the waiter and all these magical things

«Хочешь спросить меня о чём-то?» Именно эти слова читает в хитрых глазах юноши, сидящего напротив, Чонгук. Два карих омута поблёскивают знанием собственного превосходства и явно таят в себе загадку покруче тайны бермудского треугольника. И Чон честно не может ответить на вопрос, что же ему нужно в данный момент больше, разгадать её или же, чёрт возьми, узнать, какого хрена из ладони этого роскошно выглядящего дьявола только что вылетел сноп ярко-синих искр. Он клянётся, он не сумасшедший, во всяком случае до сегодняшнего дня точно не был. Но вот он стоит посреди кафе и еле удерживает чёртов поднос в руках, потому что он видел ( это правда! ), как на один момент, щёлкнув аккуратными пальчиками, этот юноша, будто огоньком, подсветил пространство вокруг. Чонгук нервно оглядывается, но почему-то не видит всеобщей паники. Ладно, окей, в зале с утра, тем более в рабочий день, не особо много народа, тут сидят лишь две пожилые дамочки, да вот этот человек-фейерверк, так что паниковать особо некому, но вот ноги Чона уже трясутся. Чёртово дерьмо, вероятно, этот чувак собирается убить его или сжечь тут всё ко всем хренам, или что ещё он здесь забыл. Пришёл выпить чашечку кофе и решил показать заскучавшему официанту пару фокусов? Что, нахрен, происходит? Вероятно, проходит не один десяток секунд, прежде чем Чонгук соображает, что он топчется посреди зала, нагло рассматривая своего клиента ( да, он умеет испускать чёртовы искорки из своих ладоней, и что дальше? что? он всё ещё чонов клиент ), поэтому он спешно подбегает к юноше, пытаясь скрыть панику в глазах и каждом своём движении. Он ничего не видел, да? Он спит по четыре часа, допоздна учится, а с утра вприпрыжку бежит на работу, его мозг глючит, а этот парень перед ним — просто безобидный клиент. Разобрались. Отличненько. — Доброе утро. Извиняюсь за своё поведение, — спешно бормочет Чонгук, кланяясь. — Определились с заказом? До двенадцати Вы можете выбрать что-то на завтрак из нашего особого меню, — продолжает он, стараясь не смотреть на юношу, чтобы не показывать, насколько, чёрт побери, он перепуган. Только придурок не заметит, что его чуть ли не трясёт, ну потому что, да, может, Чон и сраный параноик, но он чувствует ( слышите? ), чувствует, что аура этого фокусника неплохо так давит на него. Нет, воздух не сгущается, и даже пресловутый чёрный дым не окутывает его, но вот дышать становится порядком труднее, а в паху тянет так, будто он собирается спустить прямо здесь и сейчас. Нет, вы простите, но это даже звучит, как абсурд, но вот Чонгуку как-то невесело, когда он хватается за спинку стула, на котором сидит клиент, и прикрывает от шока глаза. Необычно так, да. Вероятно, ему и правда стоит спать побольше, чем три-четыре часа в сутки, а снимать сексуальное напряжение нужно почаще, он учтёт, спасибо. — Мм, — мычит юноша, поудобнее устраиваясь на стуле, и в одном только этом звуке слышится какой-то адский коктейль из насмешки, удовлетворённости нынешним положением дел и самоуверенности, — ничего-ничего. Вижу, Вы устали. Уверены, что Вы в состоянии принести мой заказ? Ваши ноги трясутся так сильно, ах, не похоже, что Вы в порядке. Чонгук соскребает себя в кучу, уверенно кивая, пусть его ноги и начинают трястись раза в два сильнее. Похоже на резкую лихорадку, накатившую сразу же, как этот фокусник уселся за столик этого кафе. Что дальше? — В порядке, сэр, просто не выспался. Я приму заказ, — и сияет своей кроличьей улыбкой, наконец снова смотря в глаза клиенту. И как бы пиздец. Большой такой, можно даже сказать тотальный. Лучше бы и дальше упорно высматривал что-то на полу, и плевать на все правила приличия. Глаза юноши горят синим, вот точно таким же ярким, как и те искорки, что померещились ( так и было, правда ) Чонгуку, и бедный официант отшатывается в сторону, шумно сглатывая и еле удерживая себя в стоячем положении. — Красивый цвет, правда? — интересуется юноша, заправляя прядь сиреневых волос за ухо. — Подумал, что Вам понравится, — и ухмыляется. Чёрт возьми, расплывается в сладкой улыбке пресыщенного кота. Чонгук клянётся, что чувствует, будто собирается шлёпнуться в обморок, да, прямо вот так постыдно, да, прямо перед этим красавчиком ( ну не будем тут кривить душой, Чон сразу заметил эту ужасающе прекрасную внешность ), но его будто ловят чьи-то руки и приводят в нормальное положение, от чего парень пугается ещё больше. — Ну-ну, слабенький какой. Разве я такой страшный? Сколько Чонгук уже работает в этом кафе, сколько откровенно странных клиентов он встречал, но такого не видел. Какой-то новый уровень, похоже. Только вот это не компьютерная игрушка, какими любит побаловаться Чон, и этот уровень ему не особо нравится. — В-ваши глаза, — бормочет парень. — Это линзы? Они были карими, я видел. То есть я не то чтобы рассматривал Вас, нет, не подумайте, но они были карими, я могу поклясться! И снова эта ухмылка. Снова прекрасное лицо приобретает этот оттенок