У счастья фиалковые глаза

На двадцать третьем году жизни Вэй Ин закончил обучение на факультете искусств и сразу же, с гордостью и присущим ему высокомерием показав красный диплом своему научному руководителю и одновременно суровому дяде своего парня, переехал жить к возлюбленному. Засыпать каждый день далеко за полночь в объятиях любимого и просыпаться от аппетитного аромата приготовленного Лань Чжанем завтрака — что могло быть лучше? Ну, разве только возможность понежиться лишних пять минуточек в мягких одеялах, лениво рассматривая названия книг, стоящих в мини-библиотеке, и узоры облаков, вышитых на занавесках, в теперь их общей спальне. Вэй Ин, бесшумно и быстро пробираясь по квартире на цыпочках, подкрался к парню со спины, утыкаясь лицом в домашнюю футболку между лопаток и крепко прижимая его к себе. Сандаловый запах Лань Чжаня смешался с приятными нотками жасминового чая, витающими в воздухе. Солнечные лучи освещали просторную светлую кухню сквозь тюль; многочисленные пылинки медленно оседали вниз, привлекая к себе внимание ещё слипающихся глаз. Лань Чжань сначала взглянул на сонного Вэй Ина из-за плеча, а после развернулся в его объятиях, кротко чмокнув в губы и целуя взъерошенные после сна волосы. — Доброе утро, Вэй Ин. — Доброе утро, Лань Чжань. Сегодня опять побалуешь меня вкусненьким? — немного отодвинувшись, он ярко улыбнулся. Лань Чжань провёл ладонью по его волосам в нелепой попытке их пригладить и расслаблено, почти незаметно улыбнулся уголками губ. В золотистых глазах таяло его Солнце. Не так давно Вэй Ин поделился с ним идеей, которая сразу же обрела поддержку в лице возлюбленного. Вэй Ин несколько лет воспитывался в приюте, и ему никак не давала покоя мысль навестить сирот в этом детском доме. Лань Чжань предложил составить ему компанию, поскольку состояние любимого, когда он рассказывал об этом нелегком времени, вызывало беспокойство. Иногда по ночам, в кромешной темноте и родных объятиях, Вэй Ин делился горькими воспоминаниями из прошлого, ассоциирующегося только с голодом, холодным полом и беспросветной, казалось, тоской. Дети росли вместе, но каждый из них был по-своему одинок. Потом появилось тепло, появилась забота, появилась семья. Но память о месте, где царила полная безнадежность, было не перекрыть ничем. Вэй Ин улыбался, когда в магазинах они покупали детям нормальную полезную еду, развивающие игрушки, одежду разных размеров, когда ехали в машине за город и разговаривали о планах на следующие выходные, когда проезжали ограждение. Но когда он вновь увидел это плохо отштукатуренное здание, улыбка на мгновение исчезла с его лица, а в глазах отчетливо читалась невыплаканная печаль, от которой невозможно избавиться. Которую невозможно забыть. Маленькие, совсем не пугающиеся незнакомых взрослых ребята обступили их со всех сторон. Вэй Ин и себя помнил таким же. Времена, когда новое, неизвестное не пугало и не отталкивало, а манило к себе с неистовой тягой, потому что кроме блеклых стен и сухой травы на площадке в его мире больше ничего не было. Дети тянулись к человеческому теплу, цеплялись за руки, боясь отпустить, и радостно, громко, перебивая друг друга, лепетали своими тонкими голосами обо всем-всем-всем. Вэй Ин старался сосредоточенно слушать, никуда не торопясь и никого не обделяя вниманием. Все активные игры были его инициативой, которая тут же получила всеобщее одобрение и сопровождалась громким визгом. Такой позитивный и жизнерадостный взрослый вызвал у ребят настоящий восторг. А строгий «дядя Ванцзи» оказался невероятно сильным и целый день, не жалуясь, развлекал детей, катая их по очереди на плечах и подкидывая вверх. Когда ребят от такого удивительно насыщенного и яркого дня стало клонить в сон, Вэй Ин случайно заметил ещё одного ребёнка, все время одиноко собиравшего