Right Left Wrong

Войдя в «камеру заточения» своей «пленницы», Инки застала довольно милую картину: Оши спит, свернувшись калачиком без своей кофты. Красная мешковатая футболка скрывает фигуру спящей, но открывает вид на множество шрамов, которыми усыпаны руки. Некоторые уже старые, а некоторые получены совсем недавно. Но в тот момент художницу занимало лишь расслабленное лицо Ошибки, её тихое сопение. Но её напряг тот факт, что Эррор дрожит. От холода? Ей холодно? Повисев несколько секунд в ступоре, Инк всё же подошла к кровати, и укрыла Разрушительницу одеялом, под которым та сразу сжалась, чтобы побыстрее согреться. Это показалось художнице настолько милым, что у неё появилась идея для нового рисунка. Кто бы мог подумать, гроза всех АУ, Великий Разрушитель окажется девушкой, и при этом такой милой. «Так, пора остановиться. Инк, она же девушка, о чём ты думаешь?..» Отбросив лишние мысли, Радужная ретировалась, чтобы нарисовать новый рисунок. ****** Тепло и приятно… Впервые за долгое время Эррор это ощущает. Как же хорошо… Кажется, она уснула, смотря сериал. Но почему так тепло?.. Она же засыпала в одной футболке и без одеяла… Но открыв глаза, Ошибка увидела на себе то самое голубое одеяло в ромбами. Она забыла, как укрывалась? Или… Её кто-то укрыл?.. Первое предположение сразу было отметено, так как на память Глючная не жалуется. А второе… «Инк…» — пронеслось в её мыслях. Единственная, кто мог это сделать. Но вместо того, чтобы возмутить, пусть и мысленно, она лишь сильне закуталась и слегка улыбнулась теплу. Сейчас ей слишком хорошо, чтобы разносить Чернильницу в пух и прах. Поэтому Эрри продолжила свой сон. ****** — Эррор?.. — Инки робко зашла в комнату, держа в руках поднос. Но Разрушительница ничего ей не ответила, продолжив притворяться мёртвой, то есть смотреть в потолок с пустым взглядом. — Я же знаю, что ты жива и в сознании. — вздохнула художница, садясь на край кровати — тебе нужно поесть. В ответ Ошибка показался не совсем приличный жест левой рукой. — Ты хочешь неприятностей? — голос Защитницы стал серьёзней. Во-первых, Эррор совсем не знает приличий, раз показывает такие жесты. Во-вторых, она так себя до истощения доведёт. — Пошла ты. — вновь никакой реакции. Покачав головой, Инки протянула руку к капюшону, скидывая его со свего «врага». Это действие возымело больший эффект: Оши вскочила на кровати, стараясь подальше отодвинуться от источника возможных касаний. — Я не хочу трогать тебя, но если только так можно заставить тебя поесть — придётся. Пойми, этим ты вредишь в первую очередь себе. Не мне. Но ответа, как и ожидалось, не последовало. Инк уяснила для себя, что Эррор — самый упёртый и своенравный человек на свете. Стоит на своём до последнего. Поэтому она осторожно коснулась подбородка Оши, поднимая её лицо. Последовала вполне естественная реакция: — Н-не трогай меня!.. — Эррор стала руками пытаться убрать руку Инк, этим принося себе ещё больше боли из-за новых касаний. Но Защитница была как никогда настойчива. Несмотря на то, что Эрри отбивалась, как могла, в конце, тихо всхлипнув, она перестала сопротивляться, пытаясь терпеть боль. Инки же не стала тянуть время и поднесла к лицу Разрушительницы ложку с супом. — Открой рот. Раз сама не хочешь — я заставлю. Удивительно, но Глючная не стала спорить и послушно открыла рот и проглотила суп. Видимо, касания приносят ей такую боль, что ради её прекращения Эррор готова переступить свою гордость. Конечно, художницу терзали муки совести. Но Ошибка сама виновата. Так она пыталась оправдать свой поступок, ведь ей было неприятно видеть капли слёз в уголках глаз Оши. Какое-то странное и новое чувство появлялось внутри неё. Всё внутри неприятно сжимается, мысли становятся рассеянными, а совесть от этого только ещё больше мучает Защитницу. Докормив свою «пленницу», Инки убрала поднос на тумбочку, стоящую рядом с кроватью, и салфеткой вытерла лицо Ошибки. — Оши, ну не плачь. Я же просила по-хорошему. В следующий раз не спорь, хорошо? Ответа не последовало: Эррор свернулась клубком под одеялом и проклинала себя за слабость. И за то, что эту слабость видел её враг. — Эр… — Инк вздохнула, поняв бесползеность своих усилий — Прости… Но так ты довела себя до истощения. А это плохо. Я ни за что не сделала бы тебе больно, если бы ты сразу согласилась или был бы другой способ. Прости… «Она… Заботится обо мне?.. Но зачем?.. Зачем