самодовольства. — Были-были, дорогой, всё правильно. А теперь стали синими, правда? — Чон делает невольный шаг назад и кивает. — Просто хотел впечатлить одного милого официантика, — доверительным тоном сообщает юноша, разглядывая свои ногти, выкрашенные бордовым лаком. — Кажется, получилось, да? — Вероятно, — мычит Чонгук, явно пребывая в полном шоке от того, как и без того прекрасные глаза то подсвечиваются синим, то затухают. — Вы фокусник, да? Скажите, что да. Чон хочет списать это на что угодно, только не на помешательство. Он только на втором курсе, он очень молод, ему ещё сессию закрывать и всё такое. Ну пожалуйста, пусть он будет фокусником. — Никогда не любил фокусы, — задумчиво бормочет юноша, водя пальчиками по до ужаса пышным губам. — Жалкая пародия настоящей магии, фальшивка для наивных и невнимательных дураков. Даже обидно как-то, — его губы надуваются в притворном разочаровании, но он тут же расплывается в уже знакомой улыбке, подаваясь вперёд, к перепуганному официанту. — Ты ведь видел, что я умею, правда? — Чонгук не в том состоянии, чтобы заметить это неформальное «ты», он пыхтит, стараясь прикрыть пах и стоять на ногах ровненько. — Сколько фокусников умеют так? — хихикает ( вот же чёрт ) клиент, щёлкает пальцами и вновь испускает сноп ярких синих искр, заставляя бедного Чонгука отшатнуться и скрючиться ещё больше. — Да чёрт возьми, что за дерьмо, — вырывается у Чонгука, когда тело прошибает новой волной сладкой дрожи. Он зажмуривается, упираясь руками в колени, и натуженно дышит, стараясь сохранить последние крошки спокойствия. — Передо мной Сатана или что? Вообще я не особо-то и грешил, знаете. Уверен, где-то здесь найдётся человек и похуже меня, правда. Дома меня ждёт собака, а кормить её некому. Ей всего несколько месяцев, вы не можете быть таким бессердечным. Вы же не собираетесь убивать меня, да? Я ведь всегда был хорошим сыном, старательным учеником и всё такое. Что я не так сделал-то? — бормочет официант, походя на какого-то душевнобольного. Вероятно, какая-то часть его уже смирилась с тем, что этот странный тип и правда никакой не фокусник, и сейчас его чистейшую душу вытащат из тела и утащат куда-нибудь в преисподнюю. Да, вот так вот, в обычный вторник в обычном корейском городе обычный Сатана заберёт его душу. Предположим. — Невероятно. Всегда казался таким сильным и уверенным в себе молодым человеком, а тут так поплыл, — задумчиво тянет юноша, склоняя голову набок и наблюдая за бормочущим официантом. — Начинаю задумываться, не ошибся ли я с выбором. — С выбором кого? — кряхтит Чонгук, не рискуя вновь смотреть на клиента и встречаться со взглядом ярко-синих глаз. — Я просто студент, грёбаное дерьмо, я не тот, кто Вам нужен, кляну-аах, — вспышка тягучего возбуждения снова озаряет его тело, и он мычит, хватаясь за заботливо подставленную клиентом руку, чтобы не распластаться на полу. — Да, дорогой, вероятно, это и правда чересчур для твоего организма. Похоже, я перестарался, — нотки сожаления и правда звучат в его голосе, но в ту же секунду юноша довольно грубо дёргает Чонгука за руку, чтобы тот стоял вплотную к стулу, на котором вальяжно расположился он сам. Чон всё ещё держится за его руку, чувствуя её обжигающее тепло. Это почти больно. Хотя почему почти? Ему больно, нет, серьёзно больно. Всё его тело: его руку, грудь, живот, крутит от невероятного жара, а слабая дрожь в ногах еле позволяет оставаться в стоячем положении. — Послушай меня. Будешь лапочкой — не будет так больно, договорились? — юноша щёлкает перед лицом официанта наманикюренными пальчиками. — Ты меня слышишь, эй? Ну почему вы, люди, такие слабые? Слушай внимательно. Ещё раз назовёшь меня фокусником, и я клянусь, что оторву тебе голову. Будет выглядеть эффектно, но очень болезненно, так что не зли меня, это ясно? — Чонгук ошарашенно кивает. Ну звучит так себе, согласитесь. — Отличненько. Идём дальше. Никто никого убивать не будет, я красавчиков просто так не трогаю, вас тут и так слишком мало, чтобы я мог посягать на таких мужчин, — Чон снова кивает. Не то чтобы эти слова его успокаивают, но он пытается сделать вид, что поверил. Его голова всё ещё опущена, он больше не будет повторять ошибок недалёкого прошлого. — И теперь самое важное. Я пришёл к тебе, но не кофе попить, как ты понимаешь. Я наблюдал за тобой уж слишком долго, чтобы отказывать себе в удовольствии заполучить такое сильное, вкусное тело, — мечтательно щебечет юноша. — Клянусь, я хотел по-хорошему, слышишь? Чувствую себя таким олухом, сидел тут каждый день, а красавчик-официант даже ни разу не взглянул на меня, — Чон пытается вспомнить, кто тут и где сидел, но, чёрт возьми, последнее, на что способен его вечно перегруженный мозг — это запоминать клиентов, приходящих к ним в кафе. Ладно, возможно он правда проебался по полной, не заметив такого роскошного юношу, который, к тому же, запал на него, но ему простительно, он целыми днями учится и работает. Скажите спасибо, что ещё имя своё