Как становятся капитанами...

Синдбад мирно дремал, растянувшись на кресле, разговор в кают-компании от разгадки имен перешел в разгадку происхождения кота суперкарго. Здесь вариантов было немного, на торговых кораблях кошки всегда обитали, и, как правило, всегда принадлежали суперкарго, но считались любимцами всего экипажа. Более удивительным любимцем, конечно, был капитанский квикс Хубаб - такими питомцами мало кто мог похвастаться. - Интересно, а давно он у капитана? – задумчиво проговорил Али Камил. Синдбад приоткрыл глаз, оглядывая компанию. - Бьюсь об заклад, умей Синдбад говорить, ох, много бы он рассказал, - проговорил Викс, сделав попытку погладить кота. Но тот отстранился, недовольно мяукнув, и запрыгнул на руки к Дейну. - Нет, Синдбад бы не выдал ни одной тайны, - улыбнулся юноша, почесывая довольного кота за ушком. *** Полет благополучно завершился. Космопорт радостно встретил космонавтов, обещая массу удовольствий и гостеприимство родной планеты. Ван Райк шел рядом с Джелико и нес в руках корзину с Синдбадом, который, несмотря на то, что считался все-таки котом Мессаила, всюду хвостом ходил за Яном. Когда капитану были представлены невесть откуда взявшиеся мертвые крысы — на все вопросы Джелико только загадочно улыбался, — капитан стал смотреть на котенка с неким уважением. Слава венерианского крысолова уже встречала малыша Синдбада в космопорте, что весьма веселило друзей. Предложение о должности помощника суперкарго от «Комбайна» Ван Райк получил, едва только успел спуститься с трапа, но они с Джелико собирались вместе найти корабль, а для начала устроить небольшой отпуск. Они остановились в недорогой гостинице при космопорте, планируя грандиозное путешествие по Земле, но второй же вечер перечеркнул эти планы. Джелико все-таки вытащил приятеля в ближайший бар, заявив, что будущему космическому герою не пристало уныло сидеть в комнате в компании кота. И хотя Райк упирался и убеждал, что ему хватает компании Месса и Синдбада, он все-таки обнаружил себя у барной стойки, глотающим один коктейль за другим, в то время, как Джелико знакомился с девушками и все не оставлял попыток познакомить кого-нибудь с Ван Райком. Но девушки сбегали обратно к нему после нескольких минут в тяжелом угрюмом молчании, когда Ян, даже не одарив их взглядом, не отрываясь, смотрел только на веселящегося в стороне Мессаила. Он выпил слишком много, но злость и обиду в нем каждая следующая рюмка ничуть не заглушала. Он сам не понял, как вдруг оказался посреди танцпола, выдернул из толпы и из объятий очередной красотки Месса и потащил его за собой к выходу. – Ван, ты чего? – удивленно воскликнул тот, едва сумев немного отдышаться после стремительного шага. – Что случилось? – Месс, я больше так не могу, – проговорил Ян. – Да что произошло? – обеспокоенно спросил друг, заглядывая ему в лицо. Но Ван Райк все никак не мог преодолеть себя, чтобы сказать, выяснить раз и навсегда, получить, наконец, ответ: холодное презрение, обиду, все что угодно. Он снова лишь покачал головой, а затем резко отстранился: – Нет, ты прости, иди развлекайся дальше. Я просто устал, я в гостиницу. И Ван Райк практически бегом направился прочь от растерянного Джелико. Он не сразу вернулся в гостиницу, просто бездумно гулял по городу, пытаясь выветрить остатки алкоголя и дурных мыслей. А под конец прогулки понял, что идея вместе с Джелико выбрать один корабль ужасна сама по себе, его сумасшествие не пройдет, потому что оно только усиливается с каждым днем, и он с трудом может здраво мыслить, когда Месс рядом. Поэтому если Ян хочет оставить их дружбу незапятнанной его неправильными постыдными чувствами, он должен уйти. С этим решением Ван Райк вернулся в гостиницу и зашел к себе в номер. К чему он оказался совершенно не готов, так это к тому, что вместе с Синдбадом, который так и поселился у него, на кровати, свернувшись почти так же, спал Джелико. Месс выглядел