Флирт, флирт и ещё раз флирт

Постоянно флиртует, улыбается и ведёт себя так, будто жизнь у него на крючке. Баки бесит эта нескончаемая энергия и доброта. Сэм в его глазах чёртов непостижимый идеал: то напоминает о собственном прошлом, то о будущем, которое ещё может быть для них двоих лёгким. Для них двоих. Смеяться от этих мыслей хочется. Ей-богу. Он, видимо, совсем идиот, но Уилсон смотрит на него, как на кого-то… хорошего. И улыбается ему, как тому пареньку в баре. Как девчонке, что с утра варила им кофе. Днём он флиртует с официантом, пока делает заказ. Они ведь сидят за одним столом, но у Сэма все всегда схвачено: он будто со всеми и для всех. Баки бесит этот факт. Он хочет, чтобы этот человек был только его. Для него. В конце концов, друг для друга. Да что угодно, где есть «мы», «нас», «вместе». Но Сэм сегодня улыбается одним людям, завтра смеётся с другими; и у Баки ощущение, что его оставляют позади. Неприятное чувство. К вечеру они идут перекусить в местной забегаловке. Официантка обращается к Сэму по имени, будто видит его здесь каждую пятницу и субботу. Он обращается к ней «милочка», и у Джеймса сводит челюсть от этого тона. — Может, хватит так себя вести? Уилсон смотрит на него с удивлением — либо придуривается, либо и правда не понимает, что Баки имеет в виду. А он ведь говорит: прекрати делать вид, что ты с кем угодно, но только не со мной. Говорит: мне это осточертело. Говорит: сказать бы об этом вслух. Произносит: «я о твоей манере общения». — А что не так? — То, что ты со всеми добр, мил. Ты всегда такой? — Возможно, — Сэм пожимает плечами. Им приносят совсем ненужный сейчас заказ и Уилсон, игнорируя его присутствие, ест сэндвич и смотрит в окно. Баки хочется спросить: кто они друг другу? Друзья, знакомые, приятели? Но Сэма ничего не тревожит, ничего не волнует, и он знать не знает, что сейчас и вообще творится в голове Баки. Там — беспорядок. Там — беспокойство. Дестрой. Хаос. Бардак. Неразбериха. — И тебя не волнует, что люди подумают о тебе? — Не-а, — Сэм вытирает руки о сухие салфетки. Сминает их и выбрасывает в помойное ведро, куда стоило бы отправить все переживания Джеймса. Или же его самого. Потому что, чёрт, он чувствует себя устаревшей моделью несостоявшегося человека. — А ты об этом грузишься? — Бывает, — Баки смотрит в кружку недопитого чая. Честно, ему и в глотку ничего не лезет. Улыбка сама по себе застывает, он изображает безмятежность, его вид говорит о том, что он в полном порядке. — Что ты думаешь обо мне, Сэм? — Думаю, что ты неплохой, когда не изображаешь такую измученность. — Да, прости, — Баки смеётся. Ему и не хочется, да на время становится так легко. Сэм смотрит на него с безмерным спокойствием. Ни на одну из официанток он никогда так не смотрел. — А тебе неинтересно, что я думаю о тебе? — А ты много думаешь обо мне? — И такое бывает. — Тогда, расскажи мне всё. — Всё тебе не понравится. — А ты за меня не решай. Или это флирт? — О, нет, это твоя тактика — флиртовать со всеми. — Так вот, что ты обо мне думаешь? — Сэм смеётся. В его жестах нет ни намёка на обиду. Ничто и никто не может его задеть. Джеймс всё ещё думает о нём, как о недостижимом идеале, о ком-то, кто имеет четкие и острые формы — и как не пытайся его тронуть, больно становится кому угодно, но только не ему. Хороший, чудесный человек. Постоянно флиртует, смеётся и улыбается. Баки хочется смотреть на него и не видеть своё прошлое. Кажется, он понимает, почему его выбрал Стив. — Я думаю, что с тобой легко. Слишком просто для