Возвращение из Ланьлина

Колеса повозки с грохотом стучали по земле, заглушая и без того еле уловимые звуки природы. Шум был противен уху. Старая рухлядь ехала на полной скорости, чтобы догнать приметного путника… Проходя мимо ворот Пристани Лотоса, глава ордена Цзян остановился взглядом на прибывающих повозках. Сам не знал, что рассчитывал там увидеть, — одни зеваки. Посетить поселение великого ордена было не так много желающих, по большей части торговцы, да и те чаще добирались на своих лодках. Впрочем, ничего нового. Такой Пристань была все последние годы. Цзян Чэн бросил второй взгляд — на входе не осталось никого. Должно быть, этого он и хотел. С губ главы слетел еле заметный вздох. Все было как обычно. Но в голову навязчиво лезло одно: чего-то этому месту не хватало. —…Куда направляетесь, молодой господин? — В Юньмэн, — задыхаясь, но не останавливаясь, бросал юноша в дорогих одеждах заклинательского ордена. Повозка ехала ровно рядом, с точностью удерживая его темп и подыгрывая ритму. Скрип раздражал. Скрип волновал. Скрип сбивал с мыслей. — Далеко собрался, пешком от Ланьлина быстрее чем за три дня не добежишь! — смеялся хозяин, выглядевший немногим старше его телеги. Юноша лишь фыркал в ответ. Растрепанного Цзинь Лина несло вперед. — Могу подвезти, залезай. — Нет денег, старик, не лезь! — и бежал ещё быстрее, будто надеясь, что деревянное корыто не сможет угнаться за его ногами. Глава ордена Цзян не мог долго глазеть по сторонам. Он отложил бумажную работу, но не навечно. Быстрой поступью он стремился на поле к молодым адептам, думая о новобранцах. И все же, проходя мимо маленького озера во внутреннем дворе, позволил себе ненадолго остановиться. Зажатое стенами просторных домов, оно всегда казалось ему одиноким. В гнете гордых знамен и узоров оно пересыхало каждую засуху… Маленький Цзинь Лин купал здесь Феечку, когда впервые привез ее в Пристань Лотоса. Как и сам Цзян Чэн когда-то свою Принцессу. В тот раз отец объяснил, что для собак есть своя купальня, погладил его по голове и отнес щенка в положенное место. Глава ордена Цзян не решился этого повторить. Нос Феи утыкался в спину — разумеется, она последовала за ним из башни Кои. Сложно было не погладить ее в ответ, с ней хотя бы не так одиноко. Цзинь Лин присел отдохнуть и развернул скромные припасы. Он и правда не взял с собой ничего, кроме меча, лука и пары пирожков с последнего обеда, но вернуться означало струсить. В голове пробежал план действий: по договоренности он должен был отбыть из Ланьлина через четыре дня, прибыть спустя еще два и остаться в Юньмэне на полгода. Он же убежал, точно ошпаренный, парой дней ранее. Если передвигаться пешком, разница как раз сгладится и старший дядя ничего не заметит, а второго дома он не увидит еще очень долго. Только бы младший дядя не оповестил о его побеге. Его задумка слишком легко раскроется, и все пойдет прахом. Ему придется несколько раз пересказывать все, что случилось, и, возможно, даже возвращаться для разбора. Только бы младший дядя не всполошил оба ордена. Тогда Цзян Чэн оторвется от дел, подскочит на ноги и кинется сам его искать. Догнав, несколько дней будет злиться и ругаться на всех без разбора. И окончательно подкосит свое здоровье. Мало того, что в итоге Цзинь Лину здорово влетит. Только бы младший дядя не отослал злополучного письма. Молодые адепты в перерывах громко смеялись и шутили. Цзян Чэн пытался не обращать внимания на их веселье — под его взором они стихали, да и этот смех не приносил успокоения. Возможно ли, что он просто перерос возраст, когда можно было смеяться с ними, но не был достаточно зрел, чтобы спокойно принять буйство молодости?.. Глаза бегали по тренировочному полю. Отчего-то не находилось ничего, на чем спокойно останавливался бы взор. И от этого становилось только хуже: Цзян Чэну казалось, будто он забыл что-то очень важное, то, что должно было случиться сегодня — и никогда больше. — Ты не один здесь бегать будешь, — поучал кого-то старший из подрастающей компании, — Скоро приедет молодой господин Цзинь, младший в семье, вместе потренируетесь! Оторванный от своих мыслей Цзян Чэн несколько секунд всматривался в юношей. Потом прерывал беседу, не позволяя очевидному вопросу сорваться с губ нового адепта: — Время подошло к концу, больше не отлынивать от тренировки! Комья грязи сползали по полам мантии. Ноги дрожали. Рука то и дело скользила по сигнальным огням — стоит ему выпустить залп фиолетовых искр, и на его поиски выйдет целый отряд адептов ордена Цзян. Стоит посигналить побольше, и здесь соберутся все, кто способен держать оружие. Но дядя ценил смелость и мужество, а Цзинь Лину уже полагалось возвращаться из таких мест с добычей. Если бы он мог выйти из этого темного леса, не встретив ни