Табу на прошлое

— Неужели Мори-сан опять заставил работать меня с тобой? — жаловался Дазай, стоя в дверном проеме, пока Чуя занимался зачисткой территории. Осаму лениво и скучающе глядел на груду тел, валяющихся по всему некогда чистенькому, аккуратненькому кабинету, который теперь был расписан пятнами свежей крови. Краем глаза он наблюдал за напарником, который с присущей ему балетной грациозностью отбивался от нападающих — почему-то это зрелище было крайне завораживающим, и жаль, что нельзя было откровенно пялиться на парня. — Не тебе жаловаться, сам ничего не делаешь, — огрызнулся Накахара, бросая быстрый взгляд на партнера и параллельно отбивая новую атаку. Капли алой крови оросили плащ Осаму, но тот даже не двинулся. Только цыкнул, закатывая глаза, и неодобрительно посмотрел на Чую. — Я бы уложил их в три раза быстрее. — Тогда почему атаками всегда занимаюсь я?! — заорал Накахара, со злости топая ногой и наступая на какой-то труп: по звуку у того сломались все ребра. — Потому что я выше ступенькой эволюции, песик, — ядовито хмыкнул Дазай, уворачиваясь от шальной пули. Чуя разочарованно закатил глаза. — Почему она не могла тебя убить? Наконец-то в мире стало бы одной скумбрией меньше, а то много вас развелось, хоть истребляй. — К сожалению, не могу того же сказать о гномах, — парировал Дазай с улыбкой. Раздался выстрел пистолета Осаму, и последний выживший, хрипя и кашляя кровью, рухнул на пол. Чуя демонстративно отвернулся от трупа, задрав нос. — Я бы и сам справился, — сказал он, переступая через свежие тела. Парень провел тыльной стороной ладони по лбу, растирая капли чужой крови, снял шляпу, оглядывая со всех сторон. К счастью, та оказалась чистой, чему Накахара безмерно порадовался: нести дорогую вещь в химчистку пятый раз за месяц не хотелось. — Псы слишком глупые, чтобы работать без хозяина, — возник рядом Дазай, и уже через секунду он вопил что-то про отбитую селезенку и печень, по которым ему щедро зарядил Чуя с ноги. Второй лишь нахально лыбился: зрелище было слишком прекрасным, чтобы не наслаждаться. — Осаму, — от звука своего имени, а не фамилии парень поднял глаза на собеседника и даже соизволил заткнуться, — тебе говорили, что скумбрии — рыбы, а рыбы не разговаривают? Так вот, просвещу тебя. Рыбы. Не. Разговаривают. Так что будь добр, заткнись, пожалуйста, иначе я заткну тебя с ноги. — И чего это мы такие добренькие? Предупреждаем об уд… — Дазай не успел договорить потому, что Чуя выполнил свою угрозу. Пусть и несильно, чтобы не сломать челюсть и не выслушивать еще больше в свой адрес, когда ее вернут на место, но Накахара проехался подошвой по щеке Осаму. Напарник мгновенно замолк, не решаясь говорить еще хоть что-то: он молча потирал лицо и бросал уничтожающие взгляды в сторону Чуи. Тот лишь вновь расплылся в улыбке. И почему страдания Дазая доставляли такое удовольствие? Внутренний садист проснулся? — Пошли, еще два этажа, — вздохнул Накахара, поправляя шляпу легким движением руки. Он уверенно зашагал к выходу, прихватив со стола местного босса какие-то бумаги, за которыми Мори и послал их сюда. Дазай поплелся за ним, шепотом причитая, какой его напарник бессердечный сухарь. Чуе почему-то захотелось рассмеяться в голос, но он сдержал порыв. — Заткнись, шпала, или врежу снова. — А ты не слушай, гном, — отозвался Дазай. — Сиди в своей пещере и не вредничай. — А ты плыви в свое море, твоя рыбья семья уже заждала… Ах, нет, ты им не нужен, слишком бесячий даже для собственной семьи! Даже друзей нет! Чуя услышал, что шаги сзади затихли — Дазай остановился. Накахара прикусил язык. Черт. Черт! Он идиот. Они же поставили табу на тему семьи, друзей и прошлого, потому что никто не хотел лишний раз вспоминать о своем сиротском детстве. И вот он, Чуя Накахара, нарушил это табу. Молодец, блин! Осаму стоял, поджав губы, нахмурившись, и гневно смотрел на напарника. Он ничего не говорил, но от этого взгляда у Чуи по спине пробежали мурашки. Этот взгляд он видел лишь несколько раз в жизни, и значил он «вали, скотина, пока еще есть шанс, а не то твой труп и через сто лет не соберут по кусочкам». Дазай в такие моменты выглядел крайне пугающим, как будто все человеческое в нем умирало и оставалась только безумная жажда крови. Каждый раз Накахара благодарил небеса, что его не задевало волной кровавых разборок, но теперь он влип. Осаму куда хитрее его, и одних способностей Чуи будет мало, чтобы отбиться и не пострадать. Накахара мысленно успел составить первый абзац завещания, в котором передавал все имущество Мори-сану и Кое-сан и просил похоронить его в любимой шляпе, а Дазай не двинулся с места. Чуя видел, как сжимались и разжимались его кулаки, как губы едва заметно отсчитывали до десяти, чтобы успокоиться. «Удивительно, — подумал парень, — что он решил успокоиться, а не убить меня. С чего бы это?» — Я… не хотел? — зачем-то сказал Накахара. Звучало это очень жалко, хотя бы потому, что в голосе было больше вопроса, чем уверенности. Но