возиться со мной, когда можно просто убить?.. Логика этой Чернильницы слишком непонятна для меня.» — размышляла Глючная. Но не стала ничего говорить вслух и дождалась хлопка двери, оповещающего о том, что её «мучительница» ушла. После него она включила телевизор, параллельно заметив на тумбе шоколад. «Когда она успела?..» Как бы Эррор не ненавидела художницу, это не помешало ей взять лакомство и устроиться поудобнее. При виде заветной сладости у Разрушительницы зажглись огоньки счастья в глазах. Особенно когда оказалось, что это горький шоколад, который был у Оши самым любимым. Горький, но вкусный. Как и жизнь: полна огорчений, безнадёжности, отчаяния, страданий, но при этом захватывающая, фееричная, бурная. Полная неожиданных поворотов. Есть в ней чёрные полосы отчаяния, безвыходности, горя, потерь, боли. А есть белые, полные счастья, влюблённости, сюрпризов, встреч с близкими людьми, душевных разговоров с близкими. А есть и серые — унылые, скучные будни простых людей. Нельзя быть только счастливым, не вкусив горя. Нельзя быть постоянно несчастным, должно быть что-то хорошее. Даже если это хорошее будет временной передышкой. Только серая полоса может длиться всю жизнь. И это будет жизнь ничем непримечательного среднестатистического человека. Но при этом серый может быть разных оттенков: от светло-серого, почти белого, до тёмно-серого, близкого к черному. Жизнь разнообразна и многогранна. Погрузившись в такие мысли, Глючная смотрела сериал, поедая плитку горького шоколада, надеясь, что в её жизни будет хотя бы серая полоса. Она уже перестала надеяться на белую. Перестала мечтать об этом. *** В одиночестве молча сижу Играет в наушниках вновь тишина И сейчас всё, чего я хочу — От внешнего мира лишь спрятать себя. *** Одиночка. Одинокий человек, берегущий своё одиночество, не пускающий в своё окружение других, считающий одиночество и миссию карой за свои поступки. *** Ветер дует так сильно порой Во тьму погружаюсь, закрывши глаза Я в себя ухожу, где никто Не сможет потревожить меня *** Каждый раз заходя к Ошибке, Инки заставала лишь клубочек, свернувшийся под одеялом. Стоило ей приблизиться к кровати, как Эррор вскакивала и отодвигалась на другой край, настороженно следя за Инк. Дикий зверёк, не знавший доброты и ласки, вот кем она была. Её приводило в ступор каждое слово и действие Защитницы, ведь они выходили за рамки её мировозрения, были для Эрри чем-то новым, неизвестным. Но она продолжала отгораживаться от Радужной стеной, за которой оставалась в своём личном мире, не доступном никому. *** Я пытаюсь показаться уверенной вновь и вновь Убеждаю себя, Убеждаю себя, Как долго смогу себе лгать? *** Ошибка постоянно проявляет безразличие к Инки. И агрессию при попытках наладить с ней контакт. Казалось бы, можно поднимать белый флаг, но художница не сдавалась. А Эррор не признавалась себе, что немного привыкла к обстановке и Защитнице, которая довольно хорошо к ней относилась. Но этот факт и напрягал больше всего. Почему она, Защитница АУ и творений Создателей, хорошо относится к ней, Разрушительнице АУ? Они же должны мечтать уничтожить друг друга? Но Радужка почему-то пытается поладить с Глючной, подружиться, убедить в том, что её отношение к АУ неправильное. Ей интересно прошлое Эррор. Как она стала разрушать, как у неё появилась гаптофобия, почему она такая замкнутая. Естественно, Разрушительница такие вопросы игнорировала, но сам факт того, что они интересуют Чернильницу, удивлял. *** И не признаюсь себе никогда В том, что одинока, Пусть правду знаю я *** Оши одиночка, которая не признаёт полной одинокости. Её компания — неодушевлённые куклы, сделанные в виде её врагов и набитые их прахом. Они её друзья, семья и собеседники. Но в душе она знает, что это ненормально. Ненормально общаться с мешками пыли. Ненормально ненавидеть всё живое, а себя — в особенности, но ничего не может поделать. *** Ведь я Ведь я Могу я показаться им жалкой Как стыдно мне будет тогда Верно, они ненавидят тебя Нет, мне просто нравится то, что я одна… *** Жалость. Её Глючная презирает. Всякий раз стоит Защитнице кинуть на неё такой взгляд, как Ошибка сразу же закрывается в себе и скрывается в себе. Если её жалеют, значит он жалкая . А Эррор не хочет быть жалкой. Быть жалким, значит быть слабым. Быть слабым значит, что тебя убьют. Это закон жизни: сильный побеждает слабого. И сильный может быть