того, чтобы это было реально. — Сочту за комплимент и скажу тебе спасибо. — Наверное, это и есть комплимент. — Если надумаешь поделиться ещё чем-то, я всегда готов послушать. Баки кивает, но точно знает — он никогда не скажет всю правду. Не остановится напротив Сэма и не произнесёт по слогам то, о чём думает неделями подряд. Есть вещи, которые не стоит произносить вслух, есть вещи, которые и вовсе не стоит думать. Баки пытается проглотить свою надуманную правду. Через неделю они снова обедают в этом кафе. Сэм всегда Сэм, где бы он не был. Он улыбается официантке, произносит «милочка», и Баки ждёт, когда она отойдёт от их столика, чтобы внимание Сэма снова сосредоточилось на нём. Может, он и вовсе ошибается, но то, как Уилсон смотрит, то, как он ведёт себя с ним — это нетипично, особенно, и важнее любых улыбок и нескольких приятных комплиментов. По крайней мере, этими мыслями легко себя утешать. — Скажи мне, Сэм, — Баки кладёт свои руки на столик. Есть такое правило — никогда не упираться локтями в стол. Это называется невежеством. Потому что в книгах написано: Иуда ел на локтях, и его осудили. Бог бы осудил Баки по десяткам других причин, — по сотне просьб, — если бы только существовал. Верить в Бога — привилегия. Как получать внимание от Сэма — каждому нуждающемуся по хлебной крошке. Откровенно, Уилсон бывает раздражающим. Бывает и грубым, и нахальным. Они со Стивом часто спорят о морали. Но в итоге оба приходят к выводу, что они — хорошие парни. А хорошим парням просто необходимо оставаться такими. — Тебе действительно нравятся все эти люди, которым ты желаешь удачного дня? Или это вежливость? — Мир — одинокое место, Баки. И каждому хочется быть важным. И сказать несколько добрых слов не преступление. Это поднимает обычно настроение. Между прочим, даже мне порой хочется получить несколько ласковых слов. Вот и вся философия. Я скажу кому-то комплимент и, спустя время, получу его в ответ. — Тебя не хвалили в детстве? Сэм смотрит на кривую усмешку. И его брови выразительно поднимаются вверх. Но отвечает он серьёзно: — Нет. Баки начинает жалеть, что начал этот разговор снова. А Сэм продолжает: — Мой отец ненавидел мать, считая её гуляющей. И полагал, что я — не его сын. Каким бы хорошим я не старался быть, этого всегда было недостаточно. Что касается матери, то ей с её нервным срывом и страхом перед отцом было не до ласковых слов. Она укладывала меня спать и единственное, что за день получал я от неё приятное, так это «спокойной ночи». Больше родственников у меня не было. Так что на вопрос, хвалили ли меня в детстве я могу сказать только одно… — Сэм, мне… — Меня хвалили за умение держать серьёзное лицо. Никаких доказательств и добродушия. Но у Баки сжимается в груди, когда Сэм начинает смеяться. — Да я пошутил! Ты просто так слушал внимательно, что я не удержался. Смех и флирт — вот из чего состоит Сэм Уилсон. Если бы кому-то стало интересно, что содержится внутри этого человека, Баки бы предупредил — ящик Пандоры. Никогда не узнать, будет ли это приятная начинка-сюрприз или обличающая душу ложь, гибель для любой симпатии. Обед проходит в тишине. Сэм официантку провожает взглядом и желает ей «приятного дня». Того самого дня, которого Баки не может дождаться. Ни в одном учебнике по саморазвитию не говорится о том, что быть лучше себя прошлого — бред. Что изменения происходят сами собой, что не конкретный человек проявляет волю, это просто закон природы — импульс, который влияет на что-то, взмах крыла бабочки, превращающий ветер в