помнит. — Это обидно, между прочим, знаешь. Обычно люди бегают за мной, и я их понимаю, трудно пропустить такую красоту. А ты какой-то непробиваемый, — фыркает юноша. — Непробиваемый и глупый. Так что, уж прости, дорогой, мне пришлось применить капельку магии, чтобы впечатлить тебя. Ты ведь чувствуешь, как твоё тело тянется ко мне, м? — мурлычет он, игриво проводя по животу официанта через ткань белой рубашки. — О чёрт, чёрт, чёрт, — Чонгука выгибает волной от этого лёгкого прикосновения. Он чувствует себя так, будто его магнитом тянет к этой аккуратной ладошке. — Тихо, — вкрадчиво бормочет юноша, заинтересованно оглаживая напряжённый торс. — Не чёрт, а всего лишь Пак Чимин. Мы, маги, всё-таки капельку добрее, чем всякие там черти, а ещё гораздо-гораздо умнее. Так что ты меня оскорбляешь. Чонгук комично, по мнению самого Чимина, вылупляет и без того огромные глаза, без зазрения совести и уже, кажется, без всякого страха таращась на него. Он лишь выглядит так, будто вот-вот грохнется в обморок ( в какой раз за последние десять минут? ) то ли от шока, то ли от перевозбуждения ( Чимин перестарался, он признаёт ), а так всё в порядке. Глаза Чимина всё ещё подсвечиваются синим, но уже не таким ярким, и сейчас цвет выглядит вполне себе натурально, поэтому Чон ошарашенно смотрит прямо юноше в глаза, пытаясь понять, это такая тупая шутка или всё-таки нет. — Это несмешно, ясно? Мне не пять лет, я не верю в разные магические штучки, окей? Я клянусь, не знаю, чем Вы занимаетесь и за кого меня держите, но Вы звучите смехотворно, — Чонгук старается мыслить здраво даже несмотря на то, что всё его тело ломит от сладких судорог, а аккуратная рука всё ещё продолжает притягивать к себе. Чимин смотрит на него с такой усмешкой, что Чону даже немного неловко, но, чёрт побери, он взрослый мужчина, и как бы хреново он тут себя не чувствовал с взявшимся не пойми откуда возбуждением и слабостью во всём теле, его голова всё ещё у него на плечах, и он пока в относительно здравом уме. — Забавно-забавно, — мурлычет Чимин. — Сколько себя помню, у людей всегда были проблемы с доверием, — юноша тянет губы в сладкой, располагающей улыбке. — Позволь напомнить, я ведь попросил быть лапочкой. Ах, Чон Чонгук, мой дорогой, ты чертовски умный юноша, но твоя упёртость тебя погубит. Чонгук и пикнуть не успевает, прежде чем пространство вокруг вновь подсвечивается синим, а Чимин опускает свою маленькую ладошку на его пах. Волна оргазма бьёт Чона с оглушительной силой, он мычит и оседает на пол, совершенно сбитый с толку и перепуганный. Нет, это правда пиздецки страшно. Вот это дерьмо точно не поддаётся никаким его объяснениям. Из его тела будто выкачивают все силы, убийственным оргазмом выжимая всё до последней капли. — Блядь, что ты делаешь? — Чонгук не говорит, он рычит, пытаясь не завопить от перевозбуждения, а Чимин только гладит осевшего на пол молодого человека по щеке. — Попросил быть лапочкой, ты не послушал, я сделал больно, как и обещал. Урок усвоен? — Усвоен, — фыркает Чонгук. — Вот и умница. Я знаю, что ты действительно умён, дорогой, поэтому не разочаровывай меня, — Чон выдыхает воздух через стиснутые зубы, пытаясь забыть о своём возбуждении и слушать юношу. — Повторяю ещё раз. Я маг, и тягаться с моей силой бесполезно. Я пришёл за тобой, и своё я возьму, поверь. Вопрос в том, поможешь ли ты мне в этом или мы будем действовать через боль. М, красавчик? — почти детское личико Чимина оказывается совсем рядом с лицом Чонгука, и тот с восторгом смотрит на мягкие, правильные черты, пышные губы юноши и его глаза, вновь приобретшие карий цвет. — Что ты хочешь? — Хочу тебя, — безапелляционно выдаёт маг ( Чонгук убедился, спасибо. больше никаких фокусников, этот юноша маг, честное слово ). — Ам, прости, хочешь меня трахнуть? — Чонгуку и самому неловко говорить о таком дерьме, но, кажется, его тут никто не спрашивает. Только вот, к его удивлению, Чимин фыркает. — Ещё чего. Хочу, чтобы ты взял меня. Соглашайся, дорогой. Моё тело ещё более великолепно, чем кажется, и ты можешь сам проверить это, — обольстительно шепчет маг прямо в ухо Чонгуку. — Я думал о тебе так часто. Сходил с ума с того момента, как увидел тебя впервые. А ты даже не смотрел в мою сторону, вечный трудоголик. Только и видишь свои тарелки да подносы. Я так обижен на тебя, ты знаешь, — продолжает шептать Чимин. — Пришлось использовать немного магии, чтобы хоть на время отвлечь тебя от работы. Твоё тело уже желает меня, а как только я сниму свою одежду, твой разум возжелает меня тоже. — Подожди, ты хочешь сказать, что маг, настоящий маг позарился на такого, как я? Вероятно, это шутка или недоразумение. Чимин привычно фыркает и закатывает глаза. — Единственное недоразумение — это ты, Чонгук. Весьма сложно угодить моему вкусу, но ты, — Чимин говорит это с таким восхищением, что Чону даже становится неловко, — невероятный. От тебя исходит такая сильная мужская энергия, хотя ты ещё совсем юн. Я чувствую, что со временем ты