Сборник драбблов

Совсем уж спонтанным это нельзя было назвать. Они просто сидели как-то рядом, занятые, как обычно, своими делами, Брайн медленно наглаживал колено Ботана, погруженный в свои мысли, а тот в тысячный раз за последние пятнадцать минут проваливался куда-то под землю, в самое пекло, сгорал, а затем воскресал вновь. Ему так жарко было, что стало тяжело дышать. — Нам нужно заняться сексом, — задумчиво выдал Брайн, и Ботан подавился воздухом. — С-сейчас?.. — Нет. — Рука Максима исчезла с колена. — Вечером. Ко мне в комнату придешь. Надо… подготовиться. Суровым взглядом он сверлил стену, разделяющую его и любимого комнаты. — Чего это ты вдруг? — решил поинтересоваться тот. Ответом послужило короткое, сухое, ничуть не смущенное: — Хочу попробовать.

***

Вечером он уже сидел на кровати Тарасенко, а тот — напротив него, скрестив по-турецки ноги. У него были слегка влажные волосы — похоже, только недавно из душа вышел. Странно, что они там пересечься не умудрились. Ботан надраивал себя с таким усердием, что, казалось, проторчал в душе больше часа и стер к чертям всю мочалку. Он нервничал. Нет, не так. Он НЕРВНИЧАЛ. Наверное, все парни их возраста уже всё знали и были опытными —двадцать лет, в конце-то концов! — но они целовались и иногда обнимались. И порно Бот смотрел не так уж часто и выключал через несколько минут после начала, смущенный и пристыженный, хоть и понимал, что это нормально, — смотреть его и расслабляться. Все так делали. И обсуждали даже. Пусть он и не особо в подобном участвовал. А Брайн... он вообще слово-то знал такое? Ботан глянул на Максима, который уже минуты две молча разглядывал свои колени. Наверное, знал. Он же умный. Вообще у них даже разговор как-то раз на эту тему зашел; тогда Брайн ему признался, что смотрит м+м, а Ботан посмотрел на него таким взглядом, что тому стало неловко. С появлением в его жизни Брайна он обрел невероятно яркую фантазию, и ее обычно хватало на то, чтобы по-быстрому передернуть перед сном. Представляя Тарасенко. Поцелуи с ним, прикосновения... секс даже. Не то чтобы Ботан на практике знал, каково это. Но никто же не запрещал, э-э-э, мечтать, да? В своих фантазиях Ботан брал его на своей же кровати, медленно и глубоко, обязательно лицом к лицу, — или Брайн брал его, вжимаясь в спину грудью. Только рассказывать об этом кому-либо было совсем-совсем необязательно. Потому что, ну, они только целовались. Ничего большего. И Максим до сегодняшнего дня практически никак не выказывал своей заинтересованности в сексе. В своих фантазиях Ботан был уверенным. А то и вовсе обольстителем. — Ну и?.. — наконец тихо спросил Бот, скрестив руки на груди и пытаясь показать, что его абсолютно ничего не смущает и он здесь хозяин положения. — Я, эээ, погуглил и сгонял до аптеки... — объяснился Тарасенко и почесал затылок. — Надо только решить, ну... Он сглотнул. Ботан посмотрел прямо в его глаза. — Кароче, я сверху — сказал Брайн. — В смысле?! — воскликнул Ботан, разведя руками. — То есть... я надеялся... что я тебя... — закончить он так и не смог из-за смущения. Наступило неловкое молчание. — Слушай, мы ведь можем не торопиться, — предложил Макс, — ну, не торопиться совать друг в друга... ты понял. Хах. — На конце фразы он как-то по-глупому хохотнул и, добавив тихо: «Секс же не только об этом», замолк. Наступила неловкая тишина. Какое-то время Ботан задумчиво жевал нижнюю губу, прежде чем сказать: — И что ты предлагаешь? — Ну-у, э, поцеловаться? Для начала. Брайн пододвинулся ближе. — А потом? — А потом... как пойдет, — ответил Макс, не сумев произнести то, что крутилось в его башке. «Потрогать друг друга» звучало как-то пошло и глупо. И вообще стыдно — они же ни разу не прикасались друг к другу вот так, только целовались да лежали в обнимку, даже если он сгорал от возбуждения, когда Бот к нему изредка тесно прижимался во сне и дышал в ключицы. Да они и голыми-то друг друга толком не видели. Госсссподи, он так скоро совсем