тайфун. — Нравится мне здесь, спокойное место, — Уилсон допивает свой чай и достаёт ключи из кармана. Он протягивает их Баки с улыбкой. — Хочешь прокатиться за рулём моей малышки? Они выезжают за пределы города, потому что этого хочет Баки. И потому что он за рулём. Такое правило: всё решает водитель. В салоне даже начинает играть Pink Floyd. И жизнь будто говорит: улыбайся чаще. Так ведь делает Сэм. — Ты решил вывести меня из города и спрятать в лесу в нескольких мешках? — Нет, — усмехается Баки. — Всего лишь в одном. Не хочу на тебя тратиться. — Как мило. В самое сердце, приятель. Сэм стучит по своей груди. Машина останавливается через пару миль, и начинает темнеть. В багажнике стоит старый ящик с пивом на случай, если Сэму взбредёт мысль выпить вечерком, когда уже все магазины поблизости закрыты. — Ну и зачем ты меня сюда привёз? Они открывают пиво и садятся на капот машины. В это время, больше полувека назад, Баки засыпал под колыбельную матери. Он ушёл на войну и больше никогда её не слышал. Кажется, у него даже были братья. Но помнит он только Стива. — Хотел поболтать. — Созрел для того, чтобы рассказать мне обо всём, что думаешь? — Не дождёшься, — Барнс открывает бутылку, что важно, ключами от дома. Пьёт и думает о том, что этот же закат в городе он всегда пропускал. — Впрочем, есть у меня пара мыслей. Что-то вроде банальностей о том, что ты точно такой, каким должен быть, и меня это никак не касается. — Оно и не должно тебя касаться. — Знаю, поэтому и говорю. — Ты порой себя ведёшь слишком странно. Все их разговоры начинаются и заканчиваются на одном. Грешным делом и правда можно счесть себя странным, но это значит лишь то, что собеседнику нечего добавить. То, что Баки Барнс может казаться кому-то странным, потому что он любит делать и говорить о тех вещах, которые неприемлемы для других. Прежде всего, не нужно переносить на себя чужие мысли. Это, конечно, удобно и просто, но есть особое правило — закрывать глаза на определённые вещи. Так люди уживаются с другими людьми — просто закрывают глаза. Стоит уснуть в машине, как уже просыпаешься дома. Сэм отвозит их обратно за три с половиной часа. На сон остаётся столько же. Потом Уилсон идёт на пробежку. Так забавно: Баки знает его расписание. И причина не в том, что они разделяют между собой одну крышу, причина в том, что Баки наблюдает. И у него просто отличная память. — Хочешь кофе? Сегодня Барнс не ложится спать и когда сонный Сэм заходит на кухню, кофе уже готов и стоит на столе. — С удовольствием, — Уилсон пьёт кофе, хотя утром предпочитает сок. — Хочешь чего-нибудь особенного на обед? — О, да, несомненно. Я хочу на обед еду. Простую, домашнюю еду, а не китайскую лапшу. Хочешь устроить? — Да, я могу что-нибудь приготовить. — Так вперёд! Сэм делает этот жест рукой. Тот жест, который Баки мысленно прозвал раздражающим. Взмах руки, сотрясающий воздух. До обеда время тянется медленно. Потом — его не существует вообще. Когда Сэм переступает порог их дома, Баки сразу улавливает женский парфюм. Он выглядывает из кухонного проёма, чтобы заметить девушку. — У нас гости? — Это ко мне, — Сэм улыбается. — Ты не против, если Бэки пообедает с нами? — Нет, конечно же, нет. — Натянутая улыбка и скрежет зубов. — Я рад гостям. За столом Бэки говорит много. Сэм хвалит её вкусы. Говорит: я тоже обожаю триллеры и читал о Холмсе. Говорит: эта кофточка тебе очень идёт и вообще — открытые ключицы самая соблазнительная на свете вещь. Он говорит так много, пока румянец не появляется на щеках девушки, а потом