будешь раскрываться, как прекрасный цветок, но мне хочется испробовать тебя уже сейчас. И твой аромат, Дьявол, — маг вдыхает полной грудью, — аромат настоящего мужчины. Ты возбуждён, и я буквально физически ощущаю это. Ну что ты смотришь на меня? У магов бывают свои слабости, ясно тебе? Я мог ничего не объяснять и взять своё силой, но всё ещё сижу и болтаю с тобой, бестолковый Чон Чонгук. — Так, эм, моя задача в том, чтобы трахнуть тебя, так? — всё ещё звучит, как абсурд, но слегка раздувшееся после слов Чимина эго делает Чона гораздо более уверенным в себе. Красивый юноша буквально предлагает себя ему, и, возможно, Чонгук и бывает ещё тем болваном, но не в этот раз. — Я знал, что ты умный молодой человек, — кивает Чимин. — Я доставлю тебе чертовски много удовольствия, а ты доставишь его мне. Звучит идеально, не так ли? Я слышу, о чём ты думаешь Чонгук. И, да, я подарю тебе себя прямо здесь и прямо сейчас, я не намерен больше ждать. Этот стол кажется таким крепким, я уже мечтаю забраться на него и показать тебе себя, — Чонгук лишь сейчас оглядывается по сторонам, приходя в себя и осознавая, где он находится, но, к счастью или к ужасу, замечает, что всё вокруг в буквальном смысле замерло. Те милые леди, что сидели в кафе, так и застыли, приподняв чашечки с кофе, а люди и машины на улице зависли, будто на картинке. Чон переводит вопросительный взгляд на Чимина. — Ну чего тебя так перекосило? Всё для тебя. Не припомню, чтобы в твоей голове проскакивали мысли об эксгибиционизме, хоть я и знаю немало твоих кинков. Давай, дорогой, я так хочу тебя. Тебе лишь нужно снять свою чёртову одежду и позволить мне объездить тебя. Я дам тебе всё, что ты захочешь, позволю тебе воплотить в жизнь все сексуальные фантазии, только начни действовать, чёрт возьми, — нетерпеливо рычит маг в лицо всё ещё сидящему перед ним молодому человеку. — Ладно, ладно, эм, — вероятно, этот день будет самым пиздецки странным во всей его жизни. Нет, его и раньше пытались склеить, всё-таки с его внешностью и телосложением это неудивительно, но чтобы всё происходило так быстро, без воздействия алкоголя или каких-либо подобных факторов. Хотя как это без воздействия факторов? Чимин ясно выразился, Чон сейчас под воздействием его магии, и его почти детское безрассудство, вероятно, можно списать на это. В любом случае, он не против взять этот лакомый кусочек, который буквально предложил ему себя. Нужно быть последним ослом, чтобы упустить из рук эту драгоценность. Случайная связь, хороший трах прямо посреди собственного кафе, роскошный юноша в твоих руках. Что ещё нужно такому молодому человеку, как Чонгук? Он спешно поднимается на ноги, всё ещё чувствуя себя не совсем в своей тарелке, но аккуратно берёт юношу за запястье, призывая того подняться с насиженного места. Не сказать, что Чимин выглядит, как лев, готовый наброситься на него в любой момент и разорвать глотку, когда встаёт со стула, но грации и изящества пантеры в нём хоть отбавляй. Его стан тонкий, но его нельзя назвать хрупким. Он стройный ровно настолько, чтобы большие ладони Чонгука, вцепившиеся в талию юноши, испытали парочку мини-оргазмов от того, насколько хорошо сложен юный маг. Чон не переносит эти сопли, но сейчас может смело сказать, что это прекрасное тело будто создали для того, чтобы он держал его в своих руках. Чимин томно смотрит на Чонгука, разглаживая складки одежды на крепких плечах, и терпеливо ожидает, пока Чон насладится осознанием того, какой подарок попал к нему в руки. Магу нравится ощущать, как юноша трепещет в предвкушении того, что неизбежно случится, и Чимин предпочитает думать, что это происходит не из-за воздействия его чар, а потому, что этот непробиваемый человек наконец принял дар, который по великой милости оказался у него. — Мм, дорогой, я всё ещё здесь, да? Всё ещё жду, когда мужчина в тебе проснётся, Чонгук-а. Пак ластится, вьётся змейкой, недовольно пыхтит куда-то в район шеи Чонгука и пытается пускать волны телом, пока Чон наконец не останавливает его, плотно прижав к себе. — Прости, не могу налюбоваться тобой, — без капли сожаления сообщает Чон, опаляя аккуратное ушко горячим дыханием, и засасывает мочку в рот, легонько щекоча языком. Несколько лёгких поцелуев остаётся на покрасневшем ушке, и маг урчит, начиная дрожать в сильных руках. — Такой чувствительный. — Заткнись. — Мгм, — мычит Чон, снова начиная зацеловывать сладкое ушко. — Ты такой вкусный. Это твои волшебные штучки? — Это масло для тела. Я везде такой вкусный, между прочим. Могу продемонстрировать. Хочешь? — лисий оскал вновь возвращается к Чимину. Он до омерзительного пошло облизывает губы, потираясь о Чонгука, но тот, не растерявшись, даёт магу по заднице, призывая остановиться. — Откуда в тебе столько развратности? Пришёл и так нагло предлагаешь мне себя. Как не стыдно, Чимин-щи, — Чонгук щекочет носом мягкую кожу его лица, время от времени даря крошечные поцелуи. — Такой маленький и испорченный. Чимин ощетинивается, в отместку