Куда исчезают носки?

— Это хуже, чем смерть, — сказал Правый, обращаясь в пустоту. — Намного хуже. Мы лежали на нижней полке шкафа. Я видел его и нового себя, будто смотрел со стороны. Хотя... Как можно смотреть, если нет глаз? Говорить без рта? Мыслить и чувствовать без мозга и сердца? Ересь. — Да уж, оригинальности ему не занимать, на то он и демон хаоса... Но пока мы не мертвы, мы будем пытаться вернуться в наши тела, в наш мир. — Левый, мы носки. Носки, понимаешь?! — Правый сорвался на крик. — Застряли непонятно в каком мире и веке, где нас не слышат, где мы не можем двигаться, и всё что нам остаётся — быть надетыми на чьи-то ноги! Демона это, верно, очень забавляло. — Мы здесь всего два дня. Рано сдаваться. — А если он уже уничтожил Эстерос? Если нам некуда возвращаться? — Ключи-то всё ещё у нас. Правый замолчал. Обзор сузился, и я перестал видеть комнату и шкаф — только нашу полку. Звуки с улицы стали тише. Человечность испарялась с нас, как и влага, оставшаяся после стирки. В первый день мы пытались уползти. Во второй — привлечь внимание живущего здесь человека. В третий — лежали, потеряв способность двигаться. — В итоге мы будем заперты, как он когда-то. В собственных телах, – тихо сказал Правый. Или подумал, а я прочитал его мысль: рта-то у него нет. Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть новых нас, но глаз не было тоже. У каждого мира есть Левый и Правый — хранители двух ключей, без которых его нельзя уничтожить, выпить энергию досуха. Ключ не отобрать и не забрать с мёртвого тела — только добиться добровольного обмена. Хаос предлагал нам смерть. Лёгкую и быструю смерть, исчезновение из вселенной вместо вечного заключения в темноте и тишине, в глубине теряющей способность осязать ткани. Едва ли мы первые, кто проходит через это. Может ли настолько мощному демону хватить всего одного ключа? — Правый, ты же не собираешься?.. — вопрос оборвался на полуслове. Мы больше не могли говорить. Мир передо мной всё уменьшался и уменьшался. Сначала я видел нас обоих, потом — только себя. Великие воины перед смертью думают о Едином, о совершённых за жизнь поступках, плохих и хороших, но это не смерть, а я не великий, поэтому я вспомнил дом. Золотые поля от горизонта до горизонта, звёздное небо и скромное жилище, едва вмещающее в себя двух детей, их родителей и большого пушистого пса. Я не знал, что буду хранителем. Лучше бы и не узнал. В последний раз, с трудом отбросив слепоту, я посмотрел на мир. На полке лежал лишь я один.