Выбор

Шота не знал, как ему относится к своей работе, которой он занимается с самого сотворения мира. Он любит приносить души в тела новорожденных, слышать их первый крик, дарить жизнь, как и полагается делать слуге Госпожи Жизни, но… родители алкаши, навязанные дети, инвалиды, или те, кто отнимают жизнь матери, а умирают сами спустя пару минут, часов. Он не знает, когда умрут люди, но присутствие жнеца в палате говорит само за себя. Айзава лишь поджимает губы, глядя на одетого полностью в черную одежду – не обязательно балахон, некоторые носят плащи, другие кофты, - жнеца, и на косу в руках – у каждого она тоже разная – и отворачивается. Жнецы не виноваты, что они слуги Господина Смерти, никто не выбирал, им становится, да и что может выбрать черный оживленный уголь, забранный с место выгорания леса? Айзава даже сказать не может, живы ли они, да и вообще как с ними говорить. Хотя Тошинори рассказывал, что познакомился с одной девой жнецом, пошлой яркой, но чем-то зацепившей его. Айзава лишь покрутил пальцем у виска. А сегодня он познакомился с этой девой. Она стояла, в гостиной, где на диване рожала женщина, без чей-либо помощи. Айзава мягко улыбнулся, без осложнений оба, но… что тогда здесь делает Полночь? Он мирно подарил душу, и ребенок закричал. Но… женщина не была этому рада. Поднявшись, она потащила дитя в ванную… топить… Шота побледнел, он видел нечто подобное сотни раз, но ему до сих пор было сложно подавить желание вернуть физический облик и предотвратить трагедию, но он лишь смотрел… Полночь встала за спиной женщины, ее коса изменилась на маленький ножик, движение кисти, душа, светлая чистая душа которую Шота лишь принес, выходит из груди младенца и опускается ей в руки. Шота идет в бар. *** Последнее, к чему Айзава был готов – это оказаться на утро в неизвестной квартире непонятно где. Голова болела, и Шота со стоном рухнул обратно. Что вчера было? Где он? - Похмелье? – громко, слишком громко. Айзава открывает глаза, глядя на появившегося блондина, который протянул ему стакан воды и таблетку. – Опережая вопросы – нет, мы не спали. Бармен дал мне косарь, если уведу твою пьяную тушу из бара, чтобы они могли закрыться. Девать тебя я не знал куда, на все вопросы ты лишь ныл про свою работу, оставить на улице я тебя не мог, так что ты здесь. Шота лишь застонал от такого потока информации, но всё же нашел в себе силы выпить таблетку. У них – слуг Жизни – подобное проходит быстро – через минут 20 он будет как новенький и без лекарств, но отказываться Айзава не стал. - Ты как, живой? Хах, да уж, вряд ли он когда-то сможет быть мертвым. - Может, хоть имя скажешь, - блондин присел на край кровати. - Айзава Шота, - выдавил наконец он, откидываясь на подушки. Айзава не видел, как лицо блондина сменило несколько выражений, и как тот глубоко вздохнул, снова улыбаясь. *** Среди слуг Жизни и Смерти есть одно негласное правило – не влюбляться в смертных. Ну, правила ведь существуют для того, чтобы их нарушать, верно? Хизаши Ямада самый удивительный человек, которого когда-либо знал Шота, и он благодарил того бармана, давшего блондину косарь, правда позже выяснилось, что косаря не было, но это лишь усилило любовь к блондину. Уставший после работы репетитором (за разнос душ никто не платил, а жить на Земле не обязывали, но Шота хотел) Айзава приходил в чужую, но ставшую родной, квартиру, чтобы упасть в объятья не менее задолбавшегося после очередного радиошоу Ямады, и спаааать, а после обнаружить себя в кровати, укрытым одеялом, с готовым обедом на столе. *** Его поставили в пару с жнецом на какой-то промежуток времени, для патрулей, так как в последнее время повылезали