пазлы у окна. Он не выходил гулять со всеми, не играл со взрослыми и вел себя так скромно, что никто не обращал на него внимания. Он сидел, сжавшись, в уголочке и опасливо смотрел на Лань Чжаня, надеясь остаться невидимым для всех. Этот мальчик... отличался. — Малыш, привет! Меня зовут Вэй Усянь, — он появился резко, неожиданно, и в первые секунды мальчик хотел поскорее убежать, спрятаться от всего мира под одеялом и не вылезать оттуда никогда. Но лучезарная улыбка сбила его с толку. Протянутые к нему руки спутали все мысли. Он не сдвинулся ни на шаг, хотя было страшно. Упрямо потупил взгляд в пол. Вэй Ин подметил, что ребёнок очень пуглив, робок и, скорее всего, сторонился не только взрослых, но и детей. — А тебя? Мальчик хлопал своими большими фиалковыми глазами, хмуря брови и не решаясь ответить на простой вопрос. — А... А-Юань, — голосом таким тихим, словно его за это ударят, прошелестел ребёнок. Он все ещё избегал прямого контакта глазами. — А сколько А-Юаню лет? — Вэй Ин, сидя на корточках, взял его маленькие холодные ладошки в свои, как казалось мальчику, огромные лапы и осторожно растирал их пальцами в попытке согреть. — Четыре. — А-Юань любит шоколадки? Хочешь, дядя Усянь даст тебе одну? — «дядя Усянь» спросил с такой искренностью в голосе, а его большие руки были такими тёплыми и заботливыми, что А-Юань не мог не поднять на него взгляд. Он что, правда, может попробовать сладкое? Он так давно не ел ничего вкуснее пресной каши. Когда Вэй Ин впервые посмотрел прямо в бледно-фиалковые глаза ребёнка, у него внутри словно обрушился целый мир. Дышать стало тяжело, и в горле встал такой ком, что ещё немного — и слезы польются из глаз. Он не мог ничем это объяснить, он просто... чувствовал? Чувствовал что-то, чего не испытывал никогда. Чувствовал что-то родное. Наивность. Надежда. Доверие. Повинуясь какому-то спонтанному порыву, Вэй Ин прижал к себе А-Юаня, обещая подарить ему самую вкусную шоколадку, которую сможет найти. Мальчик, уткнувшись ему в плечо и крепко сжав в маленьких кулачках ткань кофты, поверил. Поверил и прижался ещё ближе, вдыхая немного горький запах сигаретного дыма и настоящее тепло человеческого тела. Ему этого не хватало. Им всем в приюте этого не хватало. — Вэй Ин? К ним подошёл Лань Чжань. Светлые глаза А-Юаня больше не выражали тревогу.

***

На протяжении полугода несколько раз в месяц они обязательно посещали приют, и после этих визитов каждый вечер Вэй Ин, укутанный в плед, курящий в открытое на просторном балконе окно, находился в непонятном, максимально опустошенном состоянии. Ему нравилось проводить время с детьми, читать им сказки перед сном и напевать различные мотивы своим звучным голосом, но так получалось, что к А-Юаню его тянуло сильнее, чем к другим. На холодильнике висел одинокий кривой рисунок, на котором так странно по-семейному нарисованы они втроём: он, Лань Чжань и А-Юань. Для рисунка даже пришлось купить магнитик, потому что в этой квартире их никогда не было. — Вэй Ин, ты простудишься, — Лань Чжань всегда подходил тихо, почти неслышно. Он обнял возлюбленного за талию, и тот почти лёг на его крепкую грудь. Минуты молчания в компании Вэй Ина были редкостью. — Лань Чжань? — М? Второй раз в жизни ему было трудно подобрать нужные слова. Первый был, когда он, вечно болтливый и бесстыдный, запинаясь, признался в своих отнюдь не дружеских чувствах Лань Чжаню. Тогда его словно парализовало из страха быть отвергнутым. Сейчас он боялся непонимания. Осуждения? Нет, Лань Чжань бы не стал. — Лань Чжань, я... Вдох-выдох. — Я... — он продолжил уже шепотом, — ... хочу усыновить А-Юаня. Если обычно тишина рядом с Лань Чжанем умиротворяла, дарила спокойствие и чувство безопасности, то в этот момент напрягала. Морально нагнетала, давила. Вэй Ину хотелось от неё убежать. — ... я