с ума сойдет. — Ладно, — на выдохе сказал Ботан. Сглотнув, он приблизился и наклонил голову, чтобы затем встретиться с ним губами. Это было ни хрена не романтично. Целовались они уже не первый раз — и с этим никаких проблем не было. Но рука Брайна неожиданно скользнула под его рубашку— прямиком на живот, и Ботан напрягся. Он продолжал нервничать, но уже не так сильно; теперь все мысли были заняты поцелуем. — Ты вкусно пахнешь, — выдал Брайн, и Ботан, нахмурившись, ничего не ответил и снова наклонился к его раскрасневшимся губам. Целоваться с ним было охренительно хорошо. В разы лучше стало, когда Брайн забрался на его колени, тем самым став чуть выше. Ботан положил ладони на его спину, прижимая к себе. Он ойкнул, когда рука Брайна оказалась у него между ног, и его облило жаром. Однако рука не двигалась, а парень, нереально красный, сидел, серьезно глядя куда-то на плечо Ботана, будто пытаясь понять, что он сейчас сделал. И что нащупал своей ладонью. Ботану вдруг стало очень стыдно. — Только от поцелуя встал? — наконец спросил Тарасенко. Он на секунду заглянул в глаза Бота и устроил свой подбородок на его плече — наверное, чтоб в глаза не смотреть. — Да просто... ты офигенный слишком, серьезно... Извини. Брайн неопределенно хмыкнул. Рука двинулась, сквозь ткань обхватив член, и Ботан от неожиданности шумно вдохнул воздух носом. Охренеть. — Брайн... — Хах, — тихо выдохнул Макс, крепче в него вжимаясь. — Впервые в жизни я парню дрочу. — Не впервые. Про себя забыл, — неловко попытался пошутить любимый, чтобы хоть как-то сгладить то, что он сейчас готов был сгореть от стыда и возбуждения. Кончик носа Брайна прикоснулся к его шее, слегка прохладный, и Ботана током прошибло вместе с пониманием, что его трогал Максим Тарасенко. Он зажмурился, полностью отдаваясь ощущениям. Брайн приспустил его шорты и плюнул на ладонь, в следующую секунду уже обхватывая ею вставший член. — Как тебе нравится? — наигранно будничным тоном спросил он, отчаянно делая вид, что уверен в каждом своем движении. Ботан даже сказать ничего не смог: как только Макс к нему прикоснулся, у него ребутнулся мозг. Ему по любому нравится. И быстро, и медленно, и грубо, и нежно, и все равно вообще, как, лишь бы это были его руки. Поняв, что ответа ждать не стоило, Брайн снова ткнулся в его плечо подбородком и начал двигать рукой. Бот тяжело сопел, все так же не открывая глаз, пока тот постепенно ускорял движения. Немного отвиснув, он полез под футболку Тарасенко — кожа гладкая, горячая, — а затем без труда скользнул под треники, оглаживая округлые, упругие ягодицы. Откуда в нем внезапно столько смелости появилось — Ботан не знал, но уже с ума сходил: боже он трогал Брайна трогал Брайна трогал Брайна. Он уже больше года любовался им, а теперь имел право прикасаться — и тому, судя по подавленному стону, это нравилось. Горячее дыхание почти опалило кожу, а властный тон забрался приятно куда-то под нее — и Ботан задрожал и напрягся, со стоном изливаясь в ладонь Брайна. Сердце бешено колотилось в висках и груди. Руки он все-таки убрал и кое-как теперь пытался перевести дыхание и собрать мысли воедино. Охренеть-охренеть-охренеть. Брайн помолчал с секунду, посмотрел на свою ладонь и спросил: — И, типа, ты уже все? В одну секунду Ботан залился краской, даже не зная, как оправдаться. Макс отвернулся, чтобы дотянуться до салфеток, а Бот опустил взгляд и нахмурился, потому что у любимого были очевидно натянуты треники. Черт, Брайн завелся от того, что прикасался к нему? Этот вечер нужно было отметить красным цветом во всех календарях. Ботан с серьезным выражением смотрел за тем, как Макс тщательно вытирал свою ладонь и метко бросал скомканные салфетки в урну. Пачка салфеток прилетела в его руки, и Ботан снова опустил взгляд. Через минуту, утершись и натянув свои шорты, он поднял его обратно — теперь Брайн смотрел на него. Парень снял очки. Ботан, вдохнув, резко подался вперед — Тарасенко повалился спиной на