хватая Чонгука за член через ткань брюк и боксёров, да так, чтоб побольнее. — Кто тут ещё у нас маленький, — с издёвкой тянет маг, прекрасно зная, как это подействует на Чона. Лицо Чонгука предсказуемо темнеет, а маг только невинно хлопает глазами, упираясь ладонями в его грудь. — Повтори. — Я спросил, кто здесь ещё маленький. Разве не ты? Ты ещё не доказал мне обратное, дорогой, — вполне резонно замечает маг. Чонгук только фыркает на это, толкая обнаглевшего юношу так, чтобы он упёрся задницей в столешницу и заныл от неудобства. — Не провоцируй меня, — только и бросает он, а Чимину от этого всего так скучно, вы бы знали. Так хорошо чувствуется, что у Чонгука этот наклёвывающийся секс — один из первых, но Чимин знал, на что шёл, заприметив в толпе абсолютно одинаковых людей одного совершенно уникального юношу. Он уверен, у Чона всё впереди, но пока он больше похож на неогранённый алмаз, чем на дорогой бриллиант. Но ведь в этом вся прелесть. Лепи из него, что захочешь, словно из куска горячей, податливой глины, и маг знает, что может воспользоваться этим. — Послушай меня, — Чимину нравится видеть взгляд этих доверчивых глаз, когда он захватывает подбородок Чонгука в тиски из своих пальцев, — не тебе ставить мне условия, понял? Я такой снисходительный, такой терпеливый сегодня. Я здесь главный, а не ты, и это предельно ясно. Я пришёл за тобой, я дарю себя тебе, так что не выпускай свои зубки, дорогой. Чимин не даёт Чонгуку и слова вставить и наконец начинает действовать сам, понимая, что Чон, растерянный из-за сногсшибательного мага в своих руках, теряется и не знает, что ему делать. Он держит лицо молодого человека в своих руках, приподнимается на носочки и прижимается к его губам своими. Пышные зефирные губы действуют настойчиво, жадно забирая своё. Он посасывает нижнюю губу Чонгука, а затем отчаянно вгрызается в неё. Чон подстраивается под ритм поцелуя, приоткрывает рот, стараясь вторгнуться на «территорию» юноши, и маг милосердно позволяет ему взять контроль над ситуацией. Настойчивость Чонгука забавляет его, ведь Чон рычит, толкается ему навстречу своим пахом, всячески трётся о Чимина, пока его язык жадно сцепляется с чужим. Поцелуй выходит крайне мокрым, и время от времени Пак широкими мазками слизывает слюну, обильно льющуюся изо рта младшего. Маленькие ладони всё ещё цепляются за чужие щёки, Чимин неосознанно направляет Чонгука, хоть и позволяет ему действовать самому. Воздуха катастрофически не хватает, и младший наконец отлепляется от сочных губ, загнанно дыша, но порывается вновь прильнуть к абсолютно сладкому ( нет, правда, сладкому везде ) магу. — Тихо-тихо, дорогой. Слушай меня, — но Чонгук не слышит. Смотрит на него блестящими глазами с этим своим потерянным взглядом, явно поражённый таким жарким поцелуем. — Слушай меня, говорю. Мне кажется, мои планы на тебя стали гораздо обширнее, и как бы мне ни хотелось трахнуться прямо здесь, боюсь, тут будет тесновато и неудобно, — ворчит Чимин, дуя губы. — Сейчас я перенесу нас ко мне домой. Обними меня и не бойся, понял? — Чонгук только кивает, моментально обвивая сильные руки вокруг тонкой талии мага. — Вот так, умница. Знакомая вспышка озаряет пространство вокруг, и буквально через мгновение Чонгук видит перед собой не столик его кафе, а широкую кровать, застеленную светлым покрывалом. — Пиздец, — бормочет он, до сих пор не в состоянии прийти в себя после таких вот волшебных штучек. Ну так ведь не бывает. Что за дерьмо происходит? — О, бывает, сладкий, поверь, — бубнит Чимин, уже отходя от младшего и копаясь в ящике ( а попутно и в голове Чонгука ) большого комода и не обращая особого внимания на своего гостя. — Нет, не спорю, далеко не каждый маг так открыто демонстрирует свои способности и заявляет о своём происхождении, но ведь я не все, правда? — подмигивает юноша, наконец обернувшись к Чонгуку. Заметив скованность Чона, он мурлычет, — Знаешь, если ты тут к чему-нибудь притронешься, ничего не развалится. Это так, на всякий случай, — Пак усмехается, когда видит, как проявивший было уверенность Чонгук, вдруг снова тушуется и топчется на месте. «Горячая глина» — напоминает себе Чимин. Нет ничего плохого в том, что Чон неопытен. — Раздевайся и запрыгивай на кровать. Сейчас найду, что мне нужно, и иду к тебе, дорогой. — Что ты ищешь? — заинтересованно бурчит Чонгук, начиная стягивать с себя одежду. На нём всё ещё не особо придающий сексуальности фартук, составляющий всю нехитрую униформу его кафе, и он задаётся вопросом, как вообще в таком виде смог привлечь внимание Чимина. Тот сейчас стоит к нему спиной, и Чонгук старается разглядеть, в каких игрушках там ковыряется маг. — Мм, одну абсолютно чудесную вещицу. Стек. Моя любимая игрушка, знаешь, — маг наконец выуживает нужную ему вещь и кидает куда-то в сторону младшего. Чонгук с интересом смотрит на Чимина. Всё начиналось с простого предложения ( если это вообще можно назвать предложением, ведь выбора, как такового, ему никто не давал ) трахнуться, а сейчас он крутит в руках девайс, о котором знал, пожалуй, только благодаря просмотренному порно. — Откуда это всё у тебя? — интересуется Чон, стягивая с себя остатки одежды и забираясь на кровать уже полностью. — О, сладкий, это всё мои приобретения. Живёшь себе, живёшь веками, а потом оказывается, что даже такая штука, как секс, надоедает. Никогда бы не подумал, — фыркает Чимин, наконец отходя от шкафа и направляясь к младшему. — Вот и приходится искать что-то новое и интересное. Ты никогда не пользовался такими игрушками? — Чонгук мотает головой. — Не страшно. Не представляешь, сколько кайфа можно получить, если знать, что и как использовать. Я тебя научу, — хихикает Чимин, наклонившись к Чону и шёлкнув зубами прямо у его лица. — Какое вкусное тело, так бы и съел тебя. Никогда не видел никого, рядом стоящего с тобой, даже несмотря на почти полное отсутствие сексуального опыта. — У меня есть опыт, — протестует Чон. — Ой, прекрати, знаю я, с кем и где ты спал, и если ты правда считаешь эти детские игры хорошим сексом, то вынужден тебя разочаровать. Но не расстраивайся, сегодня я покажу тебе, что есть в жизни что-то получше перепихонов в туалете университета. — Чонгук вспыхивает, а Чимин только закусывает губу в предвкушении и дарит ему сладкий поцелуй. — Действие магии угасает? Ты стал таким неловким. — Я не неловкий. Ты смущаешь своими магическими штучками и горкой секс-игрушек в придачу. У меня такое не каждый день, знаешь. Не сваливаются на меня горячие парни и не просят трахнуть их, пока вот как-то не было такого, — сопит Чон, неловко прикрываясь. Чимин всё ещё сидит в своей одежде, дорогой бомбер то и дело соскальзывает с плеча, и это придаёт образу мага ещё большую ауру неприкрытой сексуальности. Кажется, на секунду юноша и правда задумывается, не слишком ли это всё. Он немного изучил Чонгука, прежде чем вот так нагрянуть к нему, и, да, чёрт возьми, он знает, что Чон может быть неловким и немного неуверенным в себе, иногда он всё ещё ребёнок, чистый душой и вроде как неиспорченный, но также Чимин знает, что в нём есть много любопытства, желания испробовать что-то новое и непременно оказаться в этом чём-то лучшим. Ну не смог маг проигнорировать этот манящий коктейль из сплошных противоречий. — Не бухти, — хихикает Чимин, водя пальчиками по бедру Чонгука, а потом, подумав, и вовсе забирается на него сверху, упираясь руками в крепкую грудь. — Ты ведь всё ещё хочешь меня, правда? Даже несмотря на то, что это что-то новое для тебя? То есть, да, возможно, это всё было слишком быстро и резко, и я вообще часто делаю странные вещи, — тарахтит маг, поправляя свою чёлку, — но ведь это неплохо, да? — Это неплохо, конечно. Это- Это даже очень неплохо. Необычный опыт, но пока мне нравится. Ты такой потрясающе красивый и сексуальный, впервые вижу такое прекрасное существо. — Правда? — Ты- Да. Я хотел сказать, что ты выглядишь очень хорошо, когда вот так сидишь на мне, — переходит на шёпот Чонгук. — И я сейчас думаю о том, что было бы совсем неплохо- — Было бы неплохо ощутить, как сжимается моя задница вокруг твоего члена? — мурлычет Чимин, уже успев прочитать все мысли, что роятся в голове Чона, и щёлкает пальчиком по наполовину возбуждённому члену младшего, на что тот довольно хрипит. — Трахнешь меня так хорошо, дорогой. Я буду кончать долго и громко благодаря тебе, да? Чимин уже лежит на младшем, щекоча его кожу копной пушистых сиреневых волос. Маг ёрзает на нём, настойчиво трётся пахом о Чонгука, пускает абсолютно блядские волны всем своим сладким, подтянутым телом, а тот лишь мычит, зарываясь пальцами в волосы старшего и стараясь оттянуть его от себя, но сдаётся и стонет, да так сладко и протяжно, что Пак чувствует, как собственный член ощутимо дёргается. — Звучит чудесно, — со стоном отвечает младший. Его против воли изгибает дугой, и маг не может не воспринять это, как некий призыв. Затвердевшие и покрасневшие горошины выглядят так маняще после лёгкого контакта с дорогой тканью его бомбера, что Чимин был бы дураком, не воспользовавшись информацией о сверхчувствительности этого роскошного тела. Юркий язык начинает своё путешествие по смуглой коже, вырисовывает изящные узоры на широкой груди. Маг обводит тёмные ареолы лёгкими круговыми движениями, слыша явные стоны наслаждения. Язык давит на твёрдые бусины сосков, мнёт и играется с ними, и Чимин позволяет себе присасываться то к одной, то к другой горошине, будто бы к сладкому леденцу. Он награждает соски младшего грубыми покусываниями, перекатывает бугорки между зубами, да так, что голову кружит, а вдохи и выдохи Чона становятся такими громкими и тяжёлыми. — Такой красивый, мой дорогой, такой чувствительный и открытый для меня. Я делаю тебе так хорошо, правда? Я ведь обещал, что доставлю тебе так много удовольствия. Тебе нравится? — маг уже скребёт ногтями твёрдые горошинки и вылизывает ухо Чона, извиваясь при этом, как настоящая змея. — Блядь, да, да, нравится, — Чонгук чувствует себя