думал об этом, — спустя, казалось, бесконечность, прозвучал ответ. — Но, Вэй Ин... это будет тяжело. — Знаю. Просто... я думаю, мы нужны ему... Воспоминания о яркой и чуть смущенной улыбке ребёнка согревали едва ли хуже объятий возлюбленного. Догорающий фильтр обжег пальцы. Послышалось сдавленное шипение, и бычок уже летел с двадцатого этажа на грязный асфальт. — ... как и он нам, — Лань Чжань замолчал. Он часто молчал. — Но ему нужна полноценная семья. — Думаешь, мы не можем ему этого дать? — Вэй Ин чуть устало глянул на него, тут же прикрывая глаза. Да, он довольно безответственный и порой о самом себе позаботиться не в состоянии, однако... — Мы не семья, Вэй Ин, — сердце пропустило удар. Тревожные предположения ещё не успели закрасться в его мысли, Лань Чжань всегда шёл на опережение. — Но можем ей стать. Ты согласишься прожить со мной эту жизнь? Согласишься стать моим супругом? Звезды засияли в сотни раз ярче, и все они — в глазах Вэй Ина. Щеки известного бесстыдника горели недавним закатом, а с губ совсем тихо, будто он боялся разрушить хрупкость момента, слетело: — ... да. А потом громче, обрушивая на любимого ураган своих чувств и эмоций, прокричал: — Да, Лань Чжань, да! Я так сильно люблю тебя! — Вэй Ин буквально повис на нем, мягко надавив на затылок и нежно, прямо как в первый раз, поцеловав своего будущего супруга. Лань Чжань немного дрожащими руками, не отрываясь от мягких губ, надел на безымянный палец Вэй Ин аккуратное серебряное колечко. Золото Вэй Ин не любил. И только золотистый блеск глаз Лань Чжаня был для него единственным исключением.

***

Когда ему сказали собрать все свои немногочисленные вещи и зайти в кабинет главного воспитателя, А-Юань, хлопая глазками, спросил «зачем?», но объяснять ему никто ничего не стал. Ничего не понимая, даже немного боясь неизвестности, он побежал по коридору к нужной комнате. Он только что вспомнил, как легко был одет; сквозняк пробирал насквозь, заставляя ёжиться. Постучав и дождавшись ответа, ребёнок, вновь пряча глаза в пол, смиренно зашёл. — А-Юань, солнце, подойди сюда, — у А-Юаня от этого родного и такого доброго до боли голоса словно мир расцвёл. Он подбежал к дяде Усяню и, крепко сжав ладошками его толстовку, рассмеялся. Старший воспитатель напомнил о своём присутствии покашливанием в кулак. — Итак, эти молодые люди хотели с тобой поговорить, — он кивнул Лань Чжаню, который казался более сосредоточенным и ответственным, чем его спутник. Воспитатель и думать не желал о том, в каких именно отношениях состоят мужчины и почему они приехали за таким болезненным ребёнком вдвоём. Однако, несмотря на серьёзность момента, о новости А-Юаню сообщил легкомысленный Вэй Ин: — А-Юань, мы с дядей Ванцзи хотим усыновить тебя! Ты не против? У мальчика в голове произошёл сбой; он в непонимании смотрел то на дядю Усяня, то на дядю Ванцзи и, казалось, совершенно не понимал, что ему только что сказали. — Усыновить? Стать... вашим сыном? — А-Юань едва смог выдавить эту фразу из себя. Когда Вэй Ин, улыбаясь, подтвердил его слова, А-Юань глубоко задышал, смотря по привычке вниз, а потом расплакался, рыдая в голос, и снова уткнулся в живот Вэй Ину. Вэй Ин мягко гладил его по волосам и целовал в макушку, пытаясь успокоить. Лань Чжань, отдав ключи от машины супругу и кивнув воспитателю, направился забрать вещи ребёнка. Документы они, на самом деле, подписали уже давно. — Не хочешь попрощаться с ребятами? — держа явно не до конца принимающего действительность А-Юаня за ручку, спросил новоиспеченный родитель. — ... у А-Юаня нет друзей, — прошептал ребёнок. Второй рукой он поправлял спадающую с плеч кофту, пропахшую сигаретами и чем-то сладким. — Тогда пойдём в машину греться. А-Юаню казалось, что те чувства, которые его в тот момент переполняли, — предел счастья.