провожает её до машины. Странно не то, что Баки обращает на всё внимание, странно то, что Сэм возвращается домой. — Ты не поехал с ней? — А должен был? Привычка задавать вопросы. Улыбаться и флиртовать. Баки продолжает невольно пополнять список. Говорить «странно» и затыкаться на целый вечер. — Я посчитал, что тебе она понравилась и ты поедешь к ней. — Также ты считал, что мне нравится официантка из «Лабиринта». — Я уже понял, что ты комплиментами раскидываешься. Но ты никогда никого не приводил в дом, у меня были серьёзные основания для предположения, что она тебе нравится. — Скажи мне, с чего тебя так сильно интересует моя личная жизнь? — Я просто пытаюсь понять тебя лучше. Твоё поведение. Зачем ты её привёл, если тебе она не нравится? — Я не говорил, что мне она не нравится. Просто не всё мотивируется тем, чтобы затащить кого-то в постель. Хоть этим и мотивируется многое. Но не всё. — И чем мотивировалась эта встреча? — Может, я хотел, чтобы вы с ней познакомились? — затем следует смех. — Да расслабься, я несерьёзно. Мы встретились у почтового ящика, она раньше на Старка работала. Мы с ней знакомы, вот и решили немного поболтать. — Теперь понятно. Так тебе никто не нравится? Или нравится? — Мне нравишься ты, — Сэм подмигивает Барнсу, смеясь, — ты моя сучка навеки. Вот и всё — такой вот юмор. Такие вот слова. Сэм уходит, потому что не видит, в каком напряжении замирает Барнс. А правда в том, что он просто не хочет этого замечать. Баки бы тоже не хотел, но он чувствует, а это игнорировать совсем не получается. Утром, как и всегда, Сэм уходит на пробежку. Обедают они потом вместе. — Тебе идёт эта футболка. К слову, футболка на Сэме фиолетовая. Она с широким вырезом и облегает грудь. Баки не то, чтобы смотрит, но решает говорить. — Знаю. — И ключицы видно, — Барнс пытается улыбнуться. Сэм смотрит на него, а потом кивает. Дальше разговор не идёт, но в голове закрепляется интересная мысль: почему бы самому не флиртовать? Начало оказывается положено в этот день, в это конкретное время. Потом идут будни. Сэм не меняется. В кафе он также улыбается официанткам и даже у нескольких берёт номера. Официанту на полставки он советует чаще носить облегающие рубашки, ведь его руки просто наслаждение для эстетов. Самое ужасное случается в субботу, когда к ним подсаживается девушка и просит дать автограф. Сэм толкает его в плечо и шёпотом говорит: действуй. Говорит: она твоя. И Баки не теряется, потому что в этот вечер он уходит из кафе с ней, а Сэм остаётся один за столиком. А ещё — остаётся злость. Как переместиться назад во времени, чтобы предотвратить неизбежное? Баки возвращается к полуночи, когда та самая злость успевает раствориться в усталости. По себе Баки знает — усталость побеждает всё. Лучшие люди мира устают. Животные — устают. Порой хочется думать, что решение всех проблем кроется в том, чтобы побороть усталость, а не выдуманную лень. Не злость, не раздражение, не травмы. Усталость перед добром, перед людьми. Говорят, лучшие люди Америки уже давно мертвы. Баки говорит самому себе: завтра тебе будет лучше. Завтра ты не будешь думать о том, что Баки Барнс — другой человек — уже мёртв как семьдесят с половиной лет. — Ты рано, — Сэм выглядывает из гостиной. На нём всё та же фиолетовая футболка. Баки врал: она плохо открывает ключицы. — Я думал, останешься сегодня у неё. — Нет, дома гораздо лучше. Да и вдруг бы ты кого-то привёл? Я должен был всё испортить. Это мой долг. — Да уж, — Сэм смеётся и возвращается на диван. У него по телевизору