каким-то бревном, распластавшимся на кровати, как нечто большое и бесполезное, пока маг, этот маленький и хрупкий юноша, всячески вьётся и гнётся, чтобы таким нехитрым образом доставить ему удовольствие. Чёрт, да у него есть повод, чтобы застыдить самого себя. Он старается удержать в голове мысли, что так быстро расползаются в разные стороны, но удовольствие слишком велико. Возможно, это пальцы мага, потирающие его соски и вновь источающие магию, а может сказывается отсутствие какой-либо сексуальной жизни, но даже небольшое внимание со стороны Чимина делает его таким чертовски твёрдым. Маг лежит на нём и наверняка ощущает, как чонгуков член позорно затвердел лишь от слабых поглаживаний. — Такой упрямый, — фыркает Чимин, больно зажимая между пальцами его соски. — Ты громко думаешь и мешаешь мне. Позволь я сделаю тебе приятно, а уж потом возьму своё, — шепчет он ему на ухо, заставляя мурашки бежать по телу младшего. Голос мягкий, нежный, но доля недовольства проскальзывает в нём. — Не волнуйся, сладкий, о себе я никогда не забуду. А пока расслабься, и я доставлю тебе удовольствие. — Ты- ах, делаешь всё так чудесно, Чимини, — бормочет Чонгук. Пальцы пытаются уцепиться хоть за что-то, но маг щёлкает ловкими пальчиками и пригвождает обе руки наручниками к изголовью, даря младшему одну из самых обольстительных улыбок. Чон уже набирает воздуха в рот, чтобы выпалить всё, что он думает. — Тихо, — Чонгук дёргается под ним, стараясь скинуть строптивого мага с себя. — Я сказал «тихо», — рычит Чимин, вдавливая плечи Чона в кровать. — Умолкни и слушай. Какой же ты шумный и проблемный. Я не сделаю тебе больно, сладкий, просто немного поиграю с тобой, в этом нет ничего такого. Ты ведь мужчина, неужели ты испугался, что я, такой маленький и хрупкий, смогу сделать что-то, что тебе не понравится? — маг мило хлопает глазками, гладя Чонгука по щеке, на что тот дёргается, зло смотря на него и стараясь достать до противного мага. Чимин моментально отвешивает ему пощёчину, тут же целуя повреждённое место. — Заслужил, — со знанием дела бурчит он. — Что ты вытворяешь? Притащил сюда, прицепил наручниками. Просил трахнуть тебя, а теперь играешься со мной. У тебя какие-то нелепые кинки, знаешь. Это больше похоже на насилие, а не на мою добрую волю, — рычит Чонгук, стараясь хоть как-то добраться до мага и пнуть его, потому что это дерьмо уже ни на что не похоже. Чон пусть и слабее Чимина, но он не собирался быть игрушкой в руках своевольного мага. — Ты уже игрушка в моих руках, дорогой, не надо разводить драму, — хихикает Чимин, щёлкая пальчиками и демонстрируя Чонгуку тот самый стек, которым показывал ему минутами ранее. — Выбесил меня, понял? Я всегда добр и внимателен, но ты, — он с обольстительной улыбкой подцепляет шлепком чонов подбородок, наклоняясь к его лицу, — доставляешь мне сраную кучу проблем. Я умею быть строгим с такими строптивыми, как ты. И не нужно мне здесь слов про насилие. Не я трусь о тебя своим членом, дорогой. Не ожидал, что ты станешь влажным так быстро, — маг снова хихикает, а Чон только краснеет, но пытается скрыть это за показушной злостью. — Хей, расслабься, я позабочусь о тебе. Чонгук не успевает и хмыкнуть в ответ, как старший уже прижимается к его губам в требовательном поцелуе. Он покусывает чуть пухлую нижнюю губу Чона, тут же зализывая повреждённое местечко, но как только юноша тянется к нему навстречу, чтобы углубить поцелуй, сразу же отстраняется, облизываясь. — Ты несносный, — только и говорит Чонгук, принимая своё поражение и отдавая себя во власть горячего мага. — Тебе это нравится, дорогой. Чимин покусывает губу, задумчиво оглаживая крепкую, накаченную грудь младшего. Соски приобрели заметный розоватый оттенок после его нехитрых манипуляций, и Пак уже представляет, какими сладкими и горячими они станут после того, как стек легко пройдётся по ним. Чонгук смотрит на мага с явной пеленой возбуждения в глазах, и пусть его слова и не вяжутся с действиями, тело Чона и весь его вид кричат о том, как ему хорошо. Чимин чувствует, как его собственный член дёргается, когда он на пробу шлёпает правый сосок младшего и слышит рычащий стон. Горячо. Вкусно. Шлепок создаёт рваные, громкие звуки, режущие тишину комнаты, и это словно самая прекрасная мелодия для Чимина. Жалящие прикосновения стека окрашивают кожу вокруг тёмных чонгуковых сосков в нежно-красный, заставляя мага восторженно любоваться своей работой. Он попеременно шлёпает твёрдые бусины, не оставляя ни одну без внимания, а громкие стоны младшего и его глаза, что то и дело закатываются от испытываемого удовольствия, — лучшая награда для мага. Чонгук растекается под ним патокой, а стонет так громко и красиво, что голова кружится. Пак понял, что тело младшего чувствительно, но не знал, что капля боли так сильно придётся ему по вкусу. Магу нравится его нынешнее положение: он восседает на бёдрах Чона с видом победителя, тонкий стек в его руках с силой опускается на оттопыренные чонгуковы