***

Первое время А-Юань мог заснуть только в кровати приемных родителей, хотя и его собственная была такой же мягкой, со свежим постельным бельём и фонариком у изголовья кровати. Вопреки ожиданиям, темноты А-Юань не боялся, однако страх одиночества вцеплялся когтями и не покидал его, когда кого-либо из взрослых не было рядом. В девять часов вечера, как строго наказал дядя Ванцзи, А-Юань послушно, без капризов ложился спать. Опять же не к себе. Вэй Ин всегда лежал рядом, притягивая к себе ребёнка и гладя его по спинке. А-Юань обожал мелодичный голос дяди Усяня, который пел ему самые сладкие колыбельные в мире. И обязательно целовал в лобик. Но Вэй Ин никогда не засыпал вместе с А-Юанем, он ждал мужа и иногда выполнял часть своей работы, ретушируя фотографии клиентов. Лань Чжань приходил домой поздно, безумно уставший и ждущий только жарких поцелуев мужа. Поскольку А-Юань хвостиком таскался за ними абсолютно везде, то возможность побыть вдвоём, предаваясь страсти, буквально сводилась к нулю. А-Юань, оставшись наедине с собой, начинал паниковать и всхлипывать, поэтому только ночью они могли уделить друг другу достаточно внимания, все равно постоянно прислушиваясь к звукам в квартире. Удовлетворённые, ещё мокрые после душа, они заваливались спать по обе стороны от малыша, переплетая пальцы. Во сне А-Юань постоянно больно дергал обоих взрослых за волосы, сжимая пряди в своих маленьких кулачках. Оставалось только смириться и терпеть. Первым вставал А-Юань, возясь под одеялом и разглядывая лица спящих родителей. Он, правда, старался лежать тихо, пока не просыпался Лань Чжань и они вместе не выбирались из-под одеяла, чтобы умыться. Лань Чжань расчесывал А-Юаня, никогда не делая больно в попытках привести в нормальный вид спутавшиеся волосы, а после готовил на всех троих завтрак. С появлением в доме ребёнка Вэй Ину готовку доверять перестали; если Лань Чжань ещё мог выдержать специфичный вкус его стряпни, то А-Юань начинал плакать, все равно упрямо продолжая есть, потому что дядя Усянь старался, готовя для него. Зато А-Юань обожал вкус еды дяди Ванцзи и иногда просил накладывать ему побольше. А-Юань очень старался помогать Ванцзи с завтраком, подавая что нужно и аккуратно укладывая грязную посуду в посудомойку. За помощь его гладили по голове огромной ладонью. А-Юань любил цепляться за ноги дяди Ванцзи, поскольку тот был таким высоким, что даже стоя на стуле (что ему, кстати, запретили) он не дотягивался, чтобы обнять его. Когда все было готово, А-Юань бежал по полу голыми ножками и, запрыгивая на кровать, будил дядю Усяня поцелуем в щеку. Хотя Усянь по утрам был похож на лохматое чудовище, А-Юань любил его ещё сильнее. А-Юаню нравилось кататься на широких плечах дяди Ванцзи на прогулке в парке и кормить домашнего кролика, постоянно насыпая ему чуть больше корма, чем нужно. Морковку для кролика он иногда съедал сам, компенсируя её отсутствие лишними листиками салата. Родители усиленно делали вид, что ничего не заметили даже тогда, когда кролик заметно пополнел и А-Юаню стало тяжело брать его на руки. Уже месяц все члены новой семьи были счастливы, потому что их привычные будни скрашивались неожиданными открытиями и казусными