убивают людей. — Если ты голоден, то я ничего не готовил. Есть плавленый сыр и хлеб. — Мне этого хватит. — Не хочешь рассказать, как всё прошло? — Что конкретно ты хочешь узнать? — Она была хороша? — Да, она чертовски хороша в том, что делает. Сэм появляется в проёме кухни с недоуменным взглядом. — Ты о чём? — спрашивает Сэм. — А ты о чём? — Не путай меня. Я задал конкретный вопрос. — А я тебе ответил. Она хороша в астрофизике. Рассказала мне про чёрные дыры. — И всё? — Потом я гулял один. У нас в Парке всегда был пруд? Никогда ранее не замечал. — Почему не остался с ней? Это был твой шанс. Баки пожимает плечами. Все последующие дни они ни о чём конкретном не говорят. Барнс искренне пытается делать комплименты. В один день он замечает, что у Сэма завораживающие черты лица, в другой — что у него прекрасный вкус в одежде. А ещё — Баки нравится, когда он скрещивает руки на груди. И Бог свидетель, Сэм делает это часто. Все дни безнадёжного флирта приводят к тому, что в субботу Сэм подсаживается к нему (перед самой пробежкой, в одной чёртовой майке и спортивных штанах) и говорит: — Я думаю, что тебе нужно завести подружку. — С чего такой вывод? — Ты вдруг стал обходительным. — Тебе сезон гнездования в голову ударил? — Я точно прав. Твой ответ говорит сам за себя. Когда ты в последний раз с кем-то был? — Сэм, я не хочу быть грубым, но я сам разберусь со своей личной жизнью. Она ведь на то и личная, чтобы оставаться личной. Смекаешь? — Да, понимаю, не хочешь говорить. Я и сам давно ни с кем не встречался. И для меня это нормально. То есть, я не о том, и не о себе. Ты мог решить, что я стану флиртовать и с твоей девчонкой, но это не так. Укажи мне на какую-нибудь цыпочку и скажи «она моя», и я даже на неё не посмотрю, не то, что заговорю с ней. — Успокойся. Никто мне не нравится. — Ну, а какой типаж тебя привлекает? Я бы мог помочь тебе кого-нибудь найти. — Найди кого-нибудь себе и успокойся. Сэм хмыкает, но правду принимает. Может быть, провести остаток жизни одному, где стены голые и мусор валяется на полу, не предел мечтаний. Сэм — сугубо по мнению Баки — не хочет быть один. Баки — тем более. Ровно через сутки Сэм приводит в дом ещё одну девчонку. По секрету Уилсон делится тем, что попробует с ней вместе жить, и что втроём им здесь точно будет не тесно. Баки соглашается. И в этот же вечер по секрету рассказывает Алекси, что Сэм хороший парень, только вот… — Будь осторожна. Я живу с ним уже год, и повидал тут много девчонок. Когда он выпьет — бьёт не щадя. Одну еле как вырвал из его лап. Спаслась чудом. Я и остаюсь здесь, чтобы он ненароком не убил кого. Страшный человек. Ругается часто. Это он на людях улыбчивый, но потом… Циферблат часов показывает на время вранья. Стрелки тикают, как шаги. Когда на кухню заходит Сэм, он недовольно хмыкает. — Барнс, сколько я тебя просил не стирать мои вещи со своими! И не добавлять так много кондиционера! Я потом не могу никак его выстирать. Девушка бледнеет, извиняется и поспешно собирает свои вещи. Гнев Уилсона быстро — тик-так — переходит в стадию удивления. — Она чего? Баки пожимает плечами. — Странная она какая-то. Не думал, что тебе нравятся такие импульсивные. Сэм и сам пожимает плечами. Он и сам не думал. Несколько неудачных попыток, но Сэм не теряет хватку. Однако после побега Мэри берёт паузу. И только задумчиво произносит: — Странно это. Они от меня, как от огня бегут. Я даже ни с одной не успел переспать. Как до этого, так и после приходится спускать в душе. Это нормально? Мэри вообще