таким умиротворенным, таким красивым, что те крохи здравого смысла, которые так старательно вскармливал Ван Райк, улетучились. Он опустился на колени рядом с постелью и провел ладонью по светлым взъерошенным волосам, по щеке, пытаясь запомнить ощущения этой мягкой кожи и, как чужое дыхание обжигает пальцы. Ян не мог остановиться, отвести взгляд, разбудить, чтобы спросить, почему он здесь. Джелико проснулся сам, он открыл глаза и улыбнулся. Эта полусонная, но такая искренняя улыбка окончательно снесла крышу, и Ван Райк, желая ощутить вкус его губ, поцеловал Месса. Осторожно слегка коснулся краешка губ, щеки, а потом вновь посмотрел в глаза. Джелико не улыбался, он выглядел несколько растерянно, почти испуганно, но не двигался, не отстранялся, ничего не говорил. Он просто смотрел в глаза Ван Райку, словно чего-то ждал: объяснений, извинений, продолжения? Но, глядя на такого открытого, такого желанного Месса на своей кровати, Ян уже не мог остановиться. Следующий поцелуй был уже требовательным, страстным. Не пытаясь искать какие-то остатки сознания, Ван Райк пытался выразить все, что чувствовал, все, что его мучило последние несколько недель. И, к его удивлению, Джелико ответил на поцелуй, потянул его на кровать, откуда, недовольно мяукнув, сбежал Синдбад. Ван Райк не был уверен, что это не сон, потому что Месс вновь улыбался, снимая с него куртку. Он не видел, но чувствовал эту улыбку, потому что разорвать поцелуй даже на мгновение казалось нереально. Только когда совсем не осталось воздуха, он, спустившись поцелуями на шею будущему любовнику, не осмеливаясь смотреть тому в глаза, сам начал стягивать с Джелико рубашку, нетерпеливо расстегивал чужие брюки, ощущая, как так же нетерпеливо раздевают его. У Месса лихорадочно блестели глаза, он тянулся к нему всем телом, так податливо выгибался в его руках. Ван, не сдерживая дрожи от возбуждения и нетерпения, наслаждался, что наконец-то может себе позволить прикоснуться, поцеловать, притянуть к себе, сорвать стоны и вновь вовлечь в поцелуй. Он слишком давно этого хотел, но не менее сильно он хотел, чтобы и Мессу было так же хорошо, как и ему. Той ночью не было сказано ни слова, только прикосновения, поцелуи, порывистые движения навстречу друг другу. Та ночь была наполнена опьяняющей, жаркой, горячей, безумной страстью. Та ночь была смелой и умопомрачительно сладкой. Они заснули только под утро. Уставшие, обессиленные, прижимались друг к другу, переплетая пальцы… Ван Райк проснулся через несколько часов как от удара. Рядом с ним, щекой на груди, спал Джелико. Он улыбался во сне, он всегда улыбался. В ногах, на одеялах, которые они сбросили, пристроился Синдбад. Просто идиллическая картина, такая, что Ян похолодел, осознавая весь ужас произошедшего. Он был настолько пьян, что набросился на друга, а Месс тоже был не совсем трезв, раз позволил. Или Ван Райк его даже не спросил, не дал сделать выбора… Боги космоса, как теперь ему в глаза смотреть?! Джелико его возненавидит, а видеть, как эта дружелюбная улыбка исчезнет и никогда больше не расцветет, для него сродни потери воздуха в космическом вакууме. Осторожно, чтобы не потревожить Месса, Ян выбрался из постели. Он бесшумно оделся, схватил свою сумку, которую, к счастью, так и не успел распаковать, и, напоследок обернувшись на такого желанного, такого удивительного любовника, самого лучшего и любимого человека во вселенной, вышел из номера. Только Синдбад проводил его немигающим и, как показалось, осуждающим взглядом. Ван Райк направился прямиком в космопорт. Корабль «Комбайна», который сделал ему предложение, должен был стартовать как раз с утра. Он пришел за несколько минут до взлета, но его взяли младшим помощником в грузовой отсек. Он был рад, что улетит ещё до того, как Джелико проснется, унесет с собой воспоминания о самой лучшей ночи в своей жизни вместо воспоминаний о дружбе, которая неумолимо была бы разрушена.