вообще-то он правда не хотел, ляпнул, не подумав. — Знаю, — скрипнул зубами Дазай, прикрывая глаза, — заткнись, и, возможно, ты вернешься в Мафию живым и здоровым. Просто иди уже: быстрее закончим, быстрее твоя нахальная рожа перестанет маячить у меня перед грудью, меньше шансов, что ты сдохнешь. Чуя даже не стал спорить, что-то отвечать и обижаться на очередной подкол про рост. Он просто сделал, как сказал Осаму: развернулся на сто восемьдесят и пошел дальше по длинному узкому коридору. Его даже не заботило, что за время их некороткой беседы и ступора, никто не решился атаковать, хотя они были в эпицентре вражеского штаба. Дазай шел за ним, и Накахара вздрагивал при каждом вздохе напарника, ожидая, что вот сейчас-то его ударят. Но все было спокойно. Они поднялись по темной лестнице, прошли дальше по коридору и остановились у тяжелой железной двери. — Чем скорее закончим, тем лучше, — сказал Дазай. От прежней веселости в голосе не осталось и следа, только холод и металл. Чую вновь передернуло: он понятия не имел, чего ожидать от т а к о г о Осаму. Этот действительно был совсем другим человеком, если вообще человеком. Неужели одна фраза про семью так сильно ударила по его самолюбию и гордости? Или причина в чем-то еще? Накахара решил просто не думать об этом, распахивая дверь с ноги. Пришлось сразу же активировать Смутную печаль и схватить Дазая за рукав, чтобы град пуль, который обрушился на них в первое же мгновение, не задел их. Людей в огромном зале было видимо-невидимо, кажется, всю боевую мощь организации босс сосредоточил именно здесь. Накахара оценил обстановку, все еще не отпуская Осаму, хотя тот пару раз попытался вырвать руку, шепча проклятья. Толпа физически развитых определенно профессиональных военных. Каждый вооружен до зубов, и, как успел заметить Чуя, готов стоять за своих до последней капли крови. «Черта-с два, — пронеслось в голове Накахары, — это ж надо было понабрать столько профи и завербовать их настолько. Дело — дрянь». — Тебе придется, — послышалось сзади. Все еще до мурашек пробирает холодом и отстраненностью. Чуя сглотнул. Он судорожно искал способ, при котором можно было бы обойтись без поддержки Дазая, в котором не надо ему доверять свою жизнь, потому что он банально не готов сейчас. Старый Осаму, несмотря на все распри, точно помогал, пусть и чуть-чуть не всегда вовремя, доводя Чую до изнеможения, но этот… Вдруг ему захочется отомстить красиво? — Я не буду, — упрямо отозвался Накахара, отбивая новую волну пуль: солдат почти не задело, ох уж эти щиты. — Придется, у тебя нет выбора, — хмыкнул напарник. В голосе на секунду мелькнули привычные нотки веселости и непосредственности. И только поэтому Чуя решился, стягивая с ладоней перчатки. Дазай на секунду забыл, как дышать, глядя на эти бледные ладони с дорожками вен на тыльной стороне, с длинными пальцами, с ярко выраженными сухожилиями. Красно-черные узоры медленно расползались по коже, глаза наливались кровью, и Накахара постепенно терял контроль, погружаясь в бездну собственной способности. Болото затягивало все глубже, и он уже действовал на чистейших рефлексах, пока сознание медленно утопало в вязкой темноте. Осаму вновь встал, подпирая плечом стенку, и молча наблюдая за тем, как партнер лихо разбрасывает гравитационные дыры направо и налево, отбивает удары и пули, разносит в щепки пышное убранство комнаты. Кровь уже начала течь из носа Чуи, стекала по нижней губе изо рта, по лбу. Но Дазай не спешил: внезапно вспыхнувшая обида, которую он с таким трудом подавил в себе не так давно, тихонько шептала на ухо не торопиться. Живых людей уже не осталось, не считая двух мафиози, а Осаму все медлил, погрузившись в свои мысли. Очнулся от оцепенения он только тогда, когда в паре метров от него дыра пробила стену и мелкие камни отлетели парню в лицо так, что пришлось отплевываться от пыли. — Хватит с тебя, — сказал он, перехватывая запястье Накахары, который уже готов был разнести потолок. Красные символы начали отступать, белки глаз вновь побелели. Но Чуя не упал на колени, как бывало обычно, не сказал, какая Дазай редкостная сволочь: на подкосившихся ногах он рухнул на пол. Осаму едва-едва успел подстраховать его, чтобы он не убился о щепки и осколки, валяющиеся на цементе. Рука невольно потянулась к шее, и Дазай облегченно выдохнул — сердце билось, хотя и очень-очень неровно и рвано. По губам текла тоненькая струйка крови, еще одна стекала по виску, от чего рыжие волосы становились грязно-коричневого цвета. Дыхание едва-едва ощущалось, когда парень поднес ладонь к носу Чуи. «Черт! Перестарался! Черт, черт, черт! — думал Осаму. — Еще пара секунд, и он бы умер! Он едва дышит! Что делать? Забрать документы для босса. Потом? Потом в больницу. Нет… Он не продержится до больницы. Позвонить Мори-сану? Не… Да, это лучший вариант. Лучший для него, и худший для меня. Черт!» Дазай сорвался с места, судорожно перерывая уцелевшие шкафы одной рукой, другой — набирая номер босса. «Потом