Её лучшее творение

"Love conquers all" © Oswald Cobblepot - Невозможно... - испуганно прошептал Освальд при виде Фиш Муни. Фиш Муни, которую он самолично выбросил в море. Фиш Муни, которая с самого начала доводила его до ручки, Фиш Муни, служение у которой было всего лишь фарсом, игрой, которую она не заметила из-за своего самолюбования. Я бы перерезал вены, если бы ты только попросила, - сказал он ей когда-то и мысленно прибавил: "Твои". Она относилась к нему, как к мальчику на побегушках, а говорила - как к сыну. Пустые слова, чтобы добавить весомых аргументов к мотиву мести, хотя он был здесь только один. Уязвлённое самолюбие. Она и подумать не могла, что какой-то Освальд - она и фамилию его не помнила тогда - проведёт её. "Дело не в нём - он мне безразличен. Дело в уважении", - он помнил, как она говорила это дону Марони. Теперь она, конечно, убьёт его. То ли из-за страха, то ли наоборот из чувства самосохранения, или просто от навалившейся усталости и внезапного шока, но Освальд потерял сознание. Когда он очнулся и первая затуманенность после сна развеялась, на смену ей пришло удивление. Он всё ещё жив. Ну что же, если Фиш Муни не убила его, то это её проблемы. Он убьёт её. Ещё раз. Однако вопрос, почему она оставила его в живых, не давал Освальду покоя. - Убьёшь меня, как животное? После того, как я пощадила твою жизнь? - Почему? Почему ты пощадила меня?! Отвечай!! Осенний холод плыл в тумане ночи, подкрадываясь на мягких лапах, жаля ледяными иголками и пробирая до костей. На Освальде был, как всегда, один из его лучших костюмов и уютное тёплое пальто, ещё больше подчёркивающее его хрупкую фигурку и невысокий рост. А Фиш Муни была в одном только платье без рукавов, и ветер трепал её короткие волосы, за которые она когда-то так переживала, ругая Освальда, если он отвлекался и зонтик пару лишних секунд не укрывал их от дождя. А что теперь? Стоит здесь одна в лесу, ни дать, ни взять, беглая от инквизиции ведьма у него на мушке, кого теперь она будет упрекать? Ветер? Могла бы Фиш Муни наругать ветер за то, что дует слишком сильно и портит ей причёску? Что за дурацкие мысли, оборвал себя Освальд. Как будто и так мало вокруг готики и абсурда. - Потому что ты мой. Его обожгло до мурашек. От простоты и уверенности её слов, без привычного льда и железа в голосе. Где бы она ни была всё это время, но это поубавило ей спеси. Но никак не уверенности в себе. Она стала ещё крепче, чем была, просто раньше это был простой и жёсткий лист железа, неподатливый и крохкий, а теперь это была плавкая сталь. Освальд не знал, что она имеет в виду. Мой - это такое абстрактное понятие. Дон Марони тоже считал, что он - его. Его друг-питомец. А что имела в виду Фиш Муни? Освальд знал только, что она не врёт и не соврёт ему впредь. В этом нет смысла. - Ты мой мальчик с зонтиком, помнишь? Ну вот, очередной питомец. Снова. - Ты массажировал мне ноги, когда я уставала... Освальд сжал одну руку в кулак, но тут же разжал её. Что это? Печаль в её голосе? Она говорила это не чтобы унизить его - да и невыгодно это в её положении, разве что она хочет, чтобы он быстрее убил её - она говорила это с тоской по былым дням. Испытывала ли она когда-нибудь нежность к нему в такие минуты? Она бы никогда ни словом, ни взглядом не показала бы этого. Но разве Освальд не такой же притворщик? Разве он не хранит свои чувства за семью замками? Может, и Фиш Муни так же прячет их? - Ты, конечно, можешь убить меня, Освальд, - она раскинула руки, и с неба внезапно закапал мелкий дождь. Теперь её прическе точно конец, но больше это, кажется, не имело значения. - Но я могу умереть со спокойной душой. Моё лучшее творение живёт. - О чём ты говоришь? - спросил Освальд, хотя ответ он уже знал. Он просто хотел услышать это от неё. - О тебе. Вот оно. Его рука с пистолетом затряслась. - Ты моё лучшее творение. За всю мою жизнь. Может, я не сделала в жизни ничего важного, но я сделала из Освальда Кобблпота Пингвина. Это чего-то да стоит. Освальду хотелось сказать, что он вовсе не её творение, что он сын своей матери, а сделал он себя сам, когда сбросил Фиш Муни в море, ему хотелось разозлиться, но злости не было, потому что в её словах не было злого умысла. - Уходи, Фиш, - сказал он. И его голос предательски задрожал. Он ненавидел себя в такие моменты слабости. - И больше никогда не возвращайся. Фиш посмотрела на него ещё несколько мгновений, но Освальд опустил взгляд и не поднимал головы, и через