заявила, чтобы я и дальше приставал к проституткам. С чего она вообще взяла, что я к ним пристаю? — Не знаю. — Да уж. Надеюсь, тебе больше повезёт с поиском половинки. — Полагаю, я цельный. — Ага, самодостаточный и все дела. Купи себе кошку и продолжай дрочить в душе. — Хотя бы так, зато в меня не будут бросаться вазами. — Да это было всего раз! — Но ведь было. Сэм делает раздражающий жест рукой. Потом вздыхает, принимая чужую правду. Когда к их столику подходит официант, Сэм смотрит на него несколько секунд, а потом спрашивает: — Вот скажи мне честно, Клэйв. Вот если бы ты был девчонкой, ты бы мне дал? Парень сначала выпучивает глаза, а потом смеётся. — Сэм, — говорит он мягко, — для этого и не нужно быть девчонкой. Воздухом давится Баки. И чуть не умирает, потому как Клэйв продолжает: — Думаю, ваш друг был бы со мной полностью согласен. Опережая все вопросы, Баки, конечно же, говорит «да». А потом об этом жалеет. Может быть, люди действительно попадают в ад, когда совершают нехорошие поступки. Иуда ел на локтях. Баки пренебрегал добродетелью. И если эта жизнь «после» была для него вторым шансом, то он откровенно его проебал. Смеётся Сэм поначалу долго. Потом успокаивается, подмигивает Баки и говорит чёртовым баритоном: — Детка, ты мне тоже нравишься. Всегда считал тебя своей сучкой, самой обаятельной и красивой. Но даже подумать не мог, что ты смотришь на меня, как на объект своих сексуальных желаний. — О, боже, заткнись. — Я был бы с тобой нежен, — Сэм старается не смеяться, но глаза у него блестят и в уголках вот-вот соберутся капли. А люди в кафе, что сидят рядом, смотрят на них с интересом. Сэм этого не видит, но Баки замечает, как девушка справа отвлекается от меню. А парень спереди отставляет кофе и весь напрягается. — Или ты любишь грубо? О, я мог бы драть тебя всю ночь, если бы ты только попросил. Соседи бы жаловались на шум, говорит ему Сэм. Тот самый Сэм, который ещё на прошлой неделе улыбался пробегающей девушке, подмигивал кассирше в супермаркете. Тот Сэм, который был готов затащить Мэри в постель и провести с ней остаток жизни. — Я бы вжимал тебя в кровать или знаешь, позволил бы себя оседлать. Как тебе больше нравится? Представляешь мои руки на своих бёдрах? Мне бы пришлось самостоятельно раздвигать твои ноги поначалу, чтобы взять у тебя в рот. — Заткнись, — чеканит Баки. Сэм смиряет его долгим взглядом, а потом пожимает плечами и усмехается. Он расслабленно откидывается на спинку дивана. Парень за его спиной вздрагивает, но Уилсон, конечно же, этого не видит. Этот человек не видит ничего дальше своего носа. Красная тревога: Баки возбуждён. — Кончено, приятель, это всё глупый юмор, — Сэм разводит руками, его голова поворачивается вбок, и он пытается посмотреть на парня за своей спиной. — А ты, красавчик, не перевозбудился там? С тобой бы я мог сделать тоже самое. Не хочешь меня попросить? Люблю, когда умоляют. Если что, меня зовут Сэм. Выражение полного удивления синонимично выражению лица Баки, но, а парень с соседнего столика, кажется, скорее краснеет, чем удивляется Сэму. Для тех, кто привык, это не новость. Для Баки — тоже. Но сложно не удивляться, когда Уилсон снова тихо посмеивается, а после облизывает свои пухлые губы. Баки знает множество способов убить человека во сне. Один из этих способов он бы проверил на Сэме. С радостью. Сегодня. Но вместо этого они вместе возвращаются домой и расходятся по разным спальням. Ночью Барнсу совсем не спится. Он ворочается в своей кровати, а потом идёт на кухню. Он думает о