Кошачьи лапки

Кот смотрит на него деловито и весьма нагло. Фукузава устало вздыхает, когда, едва проснувшись от странной тяжести в районе груди, понимает, что одна ушасто-усатая морда снова взобралась на него и важно перебирала по сбившемуся одеялу когтистыми лапами. Кот сверкает желтущими глазами и ласково бодается головой в подставленную ладонь; мурлыканье у него такой силы, думается Фукузаве, что разбудить можно даже мёртвого. — И тебе доброе утро, Ринтаро. Шерсть наглой зверюги под пальцами приятно лоснится, слегка даже линяет — кажется, теперь пора всерьёз задуматься над весенним вычёсыванием. Мягкие кошачьи бока в утреннем полумраке кажутся слишком привлекательными, а оттого отгоняющими всякий сон. Настенные часы показали только начало седьмого часа утра, вызвав у Фукузавы ещё один усталый вздох. Ему сегодня даже никуда не надо было вставать. — Ты решил, что раз папочка ушёл раньше всех, то будешь доставать меня? — Фукузава наблюдает, как Ринтаро бесстыдно заваливается на бок и потягивается, обнажая тёплое чёрное пузо. Тут уже без вариантов — придётся гладить и чесать. Кот радостно жмурится и включает усиленный десятикратно режим мурчанья, когда Фукузава методично почёсывает шерстистое пузо, определённо смотря куда-то в бесконечность. Кошачий ребёнок перед уходом главного отца семейства точно был накормлен, напоен и обласкан, однако ему всё равно не мешало это прийти и нагло облюбовать второго отца семейства — он-то и страдает больше всех. Лапки в белых «перчатках» согласно цепляются за его пальцы, обнимают — пускают в кожу коготки, — пока Фукузава усиленно смиряется со своей жизнью. Для этого ему понадобилось всего лишь десять секунд — в следующее мгновение он подтягивает к себе озадаченно мурлыкнувшего Ринтаро, ласково целуя мокрый нос и накрывая сверху своей рукой. Зверюге такая снисходительная ласка, видимо, только в радость: пуще прежнего только начинает мурлыкать и пытаться закогтить. Кое-кого Ринтаро очень уж напоминал подобным нравом. Придёт, когда только захочет того сам, например. Вальяжно расползётся кошачьей лужицей на коленях и будет всем видом просить себя погладить — и желательно побольше. В другой день может ворчливо смотреть со шкафа и отзываться только на еду, потому что слишком нетактильный и вредный. Ничего, у Фукузавы всегда был скрытый дар общения с такими капризными созданиями. Одно, более очеловеченное, всегда было незримо под боком. И Фукузава всегда был ему тенью. Пытливым и умным зверем он охранял чужой покой столько, сколько помнит себя сам. Он почти никогда не выпускал из хватки шершавую рукоять катаны — она была ему важной опорой, напоминающей, что он человек. С чувствами, эмоциями и маленькими трагедиями. Он убивал до тех пор, пока руки по локоть не погрузились в кровавый мазут; он шёл по тёмной тропе до тех пор, пока однажды не встретил странную и любопытную развилку. Новый путь вёл ещё дальше, глубже к самому болоту. В лавандовую чащу, в которой за сладким травяным запахом скрывается приторная гниль и светлячки со слюдяными крыльями. И в этой паутине Фукузава охотно погряз, будто бы ища спасение от бесконечно ровного пути старой тропы. И ему здесь слишком понравилось. Потому что в этой паутине его всегда с насмешливой улыбкой ждал Огай Мори. — Говорят, что хищные звери проявляют огромное доверие, если позволяют видеть себя спящими. Фукузава поворачивает голову, обращая взгляд на дверной проём. Судя по утренней растрёпанности, Мори ещё даже не успел расчесаться, чего уж говорить о том, что на его лице сквозь насмешливую улыбку проскальзывает плохо прикрытое раздражение и нервозность — этому виной, видимо, неподатливые пуговицы на манжетах рубашки, которые он теребит прямо сейчас. Кажется, у него выходит плохо. И Фукузава чувствует маленькое моральное удовлетворение от этой мелочи, поскольку знает, что «глубокомысленные» слова Мори-сенсея всегда имеют двойное дно. — Сейчас только семь часов, а ты уже злодействуешь, — все ещё хрипловатым ото сна голосом отзывается Фукузава. Ринтаро, не оценив переключение своего хозяина от внимания и ласки, мстительно прикусывает его пальцы и