слабым, просто скрывать свои слабости, чтобы никто их не видел. Сильных не жалеют. Сильные сами жалеют других. А Эррор никогда не позволит Инк думать, что она сильнее. *** Но ведь Но ведь Лишь стоит перестать притворяться Тем самым признаю: Давно уже сломлена полностью я… *** Сломана… Но не сломлена. Разорвано и растоптано её сердце, но не душа. Она тихо бьётся в уголке, пытаясь ещё чуть-чуть задержаться в этом теле. Из души Разрушительницы идут нити, становящиеся материальными и опутывающие её тело от на чала шеи, где заканчиваются полосы, идущие от глаз, и до кончиков ног. Потеряла всё и всех. Потеряла себя. Сначала Санса. Потом Глюк, марионетка в руках своего Создателя, желающего уничтожить остальные АУ, чтобы все страдали, как и он. Потом Эррор, мечтающая всё прекратить, но получающая кару за каждую мысль, идущую против планов Создателя. *** Недотрога, что в тишине Утонет, шепча «не касайся меня» *** Гаптофобия. Довольно необычное слово. Необычная и редкая фобия. Когда любое касание приносит страх и боль, это давит на психику. Человек начинает избегать друзей, семьи, людей. Всё ради избежания касаний. Но такие страхи не появляются сами собой. Они обязательно имеют под собой причину. И серьёзную. *** Но пока ты сидишь в скорлупе, Не сможешь ростком прорасти никогда… *** Но рано или поздно все больные задумываются о возможноти лечения своих фобий. Ноходятся друзья и близкие, готовые им помочь. Вот только… Эррор никто не может помочь. С братом и сестрой ей общаться запрещено. Сейчас она вообще полностью во власти Защитницы. А Инк последний человек, у которого Ошибка станет просить о помощи. Она хочет избавиться от фобии, а не от гордости. *** В стороне ото всех сижу я всегда. И даже когда веселятся они. Каждый раз вопрошаю себя, Что было бы коль присоединилась к ним? *** Эррор не выбирала судьбу Разрушительницы, не хотела иметь инициалы своего Создателя, выжженные на левой ладони и доказывающие, что она — его собственность, и он волен вертеть ей, как ему вздумается. Она просто хотела быть счастлива. Просто хотела шутить, слушать упрёки и смех младшего, переговариваться с Ториель сквозь дверь Руин, ненавидеть Флауи. Но человек постоянно приходил и уничтожал это всё. Семьсот восемьдесять девять сбросов! И ни одного даже с нейтральной концовкой. После такого у любого поедет крыша. И Эррор решила стереть человека. Ведь если не будет человека — не будет сброса. Не будет геноцида. Папайрус не умрёт. Ей не придётся смотреть, как его голова летит на снег, а брат погибает говоря, что верит в человека, который растаптывает его голову ногой. Но всё пошло не так… *** Но ведь лучше с гордым видом сидеть в стороне от них, Чем страдать от того, что и в толпе ты одна… Ведь лучше так будет, Ведь так? *** Даже сейчас, спустя полгода жизни в своей «тюрьме», Эррор не позволяет Инк считать, что она сдалась. Всё так же злится, ругается, спорит, посылает. Но внутри она уже смирилась с тем, что ей приятно общество КиКи, как она её однажды назвала, чтобы поиздеваться. На что получила смущающее «РуРу». Они часто смотрят вместе UnderNovella, Эррор стала есть сама. А так же после долгих споров и договоров Эрри согласилась на помощь художницы в избавлении от своей фобии. Пока что успехов мало, но обе стараются. Они справятся. Вместе. Разрушительница впервые доверилась Инки. И она не упустит свой шанс. *** И не признаюсь себе никогда, Что хочется к ним, Пусть и знаю правду я. Ведь я, Ведь я, Ведь не позволено так спросить их Принять в круг общенья меня. *** Эррор очень хочет жить обычной жизнью, завести друзей, возможно, семью. Но нельзя. Ей просто не позволено . Она должна разрушать. Должна уничтожить всё. А потом себя. *** И не завидую им я ни час. Ведь просто об этом я думать не хочу, Но лишь чуть-чуть предстать им другом я не смогу никогда. Просто дайте мне новое, целое сердце, молю… *** Слёзы. Они тихо скатываются по щекам, впитываясь в подушку. Очередная ночь воспоминаний. *** — Ничтожество! Самое худшее моё творение! Жалкая мелкая мразь! *** Но от Создателя она других слов она не ожидала. Удар всегда приходит от того, от кого меньше всего ожидаешь получить нож в спину. *** — Маленькая сволочь! Неблагодарная! Ты должна безропотно подчиняться, а не задавать глупые вопросы! Глотай таблетку и давай руку для укола. Живо! Маленькой девочке шести лет протянули какую-то колбу со странной жидкостью. — Не