всяком. Во-первых, у него не может быть аритмии. Во-вторых, его имя Джеймс, но об этом никто не помнит. А, в-третьих, спустя двадцать минут к его одиноким посиделкам присоединяется Сэм. — Чего не спишь? — Баки даже не поворачивается к вошедшему. — Я спал. Потом проснулся. Теперь не могу уснуть. — А я вообще не смог уснуть. — Бессонница хуже кошмаров. — Порой одно это следствие другого. Тебе снятся кошмары, Сэм? — Бывает. Кому они не снятся? Ты из-за этого не ложишься спать? — Да нет, просто мысли всякие в голове. — Я могу выслушать. — Нет. Ты лучше мне скажи, как понимать, когда ты шутишь, а когда ты серьёзен? — Я почти всегда серьёзен, Баки. Если вообще не всегда. — А твои шутки? — Они вполне правдивы. Ты разве этого не понял? Обычно, люди быстрее соображают. — Значит, — Баки поворачивается к Сэму, садящемуся у другой половины стола. — Стоит тебя попросить… и всё? — Этого достаточно для любого человека. Так люди взаимодействуют. Просят что-то, и им либо это дают, либо нет. — Если я попрошу тебя провести со мной эту ночь, то ты… — Я соглашусь. Чтобы это не значило. Сидеть ли рядом или всё же показать тебе свою спальню. — Так просто? — Ничего не бывает просто. Но в данном случае, между нами, достаточно просто сказать. В подзаголовке газеты на прошлых выходных было сказано о том, что есть некий феномен, когда люди обращают внимание на определённые вещи, а потом видят их везде. Цифры, слова, жесты — что угодно. Баки видит Сэма везде, потому что обращает на него внимание. Видит определённого Сэма из всех возможных. А он по сути всего один. Просьба провести время не значит быть ближе. Хотя Баки хочется, и он рискует об этом сказать. К трём часам ночи они перебираются на диван и включают телевизор. К половине четвёртого Барнс узнаёт, что губы у Сэма мягкие и влажные, а язык не так остр. Баки запоздало понимает, что даже не знает, кто первым начал эти поглаживания по бедрам. Он начинает об этом думать только тогда, когда руки Сэма уже расстёгивают его джинсы. — Хочешь раздвинуть мои ноги, чтобы мне отсосать. — Я ошибался, — незамедлительно отвечает Сэм. — Ты и сам прекрасно их передо мной раздвигаешь. Может, уже скажешь, что давно об этом думаешь? О том, как я тебя трахаю? — Чёрт бы тебя… Не вовремя Баки ещё вспоминает о том, как после первого совместного задания, разгорячённый, он дрочил в душе и невольно думал о Сэме. Он не хотел и не планировал — ни в коем случае, — просто мысли сами свернули не туда, да и костюм на Сэме был новый, ещё пока облегающий, тесноватый. — Может, ко мне в спальню переберёмся? Баки может сказать только «да». Выдохнуть это в губы. Спустя полчаса он уже лежит в спальне, с растягивающими его пальцами внутри. Сэм не сказать, что особо нежен, но Баки этого и не просит. Разве что: «вставь глубже, давай». Сэм кажется неутомимым. Это добавляется в целый список определений «Сэм Уилсон». Флиртующий, смеющийся, неутомимый. А ещё — внутри него оказываются целых три пальца. Потом только один — большой. Сэм как бы проверяет результат своих трудов и кивает. — Теперь ты раскрыт. Подожди. Вместо смазки какой-то крем для рук. В спальне начинает пахнуть их телами, сексом и чёртовыми ромашками. Хороший способ заставить забыться — войти сразу до упора. Сэм хорош в тех вещах, в которых уверен. И он совсем не скупится на поцелуи, проходясь целой россыпью от плеч до шеи. От шеи до плеч. В руках он крепко держит ноги Баки под коленями. И это ещё не всё, потому как остальное запоминается Барнсу отрывками. Он помнит себя лежащим под