секунду её уже и след простыл. Он не оборачивался и простоял так несколько минут, не видя, что на полдороге она оглянулась посмотреть на него в последний раз. Его собирались убить. Он уже сбился со счёта, в который раз. Он, конечно, должен был быть благодарен Айви за то, что она спасла его - хоть она и раздражала заботой не ко времени, - но она же по дурости своей выдала их этой перебежчице Селине Кайл. Но Освальд не собирался сдаваться. Хотя бы мысленно. Обычно он пускался в мольбы и шёл на разные хитрости, но только не теперь. Не при этих людях - друге-предателе, оголтелой тупоголовой блондинке и её подружке, которой он бы с удовольствием всадил нож в глаз, и двухметровом Бутче, не знавшем такого понятия, как верность и достоинство. В конце концов, он сделал не так уж мало в этой жизни - он сделал всё, что мог. Лишь только он собрался умереть, как за стенами теплицы они услышали какой-то грохот. Кто-то приехал. Кто-то с оружием. - Это что, ловушка? - закричала блондинка. - Не совсем, - о, он знал этот голос. Обычно он сулил опасность. В прошлый раз Фиш не убила его, и он не убил её. Но в каком настроении она будет сегодня? Может, она изначально планировала всё это, чтобы оставить его на десерт? Насладиться сполна его пытками? Он сбросил эту мысль с себя, как гнусную нелепость. Он всегда доверялся не тем людям: Гордону, Нигме. Но не Фиш. А возможно, именно ей и стоило верить. - Не знаю, кто вы и что вы тут делаете, но я забираю моего маленького Пингвинчика, и мы уходим. Холодные пальцы с идеальным маникюром опустились на его щеку, касаясь почти одними ногтями и едва ощутимо - кожей. Он всегда боялся таких её прикосновений - никогда не знаешь наверняка, что они сулили: искалеченную ногу, багажник автомобиля или всего лишь пощёчину. Её рука переместилась на его талию и тут же за спину. Почти ласково. - Топай давай, - для вида пихнула она его. И он пошёл за ней. С ней. Они остановились в каком-то милом и уютном домике посреди леса. Он казался подозрительно знакомым. - Это случайно не дом Марони? - спросил Освальд. - Возможно, - пожала плечами она. В камине тепло потрескивал огонь. - Почему ты спасла меня? Они посмотрели друг другу в глаза, и Освальд ожидал ответа. - У меня есть к тебе предложение. "От которого я не смогу отказаться, потому что должен ей", - подумал Освальд. Услуга за услугу - он знал это хорошо. Лучше всякого копа в Готэме. - Будем править вместе. Что? Так она хочет сделать его партнёром? - Но не в Готэме. - Не в Готэме? А где? Фиш Муни покачала головой. - Посмотри на Готэм, Освальд. Этот город проклят. Вокруг творится чёрти что. Какие-то эксперименты, лаборатории... Я слышала, ты был в дурдоме. Освальд поёжился. Воспоминания болезненным звоном отозвались где-то в мозгу. Одна только мысль о них вызывала боль. - Пожалуйста, давай не будем об этом говорить. Он опустил голову и потому не заметил, как Фиш подсела ближе к нему. - Разве этот город стоит того, чтобы в нём жить? Город, в котором "самый честный полицейский" сажает тебя в психушку за преступление, которого ты не совершал? Тогда Освальд поднял голову и встретился с ней взглядом. - О, я обещаю тебе, мы обрушим месть на их головы. Но сначала нам нужно отдохнуть. Месть - это то блюдо, которое подают холодным, а ты весь просто пылаешь. Она неожиданно заскользила взглядом по его губам и шее. - Почему ты вдруг так добра ко мне? – немного нервно спросил Освальд. - Ты так и не понял? Чёрт, её спокойствие начинало действовать на нервы. Ему больше по душе была прежняя Фиш Муни. От той стервы хоть знаешь, чего ждать. - Нет, - сказал он твёрдо. Она отклонилась от него, но буквально на полсантиметра. - Я пытался убить тебя, - начал Освальд. Опасно было напоминать об этом, но он должен знать, что за игру она затеяла. – И думал, что убил. Её взгляд лишь немного затвердел. - Да, а я хотела убить тебя. - Да, - улыбнулся Освальд недоумевающе, - и я не понимаю, почему не убила меня, когда была возможность… - Разве я уже не дала тебе ответ? - Почему спасла меня от пуль сейчас? Поцелуй обрушился на него горной лавиной – внезапно и гибельно, и он не знал, выживет ли после него. Он прижался к креслу, совсем как невинный птенчик – просто от неожиданности. Но поцелуй был коротким. Всего лишь обвал. Тогда как лавина сминает и крушит всё на своём пути. - Ты всегда был дураком, Освальд Кобблпот. - Ты выучила мою фамилию? Фиш встала и подошла к окну. Потом обернулась и принялась медленно ходить по