеула есть фермы, где нужны работники, а мои родители хотят вернуться обратно в деревню и повесить заработок денег на меня. Так что фактически у меня есть все условия. - Стоп. Типа ты… ты можешь переехать в город? - Ага. - Так чего ты тут строил из себя?! – переварив и осознав услышанное, набрасывается на него Мингю и толкает в грудь. – Специально же спросил, а ты тут врёшь и не краснеешь. Да я чуть не разрыдался из-за тебя, придурок! Мингю немного привирает – на футболке Вону уже красуются мокрые солёные пятна. - Аккуратнее, сейчас сломаешь мне рёбра и я вместо города поеду в травмпункт, - Вону перехватывает колотящую его руку и сцепляет пальцы. – Мне было интересно, как ты отреагируешь. Я же не думал, что ты реветь начнёшь. - Я не ревел, - Мингю обиженно поджимает губы и пытается встать, но Вону второй рукой держит его за поясницу. - Вообще я не был до конца уверен и определился только сейчас. Просто… - фермер делает паузу и Мингю замечает, что он становится серьёзным. – Я не хотел ехать туда один. Я всю жизнь провел в деревне и в одиночку разбираться со всем в городе после отъезда родителей было бы слишком тяжело. Но если меня кто-то будет ждать, то это другое дело, тогда у меня хотя бы будет поддержка и причина попробовать начать новую жизнь. Мингю перестает брыкаться и заглядывает ему в глаза с какой-то упрямой уверенностью. - Я буду тебя ждать. Я покажу тебе всё, отведу в лучшее в Сеуле кафе и свожу в огромный ботанический сад, тебе точно понравится. А вечерами по выходным можно будет брать курицу с пивом и идти на смотровую вышку, где обычно никого не бывает, зато вид оттуда потрясающий. Я всё тебе покажу, ты только приезжай. Просьба в голосе Мингю такая искренняя, что Вону при надобности пошёл бы за ним в город пешком хоть сейчас. Вот вроде дурак он этот Мингю, а так подкупает своей открытостью, упёртым характером и родинкой на щеке, что Вону сам себя не узнает. - Я приеду. - Обещаешь? - Обещаю. Матово-сиреневое небо над головой кажется даже слишком красивым, когда они смотрят на него, лежа на траве и держась за руки. Вокруг стрекочут цикады, шелестит листва, доносятся обрывки песен с площади. Хочется, чтобы ночь никогда не кончалась, но Мингю теперь хотя бы есть чего ждать, а когда есть такая отсчётная точка, то жить становится немного легче. Они бродят по улицам до трёх часов ночи, обсуждая, куда в первую очередь нужно будет сходить в Сеуле. Строить планы всегда приятно. Когда приходит время прощаться у ворот Мингю, он снова выглядит поникшим и отчаянно цепляется за край футболки Вону. - Ну не навсегда же прощаемся, ты чего опять? - Я городской, мне можно, - бормочет Мингю, чем вызывает смешок. - Спи иди, городской, тебе вставать скоро. - Пошли вместе. - Чего? - Давай поспим вместе. Вону оценивающе смотрит на него и, видя грустные глаза, соглашается. Лежать на постели Мингю было странно, но едва голова коснулась подушки, как накатила жуткая усталость. Они лежали плечо к плечу под одним цветочным одеялом, пахнущим мылом, их пальцы были сцеплены. Тепло и дыхание рядом сработали лучше любого снотворного. Вону почувствовал, как Мингю подвинулся ближе, повернулся набок и уперся лбом в его висок, а потом он заснул. Тёмные тени исчезали со стен, за окном прокричали первые петухи. Обычно Мингю их не слышит, но в этот раз он проснулся, правда по большей части из-за быстрого прикосновения к своим губам и тихого щелчка закрывшейся двери. Он открывает глаза и видит перед собой пустующую половину кровати. На ещё теплой подушке лежит клочок бумаги, который оказывается чеком из магазина, на другой стороне которого карандашом с его стола было аккуратно выведено: «До встречи в Сеуле, турист. Постарайся сохранить свои два метра неуклюжести в целости и сохранности для меня». Мингю улыбается как идиот и убирает записку под чехол телефона. Хорошая, однако, вышла поездка в деревню.