Солнце

      Соулмейты — это здорово. Найти свою родственную душу — вообще бесценно.       Это было чуть ли не пропагандой в их мире. Отношения с несоулмейтами порицались обществом.       Нет, Арсений не спорил с этим. Найти соулмейта, чувака, который предназначен для тебя самой судьбой, — несомненно круто. Но зачем порицать отношения тех, кто пока не нашёл свою родственную душу и лишь хочет подарить свою любовь и получить немного чужой? Вот чего Арс решительно не понимал и не принимал.       С раннего детства мама объясняла ему, нежно проводя пальцем по небольшому чёрному контуру солнышка на рёбрах сына: — Смотри, малыш. У твоей родственной души будет точно такое же солнышко, но, может, на другом месте. Когда вы встретите друг друга, ваши солнышки станут жёлтыми, понял?       Мальчишка кивает, хотя даже близко не понимал, как такое может произойти. Но это же мама, она явно понимает больше, чем он.       Однако, годы шли, Арсений менял девушек и парней, как перчатки (что, конечно, не нравилось его консервативным родственникам), а солнце так и оставалось лишь контуром.       Со временем он просто привык.

***

      Арсению тридцать три года, он актёр, и его приглашают одним из участников в шоу «Импровизация» на ТНТ.       Когда мужчина впервые входит в здание Главкино, он приходит чуть ли не в детский восторг: все вокруг говорит о том, что он сможет стать любимчиком публики, сразу же с порога полсотни новых знакомств, да и вообще, телевидение — это здорово, разве нет?       Отдельным приятным открытием становятся его новые коллеги. Один из них — его давний друг, Серёжа Матвиенко. Они рады, что будут работать вместе, это же мечта — работать со своим лучшим другом.       Двое других ему незнакомы, но их быстро представляют друг другу, и они мигом находят общий язык. Дима Позов и Антон Шастун, такие же закадычные друзья, как и он сам с Серегой. Парни из Воронежа, приехавшие покорять Москву.       В этот день они лишь согласуют дальнейший план действий, составляют график пробных записей и договариваются как-нибудь выпить вместе за их новый телепроект.       Попов приходит домой вымотанный, принимает быстро душ и на минуту задерживается у зеркала. Его внимание привлекает желтое солнце на рёбрах с левой стороны. Неужели, сегодня?       Он становится счастливее на секунду, но сразу одергивает себя, вспоминая, что он познакомился сегодня с полусотней людей. Не так-то просто будет узнать, кто из них — его соулмейт.       Арсений решает внимательнее приглядываться к тем, с кем он работает, чтобы не упустить свою возможность на счастье.