придумаю, что сказать, потом, — успокаивал он себя. — Только бы он взял, только бы…» — Алло? Дазай, что случилось? Давно ты мне не звонил, — послышалось из трубки. Чуть-чуть хрипловатое и такое до боли знакомое и родное, такое нужное сейчас. Парень отчаянно хватался за этот голос подсознанием, лишь бы не отпустить, лишь бы не потерять контроль сейчас. — Мори-сан, умоляю, — слово прозвучало так резко и непривычно, что аж Осаму передернуло самого; он никогда в жизни, кажется, не произносил его, — мне нужна ваша помощь, как доктора. — Что случилось? Опять неудачная попытка суицида? — Нет, Чуя… я припозднился с нейтрализацией Порчи, — почти шепотом сказал Дазай, принимая это поражение. Битва с совестью проиграна, битва с разумом тоже. — Он едва дышит. — Буду через пять минут, — отчеканил Мори, сбрасывая вызов. Пять минут. Осаму бросил быстрый взгляд на партнера, лежащего среди горы трупов, в луже крови: непонятно, своей или чужой. Он едва ли сейчас отличался от всех мертвецов. Пять минут. Дазаю всего-то надо не дать умереть ему за пять минут. Разве же он не продержится? Накахара сильный, он сможет, он… Осаму закусил губу, продолжая шариться по шкафам. Мысленно он только и делал, что молил всех известных богов, в которых не верил, чтобы все обошлось. Он ведь просто психанул, просто захотел отомстить за то, что Чуя так легкомысленно нарушил их негласное правило, установленное еще на первой неделе совместной работы. Между прочим, самим Накахарой! Собственно, чего он так взъелся? Дазай сам не знал. Тема семьи никогда не задевала его настолько сильно. Ну, да, сирота, да, вырос в полном одиночестве, прибиваясь к разным бродягам, имен которых он уже и не вспомнит, настолько незначительными были эти люди. Наверное, упоминание друзей… Их ведь и правда нет и не было никогда, и вряд ли будут. Можно сказать, что в какой-то степени Осаму считал Чую другом. И от этого было еще неприятнее, ведь Накахара ясно дал понять: они не больше, чем враждующие подростки, вынужденные работать вместе. А парень надеялся… «Нашел, — Дазай вытащил из полуразрушенного шкафа руку, сжимая пачку бумаг. — Еще три минуты». Он бросился к Чуе. К сожалению, Осаму благополучно пропустил мимо ушей все наставления Мори-сана, которые были когда-либо даны ему, так что оказание первой медицинской возможным не представлялось. Но Накахара выглядел еще хуже, чем две минуты назад. И что-то сделать явно надо было. «Что делать, что делать?» Разум дал сбой, система на перезагрузке, ошибка соединения. Паника подкатывала комом к горлу, Дазай никогда раньше не ощущал себя настолько хреново. Никогда раньше ему не доводилось переживать за кого-то настолько сильно. Он ведь столько не сказал Накахаре, хотя хотел, когда они чуть-чуть подрастут, и парень перестанет воспринимать его настолько в штыки. Сейчас бы Чуя просто не понял его, а года через два… Кто знает, вдруг бы у Осаму в кои-то веки что-то получилось бы с отношениями? Ему ведь нравился Накахара, и все их споры… эта черта характера лишь придавала больше харизмы и обаяния. «Не думай о плохом, не думай, — повторял себе Дазай. — У тебя еще будет шанс сказать ему, будет, обязательно будет!» Осаму держал подрагивающие пальцы на сонной артерии, отсчитывая пульс. Такой неровный, что он несколько раз сбивался. Но хотя бы есть, и на том спасибо. Дыхание слабое-слабое, еле ощутимое. А кровь и не думала останавливаться. На секунду Дазай подумал, от чего Накахара умрет быстрее: от потери крови, от остановки сердца или от остановки дыхания, — но сразу же отбросил эти мысли. Это несмешно, вообще ни разу. «Минута, — пронеслось в голове. Продержаться минуту. Одну жалкую минутку, всего-то! Они точно смогут. — Да, сможем, держись, Чуя. Если очнешься, то я не буду тебя бесить. Нет, когда очнешься, никаких если». Из-за спины Дазая послышались шаги и окрик «Отойди, Осаму». Парень вздохнул, отползая на ватных ногах от партнера. Мори-сан склонился над Чуей, проверяя пульс, реакцию зрачков… — Дазай, — слишком резко для тишины этого места, — он еле дышит, ты чем думал? Не ожидал от тебя такой халатности. Еще и за пять минут не сделал ничего! Мори был в бешенстве, и Осаму в принципе был бы даже не против, если бы босс прирезал его скальпелем прямо сейчас. Он ведь и правда мог бы сделать куда больше. Да хотя бы изначально не доводить до подобного! Или оказать помощь, ну, там непрямой массаж сердца мог бы помочь, наверное… Или искусственное дыхание. — Иди сюда и смотри, чтобы в следующий раз сделал хоть что-то к моему приходу, — прошипел Огай, бинтуя голову Чуи, которую он предварительно повернул набок. — Это ты мог сделать и сам. Осаму неуверенно подполз к боссу и напарнику. Захотелось уползти обратно. Большие мальчики не плачут, особенно Дазай, проведший всю жизнь в крайне жестоких условиях. Но слезы накатывали на глаза сами собой. Пусть Мори и не сказал ему ничего, но парень чувствовал… Чувствовал, насколько он виноват, и хотелось лепетать несвязные извинения, как