маги, старающиеся нарушить привычный ход. А главное жнец не простой, один из лучших, известный даже в их кругах – Сущий Мик. Вроде, и профессионал, а при Шоте нервничает, прячет красные глаза за очками, отворачивается. Он напоминает Шоте кого-то, но тот не может понять кого. Или не хочет. Всё идет гладко, они молчат, жнец нервничает, кусает губу, теребит рукоятку своей идиотской косы с черепом и цепями, застегивает и расстегивает молнию своей тупой чёрной кожаной куртки, гремит цепями, скрипит сапогами, и творит ещё много вещей, за которые Айзава хочет свернуть ему голову. А ещё Шота хочет задать один вопрос. Он должен быть готов к этому. Однажды, Айзава решается: они тогда сидят на краю крыши и смотрят на прекрасный закат (Шота хотел бы смотреть из окна своего дома, обнимая Хизаши, но он здесь с этим тупым жнецом) Айзава впервые за долгое время прерывает тишину. - Ты можешь видеть дату смерти людей на фотографиях? Мик вздрагивает, и неестественно громким и скрипучим голосом, который заставил Шоту скривиться, отвечает: «Да, а что?» - Можешь сказать мне дату смерти одного человека? Айзава должен знать, он должен быть готов. Достав телефон, Шота открывает фотографию Ямады и показывает её жнецу. - Чёрт, - выдыхает Мик, подымая на Айзаву жалобный взгляд. - Ты соврал. Ясно, - Шота отворачивается к Солнцу. Что ещё ждать от жнеца. - Нет. Я думаю, мне стоит перестать лгать тебе сейчас. Айзава поворачивается, и в этот момент коса исчезает, как и загар с очками, волосы падают, лишаясь своей взрывной формы, мягко струясь по плечам. Черная кожанка меняется на теплый свитер и штаны, а глаза становятся зелеными заместо красных. - Хизаши… - выдыхает Шота. Тот смотрит на него, плотно сжав губы. Айзава уходит с патруля, забирает вещи, ключи и возвращается в свою пустую квартиру. *** Ямада не звонил ему, не писал, и уж тем более не приходил, Шота отменил все уроки на недели и просто сидел в квартире. Пить он не стал. Курить тоже. Просто сидел на месте, гладя в стену и пытаясь понять. Хизаши Ямада – Сущий Мик, жнец, который скрывал от него это. Хизаши Ямада всегда знал, кто он, ведь у Шоты одно имя, данное Жизнью он забыл, да и все забыли. Шота не меняет свою внешность. Хизаши Ямада – любовь Айзавы, первая искренняя глубокая любовь. Айзава боится следующего патруля. Шота ждёт следующего патруля. Айзава Шота узнает, что Сущий Мик/Хизаши Ямада не выходил на связь неделю. Айзава Шота узнает, когда приезжает в квартиру Жнеца, что те умеют плакать. И пить. Ну, это он знал. Хизаши видит его и горько смеется, жутко смеется. - Не знал, что жнецы могут словить белочку, - всхлипывает он, а Айзава ужасается количеству бутылок и состоянию Ямады. Шоте правда страшно за рассудок Хизаши. - Я не белочка, - тихо говорит он, забирая бутылку из дрожащих рук и беря Ямаду на руки. Тот сильно похудел. Шота относит Ямаду в кровать и заставляет выпить снотворного, пока сам сообщает, что на патруле они не появятся, и приводит квартиру в порядок. Шота понимает, что он придурок. Что, блять, изменилось из-за того, что он жнец? Это всё ещё Хизаши Ямада, его Хизаши, который заботился о нем, который жил с ним, смеялся, улыбался и шутил, который забрал его из бара, пьяного в говно, принес в свою квартиру, скорее всего ещё не зная о том, кто он. А Шота… просто ушел… молча… мудак. К концу уборки, он слышит шорох из спальни. Их ждет тяжёлый и сложный разговор, но сначала извинения. *** Айзава может сказать, жнецы живые, как бы это банально не звучало, и говорить с ними можно так же, как и со всеми. Но с его жнецом говорить надо аккуратно, ведь Айзава может добраться до его косы и снести вам голову, если потребуется.