Окрыляющий поцелуй

«В раю ангел не представляет собой ничего особенного». Джордж Бернард Шоу       Мокрыми, жадными до безумия, голодными поцелуями мягкие губы спускаются от линии челюсти к невинно чистой шее. Холодные длинные пальцы шустро пробираются под белоснежную рубашку, обжигая бархатно-нежную кожу до одури приятными телу прикосновениями кончиков пальцев. Поглаживают, щекочут. Чуждые организму нежности вызывают дрожь и неясные разуму невинного звуки. На небесах говорят, что ангелы не имеют пола и размножаются только с помощью агитации. Но почему-то сейчас, как никогда до этого, ощущает всем своим существом, что он парень, и что-то подсказывает ему, что это совсем не агитация. В сердце защемило. На мгновение, лишь на чёртово дурацкое мгновение кажется, будто бы он ухватился за нечто важное, но всё тут же пропадает. Как бы порочно ни звучало, но отталкивать столь жаркие губы, ласкающие ключицы чистой, без единого изъяна кожи, совершенно не хочется. Шепелявый голос неразборчиво шепчет то ли в шею, то ли в затылок. Все попытки услышать хоть что-то тщетны, словно расстояние — не какие-то ничтожные сантиметры, а целые километры. Он соврал бы, если бы сказал, что ему неприятно, что это вызывает отвращение.       — Хэй, вставай! — окликает знакомый голос, вытаскивая словно из-под толщи воды. — 1P9J1M9, просыпайся! — зовёт друг.       — Не зови меня так, — просит ангел, приподнимаясь на локтях. — Мы же друзья, зачем такие формальности? — заспанно трёт глаза, что всё никак не хотят разлепиться. «Что это было? Сон? Но не слишком ли он реалистичен? Разве такое возможно? Всё было слишком по-настоящему. Такие сны… Они… Ах, я…       — Но у тебя нет имени, — тут же находится с ответом товарищ.       — Оно есть! — взволнованно оправдывается блондин. — Было. Земное… И ты его знаешь! Я — Пак Чимин!       — Да-да, — устало вздыхает брюнет, — но, Чимин, ты же знаешь. Нам нельзя.       — Пожалуйста, Тэхён, хотя бы наедине свои имена, — умоляет Пак.       — Ладно, Бог с тобой, Чимин, — нехотя, но всё же соглашается Ким. — Ты снова следишь за людским миром, — друг присаживается на облако, бесчувственно заглядывая вниз, смотрит сквозь толщу облаков, бегло цепляя лица живых. — Не надоело?       — Нет! Люди… Они так прекрасны, — ангел любовно смотрит на женщину с ребёнком в коляске, — их жизнь, судьба, поступки, что они делают, характер и чувства — это интересно, так трепетно и по-настоящему, не то что у нас…       — А что у нас не так? — вопрошают в ответ.       — Эй, что делаем? — разговор прерывает подлетающий к друзьям Чонгук.       — 1P9J1M9-й снова заглядывает в земную жизнь, — посмеивается Ким.       — Чимин! Я Чимин! — стонет замучено Пак, пытаясь протестовать.       — Ох, ты снова следишь за тем человечишкой? — подхватывает веселье младший. — Его мятный цвет волос ещё не смылся?       — Он его поддерживает, когда тот тускнеет, так что нет, — в эту же секунду Чимин заливается яркой краской от осознания. — В… в смысле… Я не слежу за ним! Это был вопрос с подвохом! Так нечестно!       — Что в нём такого? Обычный раздолбай и пьяница, гуляет и только и делает, что занимается прелюбодеяниями. Чревоугодный, нет ни дня, когда он бы не принимал свой дьявольский яд. Почему он тебе нравится? Вы такие несочетаемые. К тому же он человек, а ты... Ну тут и так всё понятно.       — Он, — Чимин присаживается на облако и, выискивая взглядом знакомую макушку, тут же улыбается, — он кажется мне особенным. У него потрясающая улыбка, освещающая не только кварталы людских улиц, но и наши небеса. Ангелы бы насмерть бились лишь из-за неё, она такая искренняя и настоящая. Его глаза чарующие и необыкновенные. Полные глубины, что Марианской впадине станет стыдно за себя. А голос… Ммм… Лучше всех арф, что поют под прекрасными пальцами музыкантов в раю. Да простят меня собратья мои небесные, но мои слова полны чистейшей правды. Я не таю за собой греха. Да, он раздолбай. Ну и что... — ангел не может отвести взора от человека, полюбившегося ему. Пусть сейчас этот парень всего-навсего идёт в известном только Богом ему направлении, Чимин, словно зачарованный, будто сам бес его попутал, смотрит и, кажется, даже не замечает ничего, кроме него. — Я вижу в его поступках добро. Оно такое незаметное, спрятанное от обыденного ока, хрупкое и нежное, согревает мою оболочку изнутри. Я ощущаю себя живым, не фарфоровым, как здесь. Его поведение, его привычки, незаметные многим вещи — заставляют меня трепетать и дрожать лишь только от того, что я могу это узреть. Ах, он такой… — Чимин заливается смехом, волнительно колышет кончиками пушистых белых крыльев, словно вот-вот намеревается взлететь, но потом лишь заваливается обратно на кучевое облако, чтобы продолжить влюблённо смотреть. Ангел сам не замечает, как впадает в невидимый ему транс. Наблюдение за людьми, а особенно за этим парнем, делает Пака счастливым до умопомрачения.       — Слушай, — окликает Чонгук, — если ты хочешь, то можешь попасть на землю, — говорит друг, улыбаясь, но улыбка эта показывает его не как ангела, а как самого настоящего демона. С последними, кстати, наступило затяжное затишье, словно войны и не было. Не было кровавого дождя и горы трупов, не было раскола потустороннего мира.       От слов Чона в Чимине словно расцветают бутоны счастья, как лианы, они пробираются под кожу и захватывают тело ангела всё больше и больше, стискивая и заполоняя. Можно было бы сравнить нахлынувшие чувства с уходящей из-под ног землей, но это будет неуместно.       — Я… Смогу попасть на землю? — в глазах застывают слёзы. Ангел рыдает — не верится, что он может попасть на землю. Он живёт здесь и прислуживает Всевышнему уже около ста лет, но так никогда и не слышал о том, что вернуться в родную поднебесную после смерти возможно. — Земля! Ах, земля!       Чимин очень любит тот мир, который ему, казалось, после смерти был недоступен. Он знает, что когда был из плоти и крови, так же безмерно любил жизнь. Наслаждался моментом и ценил каждый проведённый миг, будто понимал, что умрёт в рассвете сил. Он соскучился: по людям, по разговорам с ними, по ощущениям… Чувствам, что одолевали всю грудь, разливаясь негой от кончиков ушей до самых пят . Круговороту жизни, суете.       Рай, конечно, прекрасное место: здесь он живёт в достатке, здесь все прекрасные люди (мёртвые люди). Но, по сути, нет никаких эмоций. Все дружелюбны, и это то ли расстраивает, то ли раздражает и пугает. Не то чтобы хотелось видеть зло и ложь… Но это искусственно? Весь рай кажется искусственным. И ты ощущаешь себя так, словно живёшь в затишье перед бурей. Здесь чужды пороки, ведь ангелы не имеют недостатков, однако, и достоинств у них нет. Здесь нет любви, всё кроется под какой-то дурацкой агитацией, от которой не испытываешь практически ничего, разве что определённую скуку и тоску. Чувства других тут кажутся фальшивкой. Невозможно отличить настоящее от маски. Хоть маска и порок, но здесь она настоящая, да и не маска вовсе. Просто свыкнуться с этим никак нельзя. Рай чист и воздушен, но Чимин скучает по людской жизни и её особенностям. Тому драйву спектра эмоций, который никто не ценит, пока не придёт время умирать.       Единственное, что любит Пак из приобретённого здесь, — друзья и крылья. Тэхён и Чонгук, они и раньше были знакомы, а теперь и после смерти живут вместе, словно не разлей вода, как и раньше. Здесь, выражение "друзья навеки" приобретает уже куда более серьёзное значение. А ещё Чимин любит свои крылья, он всегда мечтал летать, сколько себя помнит. Ему нравится ощущение потока ветра в лицо, как против тебя идёт целая стихия, но ты не поддаёшься. Будто задыхаешься, сердце бьётся в конвульсиях, дыхание спирает. Растворяешься в потоке ветра, а он уносит тебя с собой. Этот запах без вкуса и центрифуга в ушах. Единственное, что тебя держит, — твои крылья. Ты можешь разогнаться до такой скорости, что звук не догонит и вдруг затормозить, пролететь над озером и провести пёрышком по лазурной глади, а после смахнуть влагу, будто бы её и не было. Взмыть над облаками и почувствовать себя на вершине всего мира — за это необыкновенное Пак готов отдать всё. Чувство заполненности, чувство счастья.       — Я думал, туда попадают только ангелы-хранители, — задумчиво бубнит Тэхён. — Ты думаешь, Чимину нужно стать ангелом-хранителем?       — Вообще, нет, это не обязательно. Мне сегодня птичка нашептала, что и обычный рядовой может спуститься. Правда, от администрации это не скроется, — поясняет Чон. — Чимин, ты можешь стать посланником.       — О нет, нет, нет! Это рискованно! — запротестовал Ким. — Посланником быть — самому себе могилу рыть. И пусть даже это игра слов, и мы уже мертвы, но я серьёзно!       — Я согласен! Что мне нужно сделать? — слова друга были полностью проигнорированы. Чимин сейчас слеп, им движет лишь желание вернуться в родной дом, пусть если и ненадолго.       — Ты уверен? — Чонгук понимает, что шаг этот отчаянный, а беспокойства очень даже не беспочвенны. Однако если друг так хочет попасть в поднебесную, то Чон готов помочь ему и не станет противостоять.       — О Всевышний, неужели я здесь один здравомыслящиий? Окститесь! Это абсурдная идея! —решает не скрывать своё бурное неодобрение сей задумки Тэхён.       — Да! — ни на секунду не задумываясь над ответом. — Я сделаю всё, что в моих силах, и спущусь на землю!