нашкодивший ребенок. Плевать, что это не помогает, и даже от совести это не спасет, и вообще… В конце концов, он все еще человек и совершает ошибки! — Он в коме, — сказал Огай, заканчивая с перевязками, вновь проверяя пульс, дыхание и реакцию зрачков. — Дазай, надо доставить его в клинику, о которой я тебе говорил. Чем скорее, тем лучше, ему не повредит искусственная вентиляция легких. — Искусственная вентиляция? Осаму почувствовал, как его пошатнуло. Неужели все так плохо? Сквозь мутную пелену сознания, парень кое-как усадил еле живого Чую на спину. Он шел по коридорам здания, полагаясь исключительно на голос Мори. Дазай не помнит, о чем он говорил. Но, наверное, отчитывал за идиотизм. Так ему и надо, оно и правильно, Осаму — редкостный кретин, если позволил эмоциям взять верх над собой во время операции. — Ты понимаешь, что несколько секунд разницы могли закончиться совсем уж плохо? Знаешь, Дазай, при всей моей, — Мори на секунду запнулся, но все же, видимо, не стал менять слова, — любви к тебе, если организация лишится одаренного сотрудника по твоей вине, простым выговором с моей стороны тебе не отделаться. — Знаю, — эхом отозвался Осаму, перехватывая Накахару за спиной. Сознание потихоньку прояснялось. Парень уже осознавал ситуацию и, как бы больно не было, заставил себя встретиться лицом к лицу с холодными и жестокими фактами реальности. Кома. Он виноват. Шанс выхода из комы в состоянии Чуи… Дазай не решился спросить об этом Мори-сана. Если Накахара умрет, то Осаму меньшее отправится на тот свет вслед за напарником, большее — сдохнет в пыточной от какой-нибудь штуки собственного сочинения. Иронично, ничего не скажешь. — Дазай, объясни мне одну вещь, — вновь заговорил Огай, — как все-таки так получилось? — Я не уследил за ним, — коротко ответил парень. — Вмешался слишком поздно. — Вы опять поссорились? Осаму промолчал, но этого Мори-сану хватило, чтобы сделать все необходимые выводы. И горько усмехнуться. — Знаешь, вообще-то, если он умрет, то я не сделаю ровным счетом ничего, ты продолжишь работать, как и работал. Дазай остановился, как вкопанный, и поднял глаза на босса. Огай заметил, что они покраснели. Во взгляде парня читалось полнейшее непонимание, испуг и замешательство. Руки, поддерживающие Чую за бедра, дрожали. — Во-первых, земля слухами полнится. Во-вторых, твоя совесть сделает за меня всю работу, — медленно сказал Мори, и Дазай только открыл рот, чтобы возразить, что у него нет совести, как босс добавил: — Она есть, Осаму. Она есть у всех, и это будет тот случай, когда она взыграет даже у тебя, поверь старому доктору. Чертовски верно. Парень скрипнул зубами и просто пошел вперед, игнорируя присутствие босса. Его бесило, что этот человек так легко смог прочесть его. Как будто обладал телепатией и знал, как сильно на самом Дазай привязан к этому рыжику, как мечтает вернуться в прошлое и все исправить, чтобы без комы, без лишних проблем и вообще все хорошо. Чтобы Чуя снова послал его и обозвал скумбрией и шпалой. — Он еще не умер, — сказал Мори, затягиваясь сигаретой. Осаму вновь скрипнул зубами; рыжий огонек зажигалки блеснул во влажных глазах. И то верно, еще есть надежда, еще есть шанс! Парень ускорился, не забывая, однако, и о драгоценном грузе за спиной. Он уже поравнялся с боссом, делая непривычно большие для себя шаги. Темная аллея сменилась освещенной обочиной вдоль шоссе. Дазаю было плевать, что об их странной компании думали автомобилисты: нечего самим разъезжать глубокой ночью. Тащить Чую было тяжело, на вид этот парень выглядел пушинкой, но на деле спина Осаму начала ныть еще в начале пути. Но он просто игнорировал боль, надеясь, что утром сможет разогнуться. Оно того стоит, если Накахару получится спасти. Он ведь и правда неспециально. Каким бы гением он ни был, он все еще неуравновешенный подросток, в голову которому, кроме здравых мыслей, бьют гормоны. Да и постоянный стресс на работе, который он так умело скрывал для окружающих, все-таки расшатывает нервную систему. В конечном итоге Дазай — человек. Гениальный, но человек, а людям свойственны ошибки. — Мори-сан, почему мы не взяли машину? — вдруг спросил Осаму, поворачивая голову в сторону босса. Тот криво улыбнулся, выпуская в воздух облачко дыма. — Личная в ремонте, служебная на задании, очень не вовремя. Дазай, тебе просто повезло, что моя квартира в паре кварталов от места зачистки, иначе я не смог бы помочь ничем, кроме телефонной консультации. — А сейчас зачем помогаете? Почему не ушли домой? — сощурился Дазай. Способность мыслить и анализировать вернулась, расчет вновь занял место чувств и эмоций. И наконец-то появились вопросы. — Я не помогаю, — улыбнулся Огай. — Ты все равно уже заставил меня проснуться и встать, возвращаться обратно я не вижу смысла, а так хоть прогуляюсь. Знаешь, как выматывает вечно сидячая работа? Читаю отчеты круглые сутки, даже не хватает времени выбраться куда-нибудь с Элис-тян. — Где она, кстати? Вы ведь без нее никуда не ходите