нещадно впивается в запястье коготками. Приходится продолжать наглаживать капризную зверюгу, внутри себя не переставая удивляться её схожести с одним из хозяев. Тот, что стоит напротив и насмешливо щурится. — Моя гангстерская профессия позволяет мне злодействовать только в ночное время суток, Фукузава-доно. Аргумент не принимается… тц. Фукузава внимательно наблюдает, как Мори усиленно борется с мелкими вредными пуговицами, от раздражения переходя то с одного манжета, то на другой — ни один из них не поддаётся. Плохо, наверное, испытывать удовольствие от маленьких страданий Мори-сенсея, но Фукузава ничего не может с собой поделать. Должно же хоть что-то уязвлять этого змея. ...ладно, он сдаётся. Мори слишком сильно страдает. — Ты сегодня поздно, — мягко подзывает Фукузава и приглашающе хлопает по месту на футоне рядом с собой. Мори издаёт душераздирающий, почти хнычущий звук и устало бредёт жаловаться на жизнь. Так он всё больше напоминал одного знакомого кота, которого пришлось мягко сместить на колени, откинув одеяло — звериный жар Ринтаро не делал жизнь чуточку проще. И это не помешало ему разобидеться и вовсе пойти приставать к Мори. Одного поля ягоды, да? — Сегодня у меня будут неприятные тёрки с мелкими засранцами из Китайского квартала. Как ты видишь, я не шибко туда тороплюсь, — Фукузава без лишних слов кивает, когда Мори садится и неохотно протягивает руку с болтающимся манжетом рубашки — он слишком не любит проигрывать даже таким мелочам. Мелочи, впрочем, мнение его не учли. Досадно. Но ткнувшийся в бедро ласковый Ринтаро способен забрать любую хандру и злость. Кажется, кот об этом знает лучше, чем его собственные хозяева-тугодумы. Фукузава всё никак не прекратит время от времени подшучивать над кличкой кота, потому что каждый раз, когда маленькая и недовольная Элиза восклицает «Ринтаро!», то в доме с ужасом поджимают хвосты и уши сразу двое. Один постарше и почеловечнее, а второй более наглый и в принципе кот. И Фукузава чувствует себя немного отомщённым по праву самого страдающего. Ринтаро глядит со своего места заискивающе, очевидно замыслив новую шалость. И действительно: стоит только Фукузаве закончить с манжетами, как он резво заползает на колени к Мори в чистых и выглаженных брюках. Озадаченное лицо сурового босса мафии и его же ворчание вызывают только спрятанный в кулаке короткий смешок. Ринтаро же, довольный своим маленьким беспределом, широко зевает и снова включает урчащий режим, показательно запуская когти в уютное хозяйское бедро. — Я… Я просто поверить не могу, что он это сделал, — рассеянно сообщает Мори, которому только и остаётся потрепать кота по чёрным подрагивающим ушам. Фукузава глядит ещё раз на часы, кивает сам себе и отвечает: — Думаю, Ринтаро намекает, что большой босс может лечь спать, доверив дела своим подчинённым. — Ущипни меня, кажется, это сон. Многоуважаемый Серебряный Волк хочет, чтобы я вернулся в его логово, разделив с ним постель? — Мори лукаво улыбается и щурится так по-кошачьи, что его невольно можно спутать с растёкшимся кошачьей субстанцией Ринтаро. Поразительное сходство. Фукузава сдержанно кивает и с неприкрытым намёком двигается ещё на тёплом футоне. — Сделаем вид, что я очень долго сопротивлялся и дрался. Потому что мне страшно обидно из-за того, что я сдался. Знал бы ты, как я намучился сегодня с этими брюками. И Фукузава знал. Как чуткий охотничий пёс он пристально следит за тем, с кем живёт. И Мори мог быть сколько угодно важным мафиози и страшным боссом, но ему изо дня в день откровенно паршиво удаётся глажка брюк. У всех сильных людей должны быть слабости. В данном случае, у Волка слабостью оказался один ехидный Змей. И, возможно, один многозначительно посматривающий на него кот — «Я жду благодарности и похвалы, хозяин». Фукузава мысленно обещает себе как следует вычесать кота и дать ему что-то вкусное. И первое будет не из-за большой любви. Потому что он страшно не любит, когда его будят так рано. Но если в качестве извинений кот решает подарить ворчливого старика Мори под бок, то его ещё можно простить. Иногда они с Ринтаро определённо были на одной волне.