комнате, разговаривая с Освальдом. - Тогда, перед тем как я сбросил тебя – когда я висел на этом чёртовом крюке – ты убила бы меня тогда? - Возможно. И пожалела бы об этом. - Но тогда я ещё не был тем Пингвином, которого ты знаешь теперь. Скажи, тебе всё это стало интересно только после того, как я им стал?.. До этого я не был тебе интересен? - Я не знаю. - И что теперь? Ты предлагаешь мне снова стать твоим мальчиком с зонтиком? - Нет, я же сказала, я предлагаю тебе править вместе со мной. В другом городе. Но перед этим отдохнуть, потом упрочить своё положение, а потом – отомстить. - И тебе интересна моя месть? - Если это доставит тебе радость. - О, какая щедрость. Мне что-то не верится. - После того, как побываешь на том свете, начинаешь мыслить по-другому. - Извини, - мрачно сказал Освальд. – Мне жаль. - Правда? – язвительно переспросила Фиш. - Ты не оставила мне выбора. - Как и ты мне. - Нет, у тебя был выбор. Простить меня. Или хотя бы не убивать. Но ты покалечила мне ногу и приказала убить. - Не я, а Фальконе. Ты знаешь, как это работает. Доносчиков – в петлю. - Но ты не особо протестовала. И ты покалечила меня, - прошипел Освальд. - Что ж, я вспылила, это можно понять. Но я ещё раз повторю тебе: это было до моего второго рождения. Освальд опустил глаза. Фиш снова села возле него. Взялась за его колено. Он удивлённо перевёл на неё взгляд. - Послушай, Оззи, мы вылечим твою ногу. Мы поедем к тому же врачу, что подлатал меня, а это было куда тяжелее. Он вылечит твою ногу в два счета. Тогда ты поверишь, что у меня нет злого умысла? Он долго молчал, но потом кивнул, небрежно отвернувшись. Фиш прикоснулась к его щеке, и это больше не пугало его. Она не убирала руку и продолжала гладить его – по щеке, по шее, за ухом, по волосам. - Уедем сейчас вдвоём. Только ты и я. - А потом обрушим на них пламя и кровь, - добавила она после паузы, пока Освальд думал. - Ты, конечно, можешь уйти, - она убрала от него руки. – Если хочешь. Я тебя не держу. Уйти в пустой город, где нет друзей, где нет родных, где его империя разрушена на части, а по улицам бродят сумасшедшие. Нет, он испил этой жизни до дна. Готэм был его домом. Его вдруг обволокло странное и простое чувство: почему-то сейчас хотелось не мести – он не отбросил эту мысль насовсем, но просто закинул на дальнюю полку, до поры до времени. Сейчас хотелось какого-то подобия уюта и покоя. И чтобы нога зажила. - Неплохая перспектива, - улыбнулся он. – Поехали. Они ехали по уныло вившейся пустой автостраде, по обе стороны которой рос густой еловый лес. - Не помню этого места, а я думал, что знаю всё в Готэме. - Мы уже не в Готэме. Освальда охватило предчувствие страха, но тут же отпустило его. - Ты заснул, помнишь? - Угу, - промычал он. – Точно. Его снова клонило в сон. Он пытался держаться, но в конце концов его совсем разморило, и он уснул прямо на плече Фиш Муни. Когда он проснулся, её не было. Он был один в пустой машине. Он сразу стал шарить в поисках пушки, но вскоре услышал, как открывается дверь. - Я взяла нам кофе. Освальд огляделся – они были уже на стоянке. - Я не очень люблю кофе, - улыбнулся он. – Я люблю… Фиш закатила глаза и поднесла ему стакан. Он удивлённо посмотрел на то, как в нём плавали маршмеллоу. - Шоколад, я помню. Кофе я взяла себе. Надо же как-то продержаться, а ты на наше горе водить не умеешь. Освальд взял у неё из рук тёплый стакан с горячим шоколадом. - Откуда ты знаешь? - Я помню. Мы как-то были на одном деле: ты, я, Бутч, все наши. И зашли кофе попить. А ты взял себе шоколад. С зефирками. Я подумала тогда, что это мило. Освальд оторопело посмотрел на неё. Ему показалось удивительным, что она вообще обратила на это внимание тогда, ему казалось, что она и имени его не помнила, а не то что… Фиш завела машину, и они снова были в дороге. После уютной чашки шоколада его опять стало клонить в сон. - Это ведь должно было взбодрить тебя, - улыбнулась Фиш. - Угу, - промычал Освальд и удобно устроился у неё на плече. Теперь уже совершенно осознанно. Мысли стали быстро вращаться в голове, постепенно превращаясь в сновидения. И последней мыслью перед тем, как погрузиться в глубокий сон, была мысль о том, что он ничего не знает о женщинах. Не отнимая рук от руля, Фиш прислонилась губами к его макушке, осторожно касаясь чёрных прядок, а потом поцеловала его в лоб. Но Освальд уже спал, а потому ничего не почувствовал. Только проснувшись утром, он увидел в зеркале следы алой помады на лбу.