обычно. — Спит. Сомневаюсь, что она могла бы быть чем-то полезна здесь, да и не ее это дело, — серьезно ответил Мори-сан. Он бросил окурок на асфальт и затушил носком ботинка. Они снова пошли молча; Дазай лениво оглядывался по сторонам, пытаясь отвлечь себя изобретением новых способов самоубийства из подручных средств. Вот эту крышечку из-под колы можно затолкать в дыхательные пути, тогда он наверняка умрет от удушья, а еще от заражения какой-нибудь дрянью вроде ВИЧ. Шоссе сменилось узкими переулками, за очередным поворотом висела старая железная вывеска, которая отвратительно скрипела на ветру. Фонарей здесь не было, и приходилось полагаться исключительно на ощущения и тусклый свет городского зарева. Дазай плечом толкнул дверь, не дожидаясь, когда Огай откроет ее. Внутри помещение было таким чистым и новым, что сложно было представить вход в него из грязного мрачного переулка. Но Портовая мафия всегда соблюдала крайнюю осторожность, а частная клиника для высших лиц тем более должна была быть спрятана в самом неприметном уголке города, куда ни один человек в здравом уме не пойдет. Внутри было пусто, и Дазай недовольно цыкнул, закатывая глаза. Мори молча пошел вглубь здания. — Вы идете или будете ждать мифический персонал? — крикнул он уже из-за угла. Осаму сорвался с места, подхватывая Чую, снова на всякий случай нащупывая слабый пульс. Он был здесь впервые. Мори-сан лишь объяснял ему, что такое место существует и где оно находится, но раньше Дазаю не приходилось здесь бывать. Конечно, не время осматриваться и созерцать белые больничные стены, которые аж по глазам били своей ослепительностью, но надо было чем-то занять мозг. Отсутствие персонала напрягало. — Где все? — все-таки спросил Осаму. — Здесь работает лишь пара человек, и приходят они лишь тогда, когда есть пациенты. Об этом сообщаю им лично я после размещения, — отчеканил Огай. — Вы, — Дазай запнулся, — сами этим занимаетесь? Но разве с карьерой врача не было покончено, когда мы с вами встретились и вы заняли свое место главы организации? — Ты мно-о-о-о-ого не знаешь, — махнул рукой Мори, петляя по коридорам больницы. — Во-первых, бывших врачей не бывает. Во-вторых, это крайне элитное место, так что я могу позаботиться о самых приближенных людях самостоятельно. Да и в конце концов, быть главой могущественной организации хорошо, но душа тоскует по годам врачебной практики. Нам сюда. Осаму не ответил, просто зашел в палату вслед за боссом. Почему-то все это казалось крайне странным и нереалистичным, как будто кадры из неудачного фильма про… психушку? Белые стены, полубезумный врач, разве что пациент не буйный. «Все будет хорошо», — мысленно сказал Осаму ни то Чуе, ни то самому себе. Огай осторожно взял у Дазая Накахару и переложил на койку, подключая ко всем необходимым аппаратам. На секунду парень подумал, что не раз оказывался в подобных ситуациях со своими очередными неудачными попытками суицида. И, кстати, Мори-сан ведь тоже несколько раз вытаскивал его с того света лично… Стало как-то ужасно неловко от всех тех случаев, после которых он просыпался в больничном крыле Мафии. Он знал там уже всех медсестер поименно, а они знали его. Дазай был извечным гостем в палате, которую в шутку уже стали называть его именем. — Сиди и смотри, чтобы пульс и дыхание были ровными, — устало сказал Мори. — Мне надо позвонить, зови, если что. Осаму кивнул, провожая рассеянным взглядом босса. Он остался один. Пока Мори был рядом, было еще не так волнительно и беспокойно, но сейчас… Дазай почувствовал, как по щекам текут такие ненавистные им слезы, и он не в силах что-либо с ними сделать. Ох, как же он ненавидел нытиков и плакс, а теперь и сам на своей шкуре почувствовал это. Но остановиться не получалось да и несильно хотелось, как будто с этой солью из организма вымывались и боль, и тяжесть. И пусть дышать становилось уже невыносимо сложно, Осаму продолжал плакать. Плевать, даже если бы Мори сейчас вернулся: он все поймет. — Извини… — тихо, прерывающимся от рыданий голосом прошептал Дазай. Он крепко сжал руку Чуи, обвешанную проводами, в своей ладони. Теплая, с бьющимся пульсом, но такая безвольная сейчас. Вся израненная, и по сути парни сейчас даже не соприкоснулись: бинты обоих мешали прямому контакту. — Чуя, слышишь? Я впервые перед тобой извиняюсь, скажи хоть что-нибудь в ответ. Но ответа не было. Накахара, не шевелясь, лежал на больничной койке, обмотанный бинтами. Спокойное, равнодушное лицо, которое так редко видел Осаму: Чуя в его окружении был агрессивным и злым буквально ежесекундно. Красиво… Дазай залюбовался этими тонкими чертами и не удержался, чтобы стереть капельку запекшейся крови с уголка губ напарника. Поправил рыжую прядь челки, проводя по лбу тыльной стороной ладони. Очертил едва выделяющуюся скулу. — Чуя, я тебе никогда не говорил… — Осаму прикусил губу, пряча взгляд, будто бы парень мог слышать его, — но ты милый. В принципе, даже когда орешь на меня, ты все еще милый. И прошу, дай