подушки, а он оказался сверху. Футболку он с себя снял и бросил на пол — и без того жарко было. Брайн скользнул взглядом по его телу и мимолетом, похоже, даже не до конца осознавая это, облизнул губы. Вся шея у него была красная. Смущение уже никак было не скрыть — в этот раз Ботан не жмурился, и лицо прятать тоже было некуда. Хотелось вновь целовать его — и, ну, кто Ботан такой, чтобы противиться своим желаниям? Уже толкая язык в рот Брайна, он одной рукой стаскивал с него треники вместе с нижним бельем, оказавшимся обычными трусами. Ботан приподнялся, чтобы посмотреть. Макс лежал перед ним в одной футболке, возбужденный, — заметив взгляд, он крепко скрестил на груди руки. — Не пялься. — Не могу, — простодушно заявил Ботан. — Ты офигеть какой красивый. — Хватит болтать... Пяткой он ударил Ботана в локоть, а тот схватил его за щиколотку и, слегка отведя его ногу в сторону, задержал дыхание. Пареь перед ним был не только обнаженный, но и по-своему уязвимый. И даже вот такой — нереально, невероятно, невозможно потрясающий. Он дернулся, пытаясь подавить вспышку страха, за которой он умело прятал свое смущение. Ботан наклонился и задрал вверх его футболку, припадая губами к животу чуть выше пупка, и Брайн напрягся. Сердце уже готово было выскочить из груди и умчаться в соседнюю галактику, но Ботана успокаивало сейчас понимание, что он здесь не один такой взволнованный. Брайн вздрагивал под ним от каждого поцелуя, медленно направляющегося все ниже. У него ярко алели щеки, и взмокшая от пота челка липла ко лбу. Вся его напускная безразличность исчезла — и от каждого прикосновения он показывал себя настоящего. Максим задрал голову, сдавленно простонав сквозь крепко стиснутые зубы. Офигеть Он согнул ногу Тарасенко в колене и поцеловал его бедро, прикрыв глаза. Это доставляло ему какое-то свое удовольствие — снова и снова целовать Брайна, во все места, потому что он заслуживал. И Бот остановиться не мог. — Я обожаю тебя, — и поцелуй под колено. Брайн что-то хрипел сквозь зубы. — Ты лучший, — поцелуй под пупок. — Ты самый сильный, — поцелуй во внутреннюю сторону бедра. — У меня от тебя голова кругом... — Ботан помедлил и все-таки выдохнул: — Максим... Он осторожно вонзил зубы в место последнего поцелуя, и Тарасенко, напрягшись, изогнулся в спине со сдавленным рыком, едва ли похожим на стон. Парень посмотрел в его лицо; судя по взгляду, Брайн был очень смущен — кончил он, даже к себе не прикоснувшись. Он отбросил голову на подушки и теперь упрямо смотрел в потолок; грудь его тяжело вздымалась, а пальцы крепко стискивали одеяло. Ботан даже почувствовал прилив гордости от того, что доставил любимому такое удовольствие. Отпустив его ногу, он провел ладонью по лбу и вздохнул. Мозг все еще пытался осознать, что это реально было, а не ему приснилось. Пока Бот пытался принять реальность, Макс уже успел кинуть футболку в стирку, вытереть свой живот и теперь деловито ходил по комнате голый и искал в ящике комода пижамные штаны. Затем надел их и открыл форточку, чтобы проветрить комнату. Только сейчас Ботан заметил, что здесь и правда было как-то душно. Он неловко уселся на кровати, свесив ноги вниз, и улыбнулся: — Тебе понравилось? — Лучше, чем я думал. Сегодня со мной спать будешь. — О! Окей! Кожа к коже. Было в этом что-то нереально приятное и интимное: делить с ним одно тепло на двоих. Куда интимнее даже, чем то, чем они занимались десять минут назад. Хотя не то чтобы он не был доволен — господи, довольнее него сейчас никого на свете не было. — Надеюсь, Оливия ничего не слышала, — пробормотал Ботан — Её проблемы. Какое-то время они лежали в тишине, и ветер легко трепал занавеску, впархивая в комнату сквозь так и не закрытую форточку. Когда Брайн развернулся к нему лицом, Ботан поджал губы. Его вдруг осознание пронзило, что он до чертиков обожает этого человека — и сейчас, и потом, и будет обожать всю свою жизнь. — Спи давай, — улыбнулся Брайн. И Ботан послушно закрыл глаза.