ситуациями. Однако всегда существует единственное «но», которое все портит: родители Вэй Ина и Лань Чжаня их решение об усыновлении не одобрили. Это угнетало и морально давило; они по-человечески устали. Выслушивать по телефону длинные речи о том, что им самим было бы неплохо обрести твёрдую почву под ногами и уверенность в завтрашнем дне, становилось невыносимо. — Вэй Ин, чем ты думал? Чем вы оба думали?! Ребёнок — это огромная ответственность! О Небеса, вы же сами ещё дети... — Ванцзи, я не ожидал от тебя такого безрассудства. Мало того, что сделал предложение этому... Вэй Усяню, так ещё и ребёнка усыновил! Вы не потянете... А-Юань чувствовал, что взрослые стали более нервными. Один раз он случайно поскользнулся и упал, уронив стоящий на столешнице стакан. Осколками его не задело, но задело поведение дяди Усяня. Он отругал его, потому что бегать по паркету опасно, а потом, увидев слезы в глазах ребёнка, долго извинялся и спрашивал, не поранился ли он. А-Юань не плакал и обиду таить не стал, но про причины такой заметной усталости спросил. А-Юаня уверили, что все в порядке. Он перестал спать с приёмными родителями и уходил к себе, неслышно плача в подушку, думая, что все их проблемы — его, А-Юаня, вина. Он недостаточно хорошо себя вёл? Иначе почему они ничего не рассказывали? Он засыпал только к полуночи, с опухшими глазками и красными щеками. Вэй Ин никогда не просыпался раньше момента, на котором его будили либо муж, либо А-Юань, но внезапный звонок заставил его разлепить глаза. — Да, это кто? Э, тётя Юй? Доброе утро! Нет-нет, я не сплю! О... оу, спасибо! Обязательно приедем! Спустя несколько секунд после сброса звонка, в квартире раздался крик: — Лань Чжань! Его взволнованный супруг буквально влетел в комнату, нарушая собственно им же установленное правило о запрете бегать в квартире, со сковородкой в руке. Немой вопрос ясно читался в его взгляде. — На выходных поедем к моей семье, — Вэй Ин уткнулся лицом в подушку. — Все вместе. Лань Чжань присел рядом с ним и поцеловал в шею, успокаивая. Вэй Ину было мало. Он хотел ощутить вкус губ любимого, но тот уже вернулся на кухню, вспомнив про включённый огонь и активно рвущегося помогать ребёнка. Выходные обещали быть тяжелым испытанием для нервной системы Вэй Ина. Он до умопомрачения любил свою приемную семью. Он искренне считал, что не существует никого лучше его старшей сестры, которая готовит вкуснее, чем, наверное, сами боги, и младшего брата, который все детство и юность отгонял от него собак. Строгая приемная мать и добрейший отец были лучшими друзьями его покойных родителей и несколько лет искали его по приютам, чтобы подарить возможность жить в любви и тепле. Тётю Юй он ещё и побаивался. Именно она прямолинейно сказала ему, что они с Ванцзи ещё не готовы к воспитанию детей. И где-то в глубине души Вэй Ин знал, что это правда. Лань Чжань, как мог, убеждал его в обратном. — Дядя Усянь, ты уже проснулся? — прибежавший ребёнок заполз к нему под одеяло. Вэй Ин грустно на него посмотрел и ближе прижал к себе. А-Юань все ещё ни разу не назвал ни одного из них папой. Они не справляются? Его тоска передалась и А-Юаню, с волнением смотревшего в поблекшие глаза приемного родителя.