буду! — склянка полетела на пол и разбилась. Сжав кулачки, она посмотрела своими сине-жёлтыми гетерохромными глазами на высокого учёного в халате и шрамами на лице. Тот нахмурился и подошёл к малышке, которая зажмурилась в ожидании очередного удара. Те части тела, которые открывали шортики до колена и мешковатая футболка, были усыпаны синяками и шрамами. Особенно руки. На венах были следы от уколов, шрамы от скальпеля, синяки от ударов. Схватив маленькую Оши за волосы, мужчина швырнул её в угол стола. От удара у Эрри хрустнуло ребро. Трещина? Или перелом? Какая разница. Всё равно никто не придёт на помощь, если её сейчас убьют. Никто не заметит её исчезновения. Просто Чара сделает сброс. И всё повторится снова. Поэтому она лишь тихо всхлипнула, сложившись пополам на полу. — Надо слушать старших, кусок мусора. Тебе понятно? Но ответом ему было молчание. Тогда он пнул её в многострадальное ребро, отчего оно сломалось, а осколок кости проткнул лёгкое в опасной близости с праворасположенным сердцем. — Сейчас ты умираешь. Если ты перестанешь упрямится и станешь хорошей девочкой, то я спасу тебя. В ином случае, я всегда могу поставить опыты на твоём брате. — Н-не т-тлогай П-папи!.. — захлёбываясь своей кровью, крикнула Эррор. Из-за проблем, случившихся при её создании, у девочки были большие проблемы с речью. В своли шесть лет она разговаривала, как двухлетний малыш. Она знает много слов для своего возраста. Но она просто не может сказать их правильно. — Тогда что ты должна сказать? — П-плости меня… Я…Я н-не б-буду… я б-буду х.холо…сей… — пробормотала девочка на грани обморока. С кишлем терялось не так много крови, но никто не отменял внутреннего кровотечения, возникавшего прикаждом её движении. А благодаря кашлю движений было много. — Вот так. Закрывай глаза, Санса. Всё будет хорошо. Папа сейчас спасёт тебя. Девочку подняли на руки и унесли в операционную *** В одиночестве вы не ходите даже в уборную. Проклинаю их я, Проклинаю их я, Но всё равно молча смотрю. *** Крик. Душераздирающий крик ребёнка, из сердца которого начинают идти синие нити, рвущие сердце. В самом прямом смысле. Они буквально разрывают маленькое сердечко, заставляя малышку выгибаться на операционном столе от боли. А Гастер стоит рядом, держа в руках пустую склянку и улыбается. — Запись номер семнадцать… — он начинает говорить о каком-то эксперименте, что оно живое, но Эррор не до того. Эти нити буквально разрывают изнутри, опутывают каждую часть её тела, обжигают. Она не хочет ничего чувствовать. Не хочет этого жжения на коже от того, что нити её касаются, а затем и вовсе впечатываются, словно татуировки. Просто покой. Она хочет, чтобы это прекратилось. Слёзы градом льются по щекам, а новое сердце, клубок из души и нитей, гоняет обновлённую кровь по организму, отменяя возможность смерти. Боль… Как же больно… Эррор только что лишилась сердца. В самом прямом смысле. Маленькую четырёхкамерную мышцу, шесть лет гнавшую сердце полчаса назад разорваали эти синие нити, которые, похоже, подчинились душе девочки, прекратив причинять ей боль, оставив свой след на лице, в виде тоненьких полос, очень напоминающих путь слёз, которые безостановочно текли из её глаз в тот момент. *** И не признаюсь себе никогда В том, что одинока, Пусть правду знаю я. Ведь я, Ведь я, Могу я показаться им жалкой Как стыдно мне будет тогда *** Очнувшись, малышка протёрла глаза кулачками. Затем она увидела, что её ладони в синих линиях, а с пальцев свисают того же цвета нити. Если их потрогать, то они как обычные нити для шитья. Но стоило девочке подумать о том, чтобы они поднялись, как нити поднялись к потолку, сделав там своеобразную паутинку, что вызвало у малышки смех. В палату тут же вошёл Гастер. — Сработало… Все подопытные умирали… А с тобой… Почему судьба всегда выбирает бесполезных?! — Я не просила лишать меня сердца! И ребёнок и взрослый застыли в шоке. Эррор впервые сказала что-то нормальное. Возможно, нити исправили то, что было не так в её организме, избавив девочку от проблем с речью. — Ты… Что ты сказала?.. Ты вообще что-то сказала?.. Ладно, неважно. Вставай и начнём новый эксперимент. Ты, как обычно, подопытная, и в случае твоей смерти я буду не при чём. *** Верно они ненавидят тебя Нет, просто мне нравится то, что я одна. Но ведь Но ведь Лишь стоит перестать притворяться Тем самым признаю: Давно уже сломлена полностью я…