Как же ты нравишься

Мы с Костей проспали от силы пару часов, и, несмотря на то, что сзади всё саднило, а голова была тяжёлая, словно прибавила килограммов пять, я был счастлив и доволен. И точно не знаю, сколько было времени, но то, что Маша вернулась слишком рано, было очевидно. Особенно по её округлившимся глазам, когда она открыла дверь и застала двух полуобнажённых парней в объятьях друг друга. У меня внутри что-то оборвалось и рухнуло вниз, когда она, поджав губу и не сказав ни слова, тут же захлопнула перед собой дверь. — Маша! Господи, я всё объясню! Маша, пожалуйста! Маш! Я не ожидал, что мне придётся с силой вжиматься в дверь, чтобы её открыть. Она навалилась с другой стороны и, по всей видимости, упёрла ноги в стену, так как при том, что я был сильнее, мне никак не удавалось открыть её достаточно широко, чтобы просунуть хотя бы руку. Я бросил взгляд на Костю, продолжая уговаривать сестру, но она не отвечала, Костя же одевался с полным растерянности лицом. Слишком рано, чёрт возьми! Не при таких обстоятельствах и уж точно не таким образом нужно проводить каминг-аут. — Помочь? — Костя говорил негромко, чтобы слышал только я. — Не стоит. Если сильнее навалиться, то можно сделать ей больно. А мне кажется — и так достаточно. Я опустил руки и обречённо уставился в белую крашеную дверь, пытаясь сосредоточиться на трещинках в лаке и придумать, как поступить дальше. Но одно я знал: если бы мне предложили вернуться назад, то я бы всё равно оказался бы точно в таком же положении, как бы странно это ни звучало. Может, я и был слишком самонадеян, но знал, что Маша поймёт меня. Может быть, и не сейчас, а позже, следовало лишь переждать бурю. И вместе с тем я понимал, что было бы намного проще, если бы она схватила полотенце и неистово меня им отхлестала на пару с Костей, чем это жуткое молчание. Я простоял несколько минут, а затем снова взялся за ручку двери, и на этот раз она поддалась. Наверняка это была её защитная реакция. Я быстро натянул первые попавшиеся вещи трясущимися руками, стараясь разгладить волосы пятернёй, мне казалось, что будет только хуже, если я выйду так небрежно в одних трусах. Сестра и без того поняла, чем мы занимались. — Оставайся пока в комнате, — тихо сказал я. — Может, мне лучше уйти? — Сейчас лучше без лишних движений. Посиди пока. — Хорошо. Если что, я здесь. Костя улыбнулся и погладил мне плечо, заглядывая прямо в лицо с нескрываемым волнением. Всё это было для него не менее неожиданным, чем для меня, но за эту поддержку я был бесконечно ему благодарен. Я не был особо верующим, но перед выходом из комнаты мне захотелось перекреститься. Было страшно, и больше всего я переживал за сестру. За то, как она восприняла это всё, что думает по этому поводу, понимая, что с ней нужно обязательно поговорить, как бы сложно ни было. Я вышел в коридор, выдохнул и прислушался. Маша была на кухне и гремела посудой, я остановился на пороге, вглядываясь в её спину, пока она стояла возле мойки и всё перемывала. Её жажда деятельности выдавала с головой — она явно напряжённо о чём-то размышляла, а я лишь в который раз надеялся, что она спокойно выслушает меня. — Маш, — осторожно начал я. — Лучше не стой в проходе, а помоги мне и картошку почисть, — торопливо бросила она через плечо, будто у нас гости за порогом. Я даже не нашёлся, что сказать, настолько это было внезапно, поэтому молча принялся орудовать ножом, то и дело поглядывая на сестру, которая уже резала овощи. — Яр, ты так пальцы оттяпаешь себе, — Маша выхватила нож из моих неумелых рук и ловко начала очищать картофель. — Маш, — снова начал я. — Потом, — она отмахнулась от меня, напряжённо поджав губы, будто сапёр на разминировании. Я как завороженный стоял и наблюдал за её руками и всё ждал, когда это «потом» наступит. Всё это время, пока она готовила незамысловатый ужин из жареной картошки, сосисок и салата, я репетировал в голове наш диалог, тщательно подбирая возможные ответы на возможные вопросы. И это ожидание было настолько тяжёлым, что я буквально ощущал его на своих плечах. Ещё и Костя, который сидит в моей комнате, наверняка изводится. И вообще, какого чёрта?! Мы только первый день, как сблизились, а тут с лёту такая ситуация. Эти сутки настолько зубодробительные, что я боялся представить, что будет дальше. — Через несколько минут будет готово, — Маша села за стол, нервно сминая кухонное полотенце. — Пожалуйста, давай поговорим, — с мольбой сказал я, сев напротив. — О чём именно? — Об этом, — я не смог сказать вслух, а лишь указал рукой в сторону коридора. — Мне всё ясно, Яр. Я не маленькая, — устало выдохнула Маша. — Я тебе противен? — спросил я самое страшное. — Ты больной что ли?! — она возмутилась и вперила в меня гневный взгляд. — Ну, вот. Ты посмотрела на меня, — сказал я с облегчением. — Идиота кусок, блин. Как так можно, ты же брат мой. Как ты можешь быть мне отвратителен? — Например, после увиденного. — Я, по-твоему, совсем полоумная? — Нет. — Так, а почему так говоришь? — Потому что сомневаюсь, — ответил я и опустил голову, было стыдно и легче одновременно. — Во мне что ли? — Нет. — Тогда не веди себя так, словно я отчитываю тебя за плохие оценки. — Прости, — я поднял голову и заглянул ей в глаза, и в них не было ни злости, ни разочарованности, но и, о чём она думает, было сложно понять. — Значит, племянников мне не суждено понянчить? — резко спросила она. — Значит, не суждено, — я виновато качнул головой. — Значит, так тому и быть. И вообще, ненавижу детей. А теперь зови своего парня. — Как бы это сказать… — Не поняла, — она решительно поднялась из-за стола, будто отец, готовый отругать новоявленного ухажёра его дочери. — Мы официально не обсуждали это. — Но вы нравитесь друг другу? — Да, по крайней мере, он так сказал. — А он тебе? — Очень, — шёпотом сказал я. — Вот и славно. А теперь марш в комнату и приводи Костю. И предупреди его, что не обижу, — добавила она шутливо. Пока я шёл в комнату, меня не покидала мысль, что мы ещё не раз будем говорить с сестрой начистоту, и сейчас она повела себя так, что я зауважал и заобожал её с новой силой. Такого понимания и отношения к себе я не ожидал и был на первом небе от счастья, буквально ощущая в ступнях его покалывание. И пусть Косте было немного неловко под испытующим взглядом сестры, и пусть я не находил себе места от волнения, но я готов был взорваться от переполняющих меня эмоций.