мне возможность дать тебе сказать это лично хоть однажды, — усмешка, — а потом отбей мне почки и раскрои череп пополам. Тишина. Абсолютная тишина, и все такое белое вокруг, кроме цветного Чуи и Дазая. Два пятна, не вписывающихся в окружающий мир. Извечные фрики, которых вместе свела судьба и которые с пятнадцати лет волей обстоятельств должны были держаться друг за друга. Доверять, не имея совершенно никаких для того оснований, слепо следовать друг за другом. Осаму крепче сжал ладонь напарника. — Пожалуйста, очнись, — шепнул он, наклоняясь к самому уху Накахары, и по обыкновению зажмурился. Но его не ударили. Парень продолжал лежать, а Дазай лишь горестно вздохнул. Впервые он оказался бессилен, и его метод «как вывести рыжего гнома из себя» не оправдал себя. А в глубине души он надеялся, что Чуя вскочит от его возмутительных заявлений, и пусть лучше Осаму лишится селезенки, но главное с напарником все будет в порядке. Ошибка Дазая останется всего лишь оплошностью без серьезных последствий, над которой они сами еще посмеются. Но, черт возьми, кажется, в своей мести он зашел слишком далеко. Мори-сан все никак не возвращался, и Осаму уже понятия не имел, чем убить время. Все очевидные способы суицида были перебраны еще как только он вошел сюда, все слова, обращенные к Чуе, сказанные, а несказанное застряло в горле, потому что оно слишком личное и сокровенное даже для такого случая. Не факт, что Накахара вообще хоть когда-нибудь бы смог добиться от Дазая и половины того, что тот хотел донести до напарника. «Ну где же…» — раздраженно подумал Осаму, нервно разматывая и заматывая вновь бинты на левом запястье. Он делал это не глядя, боясь вновь и вновь встречаться со своим прошлым в виде шрамов от лезвия, которые он ненавидел всем сердцем. Потому что вообще-то он слишком мягкотелый, чтобы сдохнуть подобным способом. — Чуя… А ты знаешь, что… Что тут, кроме многих поперечных черт, есть еще и косые, и продольные? Думаешь, они просто так? Нет… Они складываются в иероглифы, и их не так много. Но там были иероглифы твоего имени. Однажды. Вряд ли тебе интересно, правда… Никакой реакции, чего и следовало ожидать от коматозного. Но опускать руки Дазай не собирался, и продолжал говорить, как будто Накахара просто игнорировал его по собственной воле и какая-нибудь особо колкая фраза всё-таки могла заставить парня ответить. — Знаешь, у меня ведь для тебя уже готов подарок на Новый год. Думаю, ты знаешь, что я подарю новую шляпу. И ты никогда не будешь ее носить, ведь она от меня. Мне всегда было интересно: ты так боишься за вещи которые я тебе дарю, или ты боишься, что я начну издеваться? Тик-так, тик-так… — Чуя, я ведь считаю тебя самым близким своим человеком. И мне больно с тобой ссориться. Но это просто привычка, не принимай близко к сердцу. Часы мерно отсчитывают секунды… — Прости, что так разозлился из-за слов про семью, мне плевать на это. Мне было обидно, что ты нарушил собственное табу… Да где же Мори-сан?.. Тик-так, тик… так… Звук сводит с ума. — Накахара, — Осаму тихо всхлипнул, сжимая миниатюрную ладонь в своей, — пожалуйста, приди в себя. Пусть лучше ты вспомнишь все то, что я тебе сейчас сказал, но только выйди из комы, умоляю. Ты мне нужен… Правда, — слеза скатилась по щеке и упала на колени, срываясь с подбородка, — очень нужен. Я без тебя уже жизни не представляю… Что мне для тебя сделать?.. Дазай вновь плакал, уже вообще не заботясь о том, что его может увидеть в таком виде Огай. Да, он сейчас беззащитный и уязвимый, он бы даже не смог дать отпор, послав кого-нибудь. Приди сюда наряд вражеской организации, Осаму бы не сделал ничего, кроме как накрыл тело Чуи собственным, чтобы тот не пострадал. Что будет с ним самим — маловажно. — Дазай, оставь жертвенную любовь романтичным барышням, — печально улыбнулся Мори, вошедший в палату. — Все слышали? Огай кивнул, присаживаясь рядом с Осаму. Тот тихо чертыхнулся, пряча красные от слез глаза: мокрые бинты неприятно холодили кожу. Дазай впился ногтями в ладони, появилось дикое желание убить Мори, чтобы тот никогда и никому не рассказал обо всем, что тут произошло. Но парень даже при всем желании не смог бы сделать этого: во-первых, босс был ему в некоторой степени отцом, и, неприятно было это признавать, но он привязался к этому странному доктору. Во-вторых, Огай был слишком достойным противником в борьбе умов, так что пришлось бы думать слишком долго и прорабатывать план до деталей — Дазай думать сейчас хотел в последнюю очередь. Хотелось просто поддаться импульсу эмоций, которые он скрывал на протяжении всей жизни. Плеча парня коснулась чужая рука. — Все обойдется? Мори-сан, умоляю, скажите, что все обойдется, — едва ли не на выкрике вырвалось у Осаму, слезы градом текли по щекам. Огай не дрогнул. — Гарантий нет. Никаких. Все зависит, — босс мельком глянул на подчиненного в коме, — от него самого. Захочет — выкарабкается, нет, значит, нет. Как думаешь, он вообще хочет жить? — Да, — сказал Дазай