***

— А куда мы едем? — А-Юань сидел, пристёгнутый, на заднем сиденье и глядел то на взрослых, то на быстро сменяющиеся пейзажи, то на мягкую игрушку в своих руках. Ветер из открытой форточки мягко обдувал его румяные щечки. Но родители выглядели очень тревожными, ему это не нравилось. — Это сюрприз, — Вэй Усянь улыбался, но было понятно, что происходящее для него — стрессовая ситуация. Он смеялся, когда было совершенно не смешно, заламывал пальцы и по несколько раз переспрашивал одни и те же вещи. А-Юань запутался. Он начал думать. А когда привыкшие к размышлениям в одиночестве маленькие дети начинают думать, к хорошему это обычно не приводит. А-Юань давно беспокоился, что он им надоел. Он слишком приставучий? Мешает? Они хотят сдать его обратно? Родители почти не смотрели на него в последние дни. Крупные слёзы покатились по красным щекам. Он быстро стирал их кулачками, размазывая по всему лицу, тёр глазки, но слёзы никак не останавливались. Вэй Ин услышал тихие, едва сдерживаемые всхлипы и резко обернулся. — Лань Чжань, остановись, пожалуйста, — его губы дрожали. Он быстро перелез к ребёнку на заднее сиденье, отстегнул его и усадил к себе на колени, гладя везде где мог, хаотично целуя и едва находя в себе силы не расплакаться самому. — Маленький, почему ты плачешь? А-Юань зарыдал ещё громче, когда Ванцзи прижал к себе обоих, уговаривая Вэй Ина не нервничать и убеждая, что А-Юань капризничает, потому что его лишили дневного сна. Верить в это хотелось обоим. — А... А-Юань не нужен?.. Вы хотите отвезти меня обратно? — он заплакал сильнее, боясь услышать подтверждение своей догадки. — Нет... — Вэй Ин сделал глубокий вдох; в горле стоял ком. Он понимал, что не сможет ничего сказать сейчас. — А-Юань, послушай. Мы едем знакомиться с семьей папы Усяня, все хорошо. Ты наш сын, и мы никогда и никому тебя не отдадим. Хорошо? А-Юань, ты понял? Лань Чжань обладал удивительной способностью успокаивать других даже тогда, когда сам находился на грани. А-Юань всегда понимал его с первого раза. И сейчас он назвал его своим сыном. Их сыном. Значит ли это, что он может?.. А-Юань поднял на него свои блестящие фиалковые глаза, готовясь расплакаться снова: — П... правда? Обещаешь? Обещание на мизинчиках стало самым сильным обещанием в их семье. Клятва, которую нельзя нарушить. — Лань Чжань, довези нас, пожалуйста. Я останусь здесь, — хриплый голос звучал безжизненно. Ванцзи ничего не сказал на то, что Вэй Ин пристегнул только себя, все ещё не выпуская ребёнка из рук, держа его так крепко, словно старался защитить от всего мира. Мы не справляемся. Из машины он вылез очень бледным, почти на грани нервного срыва и с наигранной улыбкой. Лань Чжань предложил самому понести А-Юаня, но Вэй Ин отказался, вцепившись в ребёнка ещё сильнее. Ванцзи оставалось только придерживать мужа за талию, чтобы тот не упал. Вопреки страхам Вэй Ина, реакция его родных на пополнение в семье была более чем положительная. Яньли сразу же зарядила всех своей живой энергией и любовью, постоянно гладила то А-Юаня, то Вэй Ина по голове, обнимая их обоих и приводя брата в состояние душевного равновесия. Рядом с сестрой ему всегда становилось легче. Цзысюань, кажется, даже проникся сочувствием к ненавидимому брату своей любимой жены. Хотя Вэй Ин не отрицал вероятность того, что он просто выглядел настолько жалко, что даже не вызывал привычного желания съязвить. Цзян Чэн скептично осмотрел своего, получается, племянника и несколько раз даже протягивал ему руку, наблюдая, как малыш с улыбкой цепляется за его пальцы. Это казалось забавным и непонятным. Вэй Ин посмеивался, глядя на недоумевающего брата, во взгляде которого отчётливо читалось «а в чем прикол?». Тётя Юй молчала, но наблюдала за поведением А-Юаня. Смеркалось, и все уселись в открытой беседке, любуясь плавными переходами от тускло-синего оттенка в зените к огненному на горизонте. В мангале разгорались угли, трещали сухие щепки. Вэй Ин, все ещё не выпуская