***

      Запись первого пилотного выпуска, потом их будет ещё несколько, а пока парни надеются на успех с первого дубля.       Когда Арс появляется в Главкино второй раз, он сразу старается рассмотреть все открытые части тела любого, кто встречается ему на пути. Это сложно и, видимо, заметно: к середине съемочного дня Серёжу интересуется, не обкурился ли его друг и не с этим ли связаны его излишняя внимательность к окружающим.       Попов шутит что-то несмешное в ответ, стараясь сразу перевести тему. Вроде получается, и он рад.       Ему нравится работать с ребятами в команде, он считает, что ему повезло с коллективом: каждый из коллег обладает уникальным чувством юмора и каждый крут в импровизации.       В первой же экспериментальной «игре» его ставят в пару с Шастуном.       Арсений уже по привычке скользит взглядом по коллеге, но тот очень закрыт: полностью оголена только шея. Рукава чёрной рубашки подкатаны до локтя, но на запястьях миллион браслетов, скрывающих светлую кожу парня. — Ты чего такой грустный? — в ходе импровизации спрашивает его Антон, и Арс «очень смешно» отвечает: — Бутерброд невкусный!       Импровизация заканчивается, а в гримерке Антон интересуется: — Что у тебя такое случилось, что ты шутишь так смешно? Да ещё и напряженный какой-то… с девушкой проблемы? — он как-то по-своему забавно ухмыляется, пихает Арса слегка в плечо, берет сигареты и манит парня за собой. — Идём, покурим, расскажешь. — Я не курю, — отмахивается Попов, но все равно идёт за ним.       Они стоят в сентябрьских сумерках, уже прохладно, а они оба без курток. Антон неспешно затягивается и также неспешно выдыхает дым. Арс молча наблюдает, и Шаст снова ухмыляется: — Э-эй, Арсений! Рассказывай давай, что за проблемы. — Да нет никаких проблем. То есть они есть, но они так… с соулмейтами связаны, — путаясь в словах, отвечает мужчина.       Антон чуть не давится дымом: — Ты что, серьезно веришь в эту хрень? Тебе тридцатник уже, я думал, в это только дети верят! — Ты глупый или да? Это тебе не сказочки про Деда Мороза, это реально строй нашей вселенной, ку-ку, — Арс смеётся. — Почему ты в это не веришь? — Ну, во-первых, потому что бред: ну как могут быть люди предназначенные друг для друга? — загибает палец Шастун. — А во-вторых… — А во-вторых, тебе двадцать четыре, и ты не встретил ещё своего человека и надеешься, что проблема не в тебе или не в том, что вы не пересекаетесь, а в строе вселенной? — Ну да… то есть нет… пошёл ты, — Антон шутливо злится, последний раз затягивается и тушит сигарету. И сразу же норовит сменить тему. — Что у тебя за знак-то? — Солнце, — улыбается Арс и место, где это самое солнце находится, приятно покалывает. — А у тебя? — Да… самолётик, типа бумажный. Вот тут, — тыкает он куда-то в область выпирающей тазовой кости. — Ладно, идём, холодно, да и поздно, по домам пора.       Антон заходит обратно в здание, а Арсений старательно скрывает разочарование на лице, зря актёр что ли?       Ещё один новый знакомый оказывается не родственной душой, остаётся лишь продолжать поиски.