прежде, чем вообще успел подумать. А правда ли хочет? Чуя никогда прямо не изъявлял желания умирать, но значило ли это, что он не хотел? Вечно орал на Осаму за то, что тот искал способы сдохнуть чаще, чем дышал, но мог ли горе-самоубийца сказать с точностью, что Накахаре дорога жизнь? Учитывая, как тот ломился в бой, так ли уж он дорожил своим существованием? — Кажется, да… — Ладно, — вздохнул босс, зачесывая назад челку, упавшую на глаза. — Успокойся, все равно сейчас мы бессильны. Можем только ждать. — А он нас слышит? — умоляюще спросил Осаму. Мори невольно улыбнулся, вспоминая своих бывших пациентов и их обеспокоенных родных. Тогда-то он и понял, что говорить правду в таком случае не стоит и лучше чуть-чуть приврать для всеобщего спокойствия. — Конечно. Так что если есть, что ему сказать — говори. Дазай переменился в лице, спокойствие сменилось испугом, губы начали судорожно шептать что-то едва различимое. Огай понял только «слышит… все, что сказал…» — Слышит, но не вспомнит, — кашлянул в кулак Мори, вставая с кровати. — Сейчас придет медсестра, пойду, эм, встречу ее. И Дазай снова остался один. Он сжимал тонкие пальцы, поглаживая маленькую ладонь, раз за разом поправлял рыжие пряди, доводя до совершенства их расположение. И все, чего очень-очень хотелось — заглянуть в глубокие и чистые голубые глаза и сказать хоть что-нибудь внятное. И услышать, что он дебил. Осаму и сам не ожидал, что способен на такие нежности. — Дазай, пошли, — позвал из коридора Огай. Вновь открылась дверь, и в палату вошла милая девушка в белом халате. На секунду ее взгляд встретился со взглядом Осаму, и парень смог хоть чуть-чуть успокоиться. Одним своим видом медсестра излучала спокойствие и профессионализм, парень поверил, что ей действительно можно доверить дальнейший уход за напарником. Одними губами он шепнул «спасибо», закрывая дверь в комнатку. — Могу дать тебе отпуск, если на… — начал Мори, когда они уже выходили обратно в грязный мрачный переулок. — Не стоит. Работа поможет забыться, а к нему я могу приходить и в перерывах, — отчеканил Осаму, пиная стекло от разбитой бутылки левой ногой: осколки со звоном отлетели в камень стены. — Вы ведь именно поэтому хотите дать мне отпуск? Если полагаете, что без Чуи я… — Ни в коем случае, — прервал теперь уже Огай своего подчинённого. — Просто это очевидно стресс для тебя, да и случай не из простых. Кстати, Дазай, хотел попросить не переходить на формальности. После подобных обращений хочется спросить, что же я вообще забыл здесь с тобой посреди ночи. Осаму просто молча кивнул, спрятал руки в карманы пальто и зашагал рядом. Они вновь молчали, даже не пытаясь сломать неловкую тишину. Дазаю было откровенно не до придумывания слов и поддержания непринужденной беседы, а Мори решил не трогать его. Пытался преподать бесценный урок жизни что ли? Да и черт с ним. * — Здравствуй, — сказал Дазай, проходя в больничную палату. Стабильность уже который день: белые стены, пищащие аппараты и Чуя, безвольно лежащий во всем этом великолепии. Прошло уже две недели, а ничего не менялось. Мори-сан каждый день устало вздыхал, что понятия не имеет, какие там прогнозы, когда Осаму внезапно врывался в его кабинет. Заканчивалось простыми выговорами: мужчина оказался более, чем понимающим. Прямо неловко становилось. Парень прошел прямиком к койке, присаживаясь на примятое одеяло. Рукой он коснулся щеки Накахары, осторожно смахивая рыжие пряди. — Как дела? Чего нового расскажешь? — печально улыбнулся Дазай. Ему не отвечали, но это уже становилось настолько привычным… — Знаешь, как отвратительно таскаться на миссии со всякими кретинами? Все вокруг такие идиоты. А с тобой мне даже нравилось. Вот, только сегодня, пришли за долгами, а мой новоиспеченный «напарник» бездумно ринулся в бой и схлопотал две пули, пусть и неопасные для жизни. Пришлось заканчивать самому под арию из его воплей агонии. Тошно… Ты поумнее был, гном. Осаму замолк. Он просто изучал лицо Чуи, пытаясь в деталях запомнить каждый миллиметр кожи, каждую ресничку, каждый блик и каждую тень. Это было действительно красиво, и зрелище завораживало бы еще больше, если бы не было таким пугающим. За две недели Дазай так и не смог полностью прийти в себя: зависал в своей реальности, стал каким-то рассеянным и подавленным. Не будь он гением по жизни, сейчас бы он стал тормозным дебом. Так он просто стал больше похож на обычного подростка: весь в себе, с синяками под глазами, растрепанный. — Чуя, а у тебя как дела? Когда планируешь набить мне морду за все то, что я наговорил? Я ведь жду мести уже который день. А она все не идет и не идет за мной. Хоть вешаться самому. В голове четко прозвучало ядовитое: «Ну и вешайся, шпала, только мне не мешай». Осаму улыбнулся собственным мыслям, потрепал напарника по голове и подумал, как же сложно будет отказаться от привычки касаться его, когда Чуя вернется в ряды Мафии. — Неужели ты хочешь, чтобы люди, проходя рядом с твоей могилой думали с сожалением: «Какой молодой умер»? Ведь не хочешь же… Так и не давай им повода так думать. Извини, что сегодня недолго, планы на ночную атаку. Еще увидимся, буду ждать. Завтра расскажу, как все прошло. Осаму легонько поцеловал Чую в щеку и вышел в коридор, притворив за собой дверь. Он никогда не задерживался надолго из-за угрызений совести, которые начинали грызть каждый раз. Но и не приходить совсем он не мог: двух недель на залечивание ран времени явно было мало. Приходилось слепо верить, что дальше так паршиво не будет. Впрочем, жизнь научила, что все может быть. * — Дазай, догадываешься, зачем я тебя позвал? Мори сидел в своем кресле, опустив голову. Подушечки его пальцев едва соприкасались, и Осаму холодок пробрал от этой атмосферы. Такая нагнетающая, такая мрачная. Босс давно не вводил Дазая в ступор, но сегодня ему это удалось, как в первый раз. Парень ничего не ответил, но тоже потупил взгляд: пальто сползло с одного плеча. — Дазай, сегодня утром… — Мори выждал театральную паузу, — мне позвонила медсестра. Он просто перестал дышать. Время смерти — восемь утра сорок две минуты. Осаму застыл, сам переставая дышать. Глаза округлились, он открыл рот и закрыл его, не находя подходящих слов. Колени резко подкосились, и лишь силой воли он не рухнул на пол. Новость была, мягко говоря, ошарашивающей. Как? Как это произошло?! Когда? Восемь часов сорок две минуты… — По-поче-чему? — Дазай почувствовал соленые слезы на своих губах. — К-как это произошло? Как?! Последнее слово он выкрикнул, вскидывая голову и заглядывая прямо в глаза Огая. Мужчина ответил абсолютно равнодушным взглядом. — Я с самого начала говорил, что никаких гарантий нет. Соболезную. Можешь идти, у тебя на сегодня отгул, тело перевезут вечером, еще успеешь. Дазай кивнул, глотая солено-горькие слезы. Пошатнулся, поворачиваясь спиной к боссу. И медленно побрел к выходу, еле передвигая ноги. Прошел по коридору, игнорируя удивленные взгляды коллег, их обеспокоенные оклики. Он почти не видел, куда идет, за пеленой слез: действовал на автопилоте. На улице прохладно, и кожа покрылась мурашками, но парень так и не натянул рукав. Плечо жгло осенней промозглостью, холодный ветер обдувал мокрое от слез лицо. Прохожие обходили Осаму стороной, брезгливо фыркая, некоторые бросали сочувственные взгляды, но все шли дальше по своим делам. «Моя вина… — крутилось в голове у парня. — Его смерть на моих руках. Забавно волноваться об этом сейчас, когда число убитых мной перевалило за сотню. Но все же виноват я». Он пошатнулся, поворачивая в ставший родным за месяц переулок. Скрипучая вывеска. Он толкнул дверь и, не здороваясь, прошел в знакомую палату. Ничего не изменилось, кроме жуткой, пробирающей до дрожи тишины: писка аппаратов резко стало не хватать. Чуя лежал, как и раньше, разве что и без того бледная кожа стала еще белее. Руку обожгло холодом чужого тела. Было так непривычно ощущать под ладонью не теплую и мягкую кожу щек. Кажется, Дазай впервые задумался, что же такое смерть. Он больше не сможет так сделать, никогда. Не сможет заглянуть в голубые глаза и услышать издевательское «шпала». Не услышит едкий смешок и не получит с ноги в живот под хохот напарника. Больше не будет напарника, больше не будет друга и не будет надежды на счастливое будущее. Жизнь перевернулась в один момент, и момент этот на самом деле был даже не сегодня, а в ту самую секунду, когда парень позволил обиде взять верх над собой. «Прости меня, — голос дрогнул, и слеза упала на грудь Накахары. — Прости, моя вина… Прошу, ответь хоть что-нибудь». «Чуя, ты же знаешь, что я идиот? Я не хотел». «Пожалуйста, не оставляй меня одного. Я должен умереть раньше из нас двоих». «Чуя, я… Я тебя люблю. Жертвенная любовь, как назвал это Мори-сан. Просто, пожалуйста, помни, что я тебя люблю. Это очень важно для меня». Дазай еще несколько минут просто молча смотрел на Накахару. Он бы все отдал за то, чтобы сейчас кто-нибудь сказал, что это розыгрыш, одна большая несмешная шутка. Или он сам в коме, а это что-то вроде ночного кошмара. Но нет, реальность, жестокая и суровая. Глупо в его случае задавать вопрос «за что мне это?», да Дазай и не пытался. Он просто сидел и гладил Чую по волосам, глотая слезы и шепча слова извинений. — Прости и за это что ли, — выдохнул Осаму и легко-легко коснулся холодных губ Чуи своими. На секунду, невесомо. Подсознание хотело получить за это под дых, но нет, ничего. Совершенно. Мертвые не дерутся и не язвят. И это как-то очень страшно, зная характер Чуи. Так ненормально для него. Дазай еще несколько минут смотрел на рыжего парня, потом выдавил подобие улыбки и снова провел ладонью по его волосам. В последний. Потом он просто встал и ушел, не сказав ни слова. Мори был прав во всем, с самого начала и до конца. Не надо было делать выговоры и как-то санкционировать действия Осаму, совесть все сделала за него. Мучительное чувство разъедало где-то под ребрами, прожигало сердце и заставляло забывать, как дышать. Все кончено.