из своих неуверенных объятий А-Юаня, разговаривал с сестрой о всяких бытовых мелочах и иногда спорил с Цзысюанем. А-Юань спокойно сидел у него на коленях, иногда поправляя съезжающую на глаза шапку и грея ладошки в больших тёплых руках родителя. Его начинало клонить в сон, на что мягко намекнул Лань Чжань. Вэй Ин сказал, что сам уложит ребёнка, потому что без его «волшебных колыбельных» А-Юаню не спится. А-Юань слез с коленей родителя, вставая рядом с Ванцзи на лавку, и, положив свои маленькие ручки ему на щёки, поцеловал в нос. Лань Чжань чмокнул его в лоб, пожелав спокойной ночи. Яньли не смогла сдержать умиленного вздоха. — Сладких снов! Вэй Ин, как и каждый вечер, не раздеваясь, лёг на постель, собираясь спеть очередную умиротворяющую песню, как А-Юань заткнул ему рот ладошками. Не понял. — Почему ты был грустный? — мальчик хотел спать — это было видно по его мутному взгляду. Но за Вэй Ина он переживал больше, чем за свой сон. — Рассказать? А-Юань кивнул. — А-Юань, я... мы с Лань Чжанем безумно сильно тебя любим и... когда ты спросил, не хотим ли мы тебя отдать в приют... в общем, мы очень расстроились. Мы любим тебя, но... почему ты так подумал? — Ты странно улыбался и кричал. Раньше ты никогда не кричал. А-Юань подумал, что сделал что-то не так и это его вина, — слёзы снова заблестели на ресницах. — А-Юань вас любит и боится потерять! Все это время во мраке ночи Лань Чжань слушал их разговор, опираясь спиной на стену. Лицо его привычно не выражало эмоций, но слова ребёнка, на самом деле, глубоко тронули за душу. Мир стал казаться светлее. — Если А-Юань будет называть тебя папой, — он указал на Усяня, — и дядю Ванцзи папой, вы не будете ругаться? Вэй Ин крепко прижал к своей груди А-Юаня, тихо всхлипывая. Только сейчас он смог почувствовать легкость. Неважно, что скажут остальные. Они справятся. Лань Чжань молча улыбался в тени. Даже когда тётя Юй позвала его на личный разговор, было уже совсем не страшно. — Вэй Ин, — голос её был так же твёрд, как всегда. Лишь луна освещала им дорожку по уже увядающему саду. — Ты мое мнение насчёт ребёнка слышал уже не раз. Ты и Ванцзи сами ещё дети без места под солнцем. Однако я не собираюсь отчитывать тебя. Это был ваш выбор, и мне ничего не остаётся, кроме как принять и уважать его. А-Юань спокойный мальчик. Пока. В какую сторону изменится его характер дальше — я сказать не могу. Но одним вам будет тяжело справиться с такой резкой переменой в жизни, — она сделала паузу. — Мы всегда готовы вам помочь. Нет, тебе не послышалось, прекрати выпучивать глаза; ты знаешь, как меня это раздражает. И мы с Фэнмянем, и А-Ли с Цзысюанем, и А-Чэн, хотя он, похоже, вообще не понимает, что происходит. Он удивился, что дети в четыре года умеют разговаривать... Неважно. Ты меня услышал? — тётя Юй посмотрела на него таким резким взглядом, что Вэй Ину начало казаться, будто это не она сейчас толкала такую трогательную речь про семью и безвозмездную помощь. Тем не менее он позволил себе обнять её. Правда, ненадолго.

***

Дядя Цижэнь встретил Вэй Усяня закатыванием глаз и разочарованным вздохом. Вы все ещё вместе? У Лань Сичэня и А-Юаня образовалась очень сильная ментальная связь, потому что мальчик с рук дяди слезать категорически отказывался, а Сичэнь настолько увлёкся детским лепетом и играми с ребёнком, что даже редко отвлекался на своего горячо любимого брата. Цижэнь смотрел на всю ситуацию крайне скептично, но также предложил свое свободное время и воспитательные навыки в качестве помощи племяннику. А-Юань по характеру был больше похож на Ванцзи, чем на это, как отметил дядя Цижэнь, ходячее недоразумение. Этот факт не мог не радовать. Ребёнка даже угостили конфеткой. Но только одной, потому что вредно. Цижэнь ворчал, что Сичэнь избалует А-Юаня, когда тот остужал ему чай в блюдце и вытирал рот от крошек, несмотря на возмущённое детское «я сам!» — Лань Чжань, мне кажется, А-Юань скоро папой будет называть не тебя, а твоего брата. — Мгм.