***

      Проходит ещё несколько месяцев, и они наконец снимают выпуск, который попадает на телевидение.       Следом ещё два или три выпуска, и их популярность начинает расти, не по часам, а по минутам.       За эти несколько месяцев Арс досконально проверяет почти каждого, с кем контактировал в первый день в Главкино. Но все тщетно: либо человек не тот, либо, что ещё забавнее, не тот, ещё и с уже найденным соулмейтом.       Надежды встретиться со своей родственной душой тают прямо пропорционально утекающему времени.       В какой-то момент ему приходит в голову мысль, о том, что, возможно, его истинная пара просто не хочет быть найденной. Избегает правды. Он не хочет давить, но начинает ещё внимательнее относиться к окружению: уж очень хочется знать, кто так настойчиво не хочет находить его, Арсения, и чем же он так плох.       Взгляд все чаще цепляется за все время скрытые запястья Антона. — Что ты так тщательно прячешь, Шаст? — интересуется Арс во время очередной пьянки у Сереги дома. — В плане? — Антон уже хорошо накидался, он не сразу понимает, о чем толкует его друг. Но мозгов хватает проследить за взглядом, и он пожимает плечами. — Ничего не скрываю, они мне просто нравятся. Как кольца, — действительно, помимо бесчисленного множества браслетов руки парня унизаны ещё и кольцами по самое небалуйся. — Ладно, как скажешь, — кивает Попов, собираясь встать за добавкой алкоголя, но Шаст хватает его за руки и тянет за собой: — Идём, покурим.       Они выходят на балкон в футболках, хотя безумно холодно — февральская ночь все же. Антон зажимает сигарету губами, поджигает ее и затягивается. Арсений просто стоит рядом, пока друг не протягивает ему свою же сигарету: — Затянись и лицо попроще сделай. Найдёшь ты своего соулмейта. — Я не курю, — отмахивается Попов.       Шастун смотрит на него буквально десять секунд, но смотрит так, что Арс сдаётся: — Ладно. Давай, — он принимает сигарету и вдыхает дым. Потом выдыхает, и сообщает: — Черт, зря. Руки вонять будут табаком. — Помоешь. Затягивайся ещё раз, легче будет. С одного раза не привыкнешь, — Шаст сосредоточенно смотрит куда-то вдаль. Он как будто протрезвел за считанные минуты. — Без тебя знаю, не маленький уже, — ещё одна затяжка, и мужчина возвращает сигарету Тохе.       Потом они молча стоят на балконе, пока Антон не тушит окурок, оставляя его в пепельнице.       Серега и Поз о чём-то спорят на кухне, когда парни заходят с мороза в помещение.       Серега тут же отвлекается от шутливого спора и смотрит затуманенными глазами на Арса. — Да ты пр-родрог там, — наконец заключает он. — На, выпей.       Попов с благодарностью принимает стакан горячительного и опрокидывает его в рот, мгновенно глотая содержимое. Хмель, который чуть выветрился из-за холода и свежего воздуха, снова заполняет голову. Мужчина плюхается в кресло и снова расслабляется, на время забывая о своих мучительных поисках.       Весь оставшийся вечер парни играют в игры, в которые играть пьяными — то ещё удовольствие. Атмосфера расслабляет и напрягшегося Антона, он оттаивает, и Арс замечает это. Ему становится ещё спокойнее.       Может, ему не так уж и нужен этот истинный соулмейт?