соски, а тот стонет и мычит под ним. Ничего красивее этой картины Чимину за свои немалые года увидеть не удавалось, и, он уверен, никогда не удастся. Вдоволь наигравшись, Чимин отшвыривает девайс на рядом стоящий столик и мурлычет, присасываясь к груди Чона. Он был прав, кожа стала такой горячей и невероятно вкусной, что маг не может удержаться от того, чтобы лизнуть на пробу один из сосков и засосать его, чтобы принести ещё больше тягучего удовольствия младшему. — Блядь, Чимини, блядь, блядь, блядь, — только и рычит Чонгук, дёргая сцепленными руками, на что Чимин только фыркает. — Хочу трахнуть тебя так сильно. Почему ты такой паршивец? — Ну тихо-тихо, — хихикает Чимин, чмокая тёмный бугорочек и напоследок облизывая его. — Успеешь взять своё. Разве тебе не нравится, когда прелюдия столь сладкая и дразнящая? Не нравится просто лежать и наслаждаться? Чонгук тянется к лицу Чимина, и тот сжаливается, даря Чону мягкий поцелуй в губы. — Но я тоже хочу сделать тебе приятно. — Ты делаешь, поверь, — Чимин трётся своим пахом о пах Чона, и тот закатывает глаза, осознавая, насколько твёрдым стал старший. Он всё ещё полностью одет, в то время, как Чонгук абсолютно обнажён, и грубая ткань джинсы сейчас прижимается к его нежной коже. Так вкусно. — Чувствуешь? Это всё твои горячие стоны. Ты такой прекрасный, Чонгук, — мурлычет маг, сползая с младшего и устраиваясь между его разведённых ног. — Не могу поверить, что заполучил такую сладость. Чимин кидает хитрый взгляд на Чона и целует тяжёлые, уже налившиеся яички Чонгука. Тот дёргается, выгибаясь и смотря на мага в ответ, на что старший удовлетворённо выдыхает, отмечая про себя тот зверский голод в глазах Чона, который просто невозможно игнорировать. Он хочет его, хочет его горячий рот, умелые, ловкие руки и тугую задницу. Что бы сам Чонгук ни говорил, он хочет, чтобы его подразнили, хочет, чтобы хорошенько объездили и высосали все силы чередой крышесносных оргазмов. Чимин видит всё это в нетерпеливом огоньке во взгляде, и этого хватает для того, чтобы он с готовностью вобрал в себя горячий, твёрдый член с алой головкой. Чонов ствол буквально проскальзывает в глубокую, узкую глотку, а маг только втягивает щёки, чтобы создать ещё большее давление и погрузить крупный член в приятный жар. Он сосёт так блядски умело, что Чонгук только и может, что биться головой о мягкую подушку и толкаться бёдрами ещё глубже, хотя головка и так уже трётся о чиминову глотку. Пак периодически стонет, когда член дёргается у него во рту, и начинает активнее работать, двигая головой и насаживаясь глубже и жёстче. Он мычит от вкуса предсемени, наполняющего его рот и стекающего вместе с обильно выделяющейся слюной по всей длине члена. Так терпко и вкусно. — Такой вкусный, дорогой, — с тяжёлой одышкой сообщает Чимин, выпуская член изо рта и начиная вылизывать его. Выглядит, как голодный зверь, только рычит он не из-за добычи, а от вида раскрасневшегося юноши под ним. — Поцелуй меня, — уже не просит, а требует Чон. Возбуждение туманит разум. — Блядь, поцелуй меня. И маг не может не послушаться. Залазит на Чонгука, пачкая предсеменем свою брендовую одежду, и льнёт к младшему, жадно раскрывшему рот. Чимин позволяет тому вылизывать себя, лезть юрким языком в каждый уголок жаркого рта и пробовать свой же вкус. Так грязно, но так необходимо обоим. Маг, будучи абсолютно нуждающимся, привстаёт на колени, обхватывает щёки юноши и нависает над ним, широким мазком облизывая раскрасневшиеся щёки и розовые губы, чтобы потом снова присосаться к ним и делиться с Чоном его потрясающим вкусом. Поддавшись страсти, маг решает сжалиться над младшим, и незамедлительно щёлкает пальчиками, позволяя наручникам исчезнуть. — Считай, что я сегодня до- Пак не успевает договорить, когда сильные руки грубо цепляются за его волосы, и Чонгук вжимает мага в себя, не давая болтать лишнего. Он разгорячённый, распалённый желанием и возбуждением, и былые скромность и скованность больше не беспокоят его. Чимин скулит, но вжимается в младшего членом, когда тот отвешивает ему пару чертовски болезненных пощёчин, не давая разорвать поцелуй. — Наконец-то. Собирался вечно держать меня на привязи, как собачку, Чимин-щи? Я так хочу касаться тебя, блядское ты создание. Чимин смеётся, но его улыбка больше похожа на оскал, и Чонгук за эту самоуверенность снова хлёстко бьёт его по щеке, сплёвывая смесь из природных жидкостей ему в рот. Пак на этом моменте рушится, пищит как-то сломанно и сглатывает слюну и предсемя, открывая ротик и демонстрируя его чистоту младшему. — Грязный маг. Ты такой грязный, Чимин, — Чонгук напоследок оттягивает его за волосы, снова обильно сплюнув в жаркий рот, и грубовато отталкивает от себя. — Возвращайся к своему занятию. Твой рот создан для того, чтобы отсасывать мне. Чон отмечает про себя, как самоуверенный и стервозный минутами ранее маг вдруг начинает дрожать и как-то ощутимо слабеет, и мысль о том, что старшего кроет от унижений в постели, вдруг больно бьёт