одной неведомой твари, если бы мог просто вернуться и кинуться в объятия единственного близкого на земле, если бы только мог извиниться за все дерзости, что вытворял за его спиной… Душа уходила в пятки, стоило шороху появиться за спиной. Двигаться получалось лишь на ощупь. Он не должен был идти этой дорогой, а теперь не имел права бояться. Меч рубил налево и направо, очищая путь то ли от веток, то ли от ходячих мертвецов. Ноги несли вперед. И только голос отчаянно кричал в пустоту: — Дядя, я здесь!.. К ночи руки доходили и до письменного стола. Послания, ценные бумаги, письма — сил на завал почти не оставалось. Усталое тело тянуло к кровати, и мысли допускали, что можно отложить дела и до завтра… Но одного здесь не хватало. Сегодня он должен был получить письмо от Цзинь Гуанъяо. Письмо об отбытии его племянника в сторону Юньмэна. Письмо, которого он ждал все последние месяцы. Руки перебирали все, что только могло быть в комнате. Цзинь Лин всегда приезжал в Пристань довольным. Племянник постоянно обещал вернуться, оставлял свои вещи, до последнего не вылезал из юньмэнских озер, а Верховный Заклинатель был верен своему слову. Письмо не могло не прийти просто так. Что-то случилось. Болезнь Цзинь Лина могла отсрочить отъезд, но и младший дядя не помедлил бы тогда с посланием. Быть может, посыльные сбились с пути? Но то значит, что та же опасность поджидает А-Лина в дороге. Надо высылать людей. Но все могло и не быть правдой. Учеба Цзинь Лина стоила даже долгой разлуки. В ордене Цзинь собирались лучшие таланты заклинательского мира. Были и свои знаменитые учителя, обладавшие клановыми тайнами, приезжали особые гости, а обучению наследника уделялось особое внимание. Если бы он только им увлекся, Цзян Чэн бы не нуждался в большем. Силы ордена Цзян несколько раз складывали головы на поле боя, да и главным был не тот, кто мог бы научить А-Лина хорошему. Глава ордена Цзян уже тысячу раз пожалел, что хоть раз отпустил своего племянника, что терпел долгие нервные ночи, когда не мог заснуть, не проверив его сон; что не держал его при себе все это время, что не смог дать достаточно тепла и заботы… Надо высылать людей. Его медлительность может стоить А-Лину жизни. Цзян Чэн сделал круг по комнате и подошел к окну, уже готовый кричать, когда еще одна мысль посетила голову. Возможно, племянник нашел друзей в своем ордене и вовсе не хочет больше приезжать? Может, ему надоело видеть одни и те же картины Юньмэна каждый год, и юноша просто задержался в Ланьлине? Ведь для него все здесь — привычное, данное, и только для дяди племянник всегда будет недостающим звеном в Пристани Лотоса. Он взял бумаги в руки и попытался вчитаться в текст. Бесполезно. Усилием воли Цзян Чэн уговорил себя подождать до утра. С восходом солнца глава ордена Цзян отправит посыльных в орден Цзинь, затем сам с адептами направится на поиски. А-Лин уже не беспомощен и сможет дождаться его… Он сидел ночь напролет, пытаясь подавить гнев и уйти в работу. И только на рассвете доложили: — Молодой господин Цзинь прибыл. Прикажете принять? Кое-как накидывая одежды, Цзян Чэн вылетел навстречу раннему гостю. Цзинь Лин старался держаться уверенно и идти тихо. Не подаст виду — проберется незамеченным. — Дядя, — еле выдал он, когда откуда-то из дверей выбежал столь родной и в каждой черте знакомый силуэт, человек, которого тот желал увидеть все эти дни. Однако как бы он ни был счастлив, страх подкрадывался сзади, сковывая ноги. — Что с тобой? Почему ты явился в таком виде и что сделал с мантией ордена? — строго спросил дядя. — Запачкался по дороге. Встретил опасную тварь, хотел поймать, но в итоге попались только простые ходячие мертвецы. Ничего особенного. — Вот оно что, — отзывался голос не без легкой усмешки. Оба шли во внутренний двор. Цзинь Лину было стыдно говорить, Цзян Чэну — неудобно. Но молчать было нельзя. — Ты должен был прибыть завтра. Что случилось? Взгляд дяди прожигал насквозь, и вся схема рушилась, точно домик с размытым фундаментом. Юноша выпалил: — Этот Цзинь Чань опять заговорил о моей матери! При всех крикнул, что она навлекла злобу Старейшины Илин на семью Цзинь! Кулак дяди сжался. Цзян Чэн не издал ни звука. Прошло несколько минут, прежде чем Цзинь Лин отважился вопросительно поднять глаза. Сначала бросив тонкий лучик, солнце осветило его запачканное лицо, еще не взрослое, но уже и не детское… — Иди спать, а потом все остальное. Юноша смотрел на дядю еще несколько секунд. Вновь он был строг, вновь хмурился, но все же… Цзинь Лин не успел повернуться, когда плечи обхватили сильные руки. Становилось тепло, и спустя долгое время наконец-то его посещало сокровенное чувство безопасности. Плавно и постепенно солнце озаряло двор. И не было на свете более счастливого человека, чем он.