***

— Представь, что скальпель — это вовсе и не скальпель, — одна рука Арсения лежит на талии Антона, а вторая — управляет конечностью Шастуна.       Их взаимодействия на сцене с каждой съемкой все теснее. Каждый раз все ближе и ближе, Арс упивается этим. Да что там Арс, даже Паша и зрители в восторге.       Впрочем, их взаимодействие тесное, но недолгое: Паша прерывает, ибо бессмысленно — Стас, их креативный, все вырежет, очень уж боится за то, что шоу прикроют.       Слава богу, это была последняя импровизация на сегодня, и парней отпускают с площадки. — Идём… — Антон тянет Арса в сторону выхода. — Покурим? — усмехается Арс и покорно идёт за другом.       Это уже стало традицией. Они постоянно ходят вместе покурить. Иногда и Арс делает пару затяжек, но чаще просто стоит рядом. Они болтают о всякой всячине, все больше притираясь друг к другу.       Но сегодня Попов замечает, что Антон как-то взбудоражен, обычно он намного более спокойный. — Эй, у тебя все нормально, Тох? — спрашивает мужчина, когда они уже стоят на улице у Главкино. — А? Да, конечно, — трясёт головой Шаст, будто стараясь стряхнуть с себя наваждение.       Остаток перекура они стоят молча: Антон снова ушел в себя, задумавшись, а Арс не хочет его вытаскивать из этого состояния, видно, что парню есть над чем подумать.       Они уже собираются заходить обратно в здание, как Шаст тянет рукав рубашки Попова: — Постой… — Что такое? — недоумевает Попов, и вдруг замечает в глазах Антона что-то такое, что заставляет его резко шагнуть к нему навстречу, чтобы подтолкнуть к холодной стене и прижать к ней так, что парень чуть не ударяется затылком. — Ох, прости. — Что ты.? — Подожди, помолчи, — Арс ещё секунду размышляет, а потом припадает к губам Шаста, обветренным и покусанным. Он ликует в душе, когда не чувствует сопротивления, и ещё больше радуется, когда Тоха отвечает.       Но парень быстро отстраняется, и в итоге поцелуй получается скомканным. — Это… — Неправильно, да. Особенно в условиях нашей Вселенной. Но разве ты не хочешь этого? — Арс смотрит на друга, стараясь поймать его взгляд. — Я… не знаю. Не знаю, Арс. А как же твоя идея найти соулмейта? Ты же так… хотел? Арс впервые видит Антона таким потерянным. — Да ну его к черту. Я влюблен в тебя, Тош, — мужчина кладёт руку на плечо парня. — А ты? — Я могу подумать над этим? Скажем, до субботы, — неуверенно улыбается Шаст.       Арсений думает, что сейчас тот как никогда похож на сомневающегося во всем подростка. Его это умиляет. Он сдерживает улыбку умиления и кивает, убирая руку с чужого плеча: — Да, конечно. Если что-то надумаешь, просто приходи ко мне, ты же знаешь, где я живу.       Антон кивает, и они наконец возвращаются в гримерку.       Арсений улыбается: он чувствует, что его жизнь меняется в лучшую сторону.

***

      Для Попова время до субботы тянется так, что кажется, что проходит год.       Шастун же просто не успевает следить за утекающими минутами. Суббота приходит очень быстро.       Арс просыпается в час дня, радуясь выходному. Занимаясь завтраком, он замечает, что в доме лютый бардак и думает, что у него есть время исправить это.       Несколько часов проходят незаметно. Уже семь. Начиная с семи стоит начать ждать Антона. Не то чтобы Арс не ждёт весь день, но сейчас ожидание начинает тянуться. Пять минут становятся почти часом для него. Приносят суши, которые он заказал.       Он садится на диван, включает телик на фоне. По закону жанра, ТНТ с их шоу. На экране он и Антон развлекают публику.       Восемь. Он подходит к окну, стоит минут десять, снова садится. Ждёт.       Девять. Арсений смотрит на часы чаще, чем бьется его сердце. Не теряет надежду       Десять. Он встаёт, бросает последний взгляд в окно, выключает телевизор, открывает вино. Наливает его в бокал. С минуту задумчиво смотрит в глубину рубиновой жидкости на просвет, укоряя себя за то, что вообще позвал Антона, что позволил себе лишнее, что признался ему. Тяжело вздохнув, он припадает губами к прохладному стеклу, готовясь сделать первый глоток, но его прерывает радостная трель звонка. Звонят в дверь.       Арсений встаёт, уверенный в том, что пришла его сумасшедшая соседка-старуха, которой опять кажется, что он шумит.       Но за дверью, которую он распахнул, оказывается Антон. Он нелепо улыбается, глядя на бокал в руках мужчины. — Ты решил начать без меня?       Арсений смотрит на него так, будто впервые видит. — Я… я думал ты не придёшь, — начинает он почему-то оправдываться. — Арс, прекрати. Я просто пошутил, — улыбка Антона становится шире. — Прости, я хотел прийти к семи, но обстоятельства… И вот я здесь. Впустишь? — Да, конечно, — Арсений растерянно кивает и отходит с прохода. — Заходи.       Антон заходит и осматривается. Он тут уже бывал, но к этому времени он обычно уже был вдрабадан. Попов замечает любопытный взгляд друга и наконец улыбается: — Что, впервые трезвый пришёл сюда?       Шастун кивает, потом смотрит на Арса по-щенячьи: — Пойдём есть? Я так голоден, что слона бы съел! — С чего ты взял, что мы будем есть? И вообще, что у меня есть еда? — Ну, — Антон указывает на бокал в руке Арсения. — Не будешь же ты просто хлестать вино. Ну и не звал бы ты меня просто посидеть, согласись.       Попов качает головой с наигранным вздохом: — Идём, дитя, накормлю тебя. И да, какое кино ты любишь?       Парень говорит что-то про боевики и комедии, и они проходят в гостиную, садятся на диван, на котором только что Арс думал, что все потеряно, включают комедию и поедают суши, запивая вином.       Они болтают, не затрагивая тему того, что произошло между ними у здания «Главкино», хотя это и было причиной прихода сюда Антона, и они оба это знают.       На часах уже далеко за полночь, когда фильм и еда у ребят заканчиваются, и они, слегка пьяные от вина, идут на кухню, потому что Антон хочет чай и курить.       Пока Попов заваривает себе и другу сладкий чёрный чай, он наблюдает, как Шаст забирается на узкий подоконник, с успехом помещаясь на нем, что вызывает на лице Арса улыбку, которую тот сдержать не может.       Антон поджигает сигарету, поднимает взгляд на Арса и миролюбиво интересуется: — Чего лыбишься? — Этот подоконник будто создан для тебя: раньше никто на нем особо не помещался, — усмехается Арс, ставя на стол обе чашки. — Да? Прикольно. Типа судьба?       Арсений молча кивает, садится за стол и медленно начинает пить чай, следя за тем, как курит Антон.       Вдруг его осеняет: — Ты пришёл. Значит ли это, что.? — Да, — после секундного молчания отвечает парень, кидает сигарету за окно и спускает ноги на пол. — Именно.        Попов с облегчением выдыхает и его лицо озаряется нежной улыбкой. Напряжение между ними рассеивается, словно тучи после летнего дождика, а солнце на рёбрах почему-то покалывает, будто напоминая о себе. И Арс действительно о нем вспоминает, но думает, что с этим они разберутся позже. Он встаёт со стула, подходит к подоконнику, где сидит Антон, и притягивает к себе парня, крепко обнимая.       Они обнимаются так минут пять, пока Антону не приходит смс-ка. — Кому ты там так нужен в час ночи? — усмехается Арс, разжимая руки. — Хрен знает, — признаётся Антон, доставая телефон из кармана. — Димас пишет, съемки у нас перенесли с четверга на завтра, сука. На десять, мать его, утра! — Тихо, не злись. Идём лучше тогда спать, а то фиг-два встанем утром. — Когда ты прав — ты прав, — кивает Антон, слезая с подоконника. — Я на диване? — улыбается он. — Ещё чего, не дождёшься, — Попов тянет его за собой в свою спальню, попутно выключая свет в остальных комнатах. — Я тебе все равно не дам, — Шаст делает серьёзное лицо, с размаху плюхаясь на кровать. — А я и не прошу. Сегодня, — Арс смеётся, снимает футболку и ложится рядом с парнем. — А свет выключать кто будет? — Я уже лег, тебе все равно ближе. — Господи, ну ты ленивый хрен, конечно… — закатывает глаза Антон, швыряя в выключатель чем-то первым под руку попавшимся и даже попадая. — Не надо благодарностей, — раскланивается он перед Арсом прямо лёжа. — Молодец-молодец, спи давай, — Попов накидывает на Антона одеяло, а потом одной рукой притягивает парня к себе, стараясь как можно плотнее к нему прижаться. — Эй, дяденька, осторожнее, так и нарваться можно случайно. — На что? Сам же сказал, что мне не на что рассчитывать.       Антон наигранно-тяжело вздыхает, ерзает пару минут, а потом засыпает, уютно устроившись в тёплых объятиях.       Попов же некоторое время не может поверить своему счастью, оно не даёт ему уснуть, он будто вечность всматривается в темноту, вдыхая запах волос Шастуна. Но вскоре и его глаза закрываются от усталости и он проваливается в спокойный сон.

***

      На съемки вместе, со съемок вместе, и так день за днем, неделю за неделей. Начинают ходить разговоры. Паша чаще вставляет гейские шутки в выпуски, журналисты интересуются их отношениями (каждого в отдельности, конечно), а однажды Антон на просторах твиттера натыкается на порно-фанфик с ними двумя, и они целый вечер читают его и ржут, как ненормальные, думая, как это могло вообще кому-то в голову прийти.       В какой-то момент к Арсению подходит Матвиенко: — Что-то ты расцвела, наша майская роза. Вы трахаетесь что ли?       Арс удивленно смотрит на него, делает крайне удивленный вид и, озираясь по сторонам, будто в поисках кого-то, кого бы мог иметь в виду Серега. — Армян, ты о чем? — наконец спрашивает он. — Сразу видно, омский театральный заканчивал, — закатывает глаза парень. — В плане? — Актер из тебя херовый, откровенно говоря. С Антохой трахаетесь вы, или че ходите оба, сияете, как две новеньких десяточки? — не выдерживает Сергей, хмуря брови и требуя всем своим видом самого честного ответа. И получает его.       Арсений хитро улыбается, и мотает головой: — Не трахаемся. Честно. — ну, а что, не трахаются ведь. Пока что. Антон всеми правдами и неправдами отказывается раздеваться дальше трусов. Ничего, Попов уверен: это ненадолго.       Серега, удовлетворенный ответом, наконец отстает, давая возможность Попову собраться и сбежать из Главкино в машину, где его уже заждался Шастун.       Парень, как ребенок, переключает музыку, в надежде найти то. что ему понравится. Арс садится в машину, пристегивается и улыбается, глядя на своего Антона. — Ты можешь по блютузу свое включить, — предлагает он наконец, видя мучения парня. лицо того озаряется улыбкой, и через минуту машину наполняют звуки гангста-рэпа. Арс такое, конечно, не слушает, но у Шаста такой довольный вид, и он так смешно пытается попадать в читку, что тот не может сдержать улыбки. Мужчина готов смотреть на это вечно, даже если из-за этого придется слушать то, что сам бы он ни в жизнь не включил у себя в наушниках.       Они едут к Арсению, их ждет вечер игры на приставке и пицца. И немного вина, ладно. Ну хорошо, довольно много вина.       Настолько, что к концу второй пиццы и к пятому проигрышу Арса, их обоих немного развозит, они выключают телик, и переходят в спальню, разгоряченные, оба заведенные донельзя. Целуясь, оба падают на кровать, Попов нависает над своим мальчиком, покрывает поцелуями щеки, шею, впивается в губы, снова касается шеи, оставляет метки, как школьник, у которого только-только начался пубертат.       Футболка Попова силами Шаста летит к стене, как самая ненужная во вселенной вещь. Следом отправляется и его, Шаста, футболка, и сразу за ней его же джинсы. Арсений языком проводит дорожку от шеи, по груди и плоскому животу. к паху, где уже ощутимо горячо, потом повторяет этот путь губами, и наконец тянет вниз боксеры, и словно сквозь какое-то наваждение слышит слабое, смешанное со стоном, Антоновское «Постой!». Не успевает. Арс покрывает поцелуями каждый сантиметр бледной кожи, на секунду отстраняется, оценивающе смотрит на торс Антона, скользит взглядом ниже, и вдруг цепенеет. На одной выпирающей тазовой косточке действительно бумажный самолетик, как и говорил Шаст. Но на другой… Он видит солнце, такое же ярко-желтое, как у него самого на ребрах. Осознание накрывает с головой. Мужчина молча встает, хватает с прикроватной тумбочки уже поселившиеся здесь антоновы сигареты. — Я вернусь сейчас, — коротко и как-то сухо бросает он, и выходит на балкон.       Антон шумно выдыхает сквозь зубы, натягивает обратно боксеры, хватает с пола футболки, свою и Арса, и входит следом за мужчиной. — На хоть, надень, холодно же, — Протягивает ему футболку, с каким-то сожалением глядя на то, как мужчина пытается закурить. — Почему ты не сказал сразу? — спрашивает Попов, когда наконец у него получается втянуть дым. — Я же говорил, что не верю во все это, — пожал плечами Шаст, но видно было, что он чувствует себя виноватым. — Но я верил, — качает головой Арс. — А если не верил, то зачем пришел тогда? Для тебя же эти отношения не имеют смысла, выходит. — Не верил. — Соглашается Антон. — Не имели смысла. Но потом я вдруг понял, что не могу без тебя. Что ты нужен мне каждую минуту. Вот и пришел. Понимаешь?        Арсений наконец смотрит на него: — Но ты мог хотя бы сказать.  — Мог. Прости пожалуйста. — Хорошо, — коротко ответил Арс, бросая окурок в пепельницу. — Идем спать. — Ладно.        Они снова возвращаются в комнату, Попов закрывает балконную дверь, тушит свет и залезает под одеяло. Антон молча ложится рядом, стараясь не касаться Попова, не раздражает его своим присутствием. Но мужчина сам тянется к нему, притягивает к себе и крепко обнимает. Несмотря ни на что, он рад, ведь все это время его солнце было рядом. Но… — Послушай. А самолетик? Это тату? — интересуется он.        Антон молчит. Потом вздыхает и отвечает еле слышно, словно ему больно об этом говорить: — Не совсем. Это тоже… метка. — Что? Но разве?.. — Да, метка одна на всю жизнь. Обычно. Если все хорошо с твоим соулмейтом. А у меня, как ты понимаешь, наверное, было не все хорошо.       Арсений прижимает парня к себе ближе, показывая, что он сочувствует ему. — Может, поделишься? Будет легче?.. — предлагает он. — Лучше не будет, — с горечью сообщает Антон. — Но я расскажу… с детства у меня был этот самолетик, такой же черно-белый, как и сейчас, как и все метки до встречи… А потом я пошел в школу как и все дети, сел за парту с девчонкой, и метку закололо. Я не понял в чем дело, рассказал потом вечером маме, а она мне уже все объяснила. Так я узнал, что где-то в классе моя родственная душа. Самолетик стал голубым. С девочкой с моей парты мы подружились, я рассказывал ей обо всем, рассказал и об этом, избегая подробностей о метке. Она сказала, что я всегда могу на нее рассчитывать. Ну, в поисках, она поможет, да и вообще, в чем угодно. Мы стали лучшими друзьями. Милая маленькая блондинка Ника, с такими, знаешь, огромными зелеными-зелеными глазами, самая добрая и дружелюбная девчонка и всех, что я когда-либо знал. Она участвовала во всех возможных активностях нашей школы, и я всегда был с ней, конечно, всегда вместе, как будто потерянные когда-то двойняшки, разделить нас было опасно, те кто порывался так поступить, становился врагом номер один для нас. А потом, нам уже лет по четырнадцать было, мы на мой день рождения в аквапарк пошли, и я впервые увидел ее в купальнике. И я знаю о чем ты сейчас подумал, — горько хмыкает парень, — Но нет. Я просто увидел его — самолетик. Такой же как у меня, прямо между ее острых девичьих лопаток — она всегда была такой же худощавой, как и я. И тут до меня дошло, почему наша связь такая крепкая. Я отвел ее в сторону, и показал свою метку. Мы были так счастливы: когда твоя вторая половинка — твой лучший друг, разве это не здорово? У нас завязались сначала детские отношения, но росли мы, а вместе с нами крепли и отношения. Родители нас уже женили в мыслях, мы планировали будущее… Но нам исполнилось по семнадцать, и вскоре Нике поставили диагноз — лейкемия. Да, как во всех этих сопливых книжках про любовь. Я сначала не поверил, но несколько месяцев лечения убедили меня, что все очень серьезно. Рак крови успешно лечится, но Нике не повезло. Она умерла через полгода, — Антон замолкает. — Тош, можешь не продолжать… — Арс, нежно гладит парня по плечу. — Нет, все нормально. — Шаст вздыхает, и продолжает. — Я проводил тогда все свободное время у ее постели, она умерла чуть ли не на руках у меня. После ее похорон я даже пытался покончить с собой. Не вышло, как видишь. — Подожди, то есть, — Арс садится в кровати, дотягивается до бра и включает его. Комната озаряется тусклым светом, мужчина тянется к браслетам на запястье Шаста, расстегивает их, и перед ним предстают уже давно зажившие рубцы. Он оглаживает их большим пальцем, ни слова не говоря. — Да, вены вскрыть хотел, — кивает Шастун. — Прошел год, боль не прошла, но притупилась. Это нельзя забыть, понимаешь? Можно лишь смириться. Тогда я решил, что ни с кем больше отношений не заведу. И в тот же вечер, как я решил это, на второй косточке появилось солнце. Я проклял тот день. А потом я встретил тебя. И сразу все понял. Наблюдал за твоими поисками, но не смел ничего сказать. Я обещал себе, обещал ей. Но я не смог. — Я думаю, она простит тебя. Она наверняка хотела бы, чтобы ты был счастлив. — Арс выключает свет и снова крепко прижимается к парню. — Да, я знаю. Но я не переживу, если с тобой что-то случится. Если солнце тоже погаснет. Береги себя, пожалуйста. — Хорошо.       Разговор заканчивается так же неожиданно, как и начинается. Антон, утомленный вновь пережитыми эмоциями, быстро засыпает, у Арсения же в голове крутился рой мыслей и «отключается» он лишь под утро.

***

      Они не вспоминают больше о том ночном разговоре, просто живут, стараясь наслаждаться каждым днем.       Наконец, наступает долгожданный отпуск. То есть, отпуск-то они, конечно, ждали, но радоваться ему было непросто: парням придется на неделю разлучиться. Шастун едет к маме в Воронеж, Попов к родителям в Омск. Всего неделя. Целая неделя.       Они созваниваются по фэйстайму каждый день, почти сутками чатятся. Как подростки. Иногда Арсений пишет ночью, и уже спавший Антон, конечно, отвечает. — Почему ты не отключаешь на ночь уведомления о моих сообщениях? — Спрашивает Попов, понимая, что в очередной раз разбудил своего мальчишку. — Как я могу их отключить? Я боюсь потерять тебя. Вдруг что-то случится, вдруг солнце погаснет? — почти каламбурит Антон, имея в виду и метку, и самого Арса. Арсений счастливо смеется.       Они называют друг друга солнцами и всякими производными от этого слова. Сопливо, но символично, им нравится.       Однажды, в предпоследний день, во время разговора, Шастун отмечает: — Ты что-то бледный, да и грустный… — Я соскучился просто, — устало отвечает Арс, — А бледный. так это свет так падает. Шаст верит.

***

      Наконец они встречаются. Ужасно соскучившиеся оба, и лишь после часа крепких объятий, Арсений вдруг серьезно говорит: — Тош, мне нужно тебе кое-что сказать.       Антон ощутимо напрягается, но всем видом показывает, что готов его выслушать. — У меня… рак. — выдыхает Попов, и отворачивается, не желая видеть, как меняется в лице Шастун. — Нет. Нет. Нет! — вдруг начинает повторять парень как заведенный. — Да. Мне очень жаль. Четвертая стадия. Щитовидка. Метастазы. Ничего не сделать. — Сколько? — Может месяц, а может пять. Неизвестно.       Антон молчит. Потом с вдруг вновь вспыхнувшей в глазах надеждой, смотрит на Арсения: — Ты уверен? А если еще раз проверить? Анализы…        Арс качает головой, и Шаст замечает блеснувшие в голубых глазах слезы: — Несколько раз перепроверили. — Нет, сейчас же запишись к онкологу. Я знаю здесь, Максим Юрьевич, он молодец, Ника… Ника тоже у него была. Я позвоню. Хорошо? — парень суетится, дрожащими руками выуживает телефон и копается в контактах. — Ладно, звони, но. — Никаких «но»… Да? Максим Юрьевич, это Антон, вы и не помните уже наверное… помните? Как хорошо… Моему другу нужна помощь, я знаю, что у вас все забито, но может вы сможете уделить ему минутку? Спасибо огромное, — лицо Шаста светлеет, он откладывает телефон, и сообщает: — В следующую среду он ждет тебя. Все будет хорошо. — Хорошо, — кивает Попов.       Они молчат весь вечер, каждый в своих мыслях.

***

      Напряжение царит между ними всю неделю. В среду утром Арсений уходит на прием, Антон остается в его квартире и не находит себе места.       Спустя пять часов Арсений врывается в свою же квартиру с улыбкой до ушей: — Антон, это ошиб… — он пробегается по комнатам, Антона нигде нет. На столе свернутый листок.       Арс подходит и разворачивает его. Глаза бегают по строчкам, по диагонали читая мелкий неразборчивый почерк. Последние строки заставляют Арса выхватить телефон из кармана и набрать номер парня.       «Солнце мое, прости. Я слабый, слишком слабый, чтобы потерять еще и тебя. Метка болит невыносимо. Я не хочу остаться один. Прости меня за эту слабость. Я хочу уйти первым. До встречи, солнце. Твой Тоша.»       Гудки, гудки, гудки. — Нет, нет, нет. Нетнетнетнетнет!. — Арс тупо пялится в экран телефона после десятка попыток. Вдруг смартфон оживает, к Арсу возвращается надежда, но это Позов. Сердце замирает. — Да, Дима? — голос предательски дрожит. — Арс, Антон… он все, — таким же дрожащим голосом сообщает Дима. — Я у него, приезжай, если хочешь.       Арсений молча сбрасывает. Куда бежать? Что делать? Нетнетнетнет — гулким стуком в висках.

***

      Прошло полгода с того момента, когда Арсений в последний раз видел Антона живым. Своим. В этом мире.        Его мальчик был прав. Боль не проходит, она лишь притупляется. Время не лечит, лишь пытается сделать легче.       Но он, Арсений, слабее, чем его солнце. Антон смог двигаться дальше, Арсений же больше не может. Он заносит ногу над бесконечностью, над пустотой. И шагает.       Сегодня он снова увидит свое солнце.