Сэмом, потом помнит себя обхватывающим его бёдра коленями, сидящим сверху. Сэм давит ему пальцами под яйцами, его руки касаются везде. Даже в тех местах, где Барнсу и не пришло бы на ум касаться. К неутомимому присоединяется слово бесстыжий. Звучит это в голове как полнейший бред, но Баки пока только изучает Сэма, понимает его только на йоту лучше, чем остальные. — Давай сам, покажи мне, как ты любишь брать, — Джеймс упирается на руки подле головы Сэма, налегает сверху, только ноги раздвигает да бёдра приподнимает повыше, прогибаясь в пояснице. Говорит: давай. А сам имеет в виду «возьми меня так, как тебе нужно». А Сэму нужно быстро, глубоко и до крика. Ведь Баки не просит быть с ним нежным. Не просит и быть грубым. Он просто подставляется под мощные толчки и опускает голову. Волосами щекочет Уилсону шею. Противные мысли, что так Сэм ведёт себя со всеми подбираются ближе, стучат в сердце, но Баки старается их не впускать. Старается думать, что сейчас вообще не время о чём-то думать. Время получать и время брать. На головке всё появляются и стекают вниз капли смазки. Сэм никак не может ему помочь с этой проблемой, потому как сжимает упругие ягодицы и разводит их. Поэтому Баки самому приходится обхватить ладонью свой член. Помоги себе сам — как девиз этого мира. Он видел такой баннер неподалёку от супермаркета с самообслуживанием. Так сказать, помоги себе сам, найди в магазине всё необходимое и расплатись за это в банкомате. Так сказать, помоги себе сам, раз тот, кто прицельно членом долбит твою простату, не может больше ничем помочь. Своё имя Барнс спустя минуты слышит приглушённо. Сэм натягивает его, ещё раз и ещё, шепчет протяжное «Баки», вжимается, а потом дрожит так, что это передаётся Джеймсу. Кончают с небольшой во времени разницей. Сначала Баки, потом он. Этот чёртов непостижимый идеал. Идеал с коротким именем и распространённой фамилией. Но такой необыкновенный. У него ведь, у Сэма, всегда вся жизнь на крючке. У него всегда всё схвачено, именно поэтому, когда они оба уже лежат на кровати, Баки видит, как Уилсон стягивает презерватив, завязывает его и выбрасывает в урну. И когда, спрашивается, успел? — Это было для Мэри? — усмехается Баки. — Это для кого угодно. Защита прежде всего. — Вне контекста можно было бы решить, что это слова Стива. Они смеются. Спустя неделю уже снова сидят в кафе, и будто в жизни ничего не происходило. Будто они не стали ближе друг к другу на пару шагов. На несколько совместных ночей. — О, Дженни, твоя улыбка даже самый поганый день делает особенным. Дженни улыбается немного смущённо. Говорит: «Ох, Сэм». Говорит: «Кофе за счёт заведения». Баки этот кофе забирает с ухмылкой. — Я знаю, что ты больше любишь чай. А вот твоя ненаглядная Дженни — нет. — Ты скотина, Барнс, — Сэм говорит это мягко. Как обычно произносят «милый», «дорогой», «любимый». — Всегда. — Не хочешь мне рассказать о том, что обычно происходит в твоей голове? — Может, как-нибудь расскажу, но не сегодня. Может быть, расскажу тогда, когда ты перестанешь со всеми флиртовать. — Это мой способ общения. — А молчание, — Баки качает головой, подносит к губам чашку, чтобы скрыть улыбку и звучать как можно серьёзнее, — мой способ выжить. И ужиться с тобой. Сэм разводит руками. Говорит: как знаешь. Говорит: всё будет в порядке. И Баки уверен, всё действительно будет в порядке. В конце концов, каждый из них просто-напросто пытается оставаться самим собой. А ещё — пытается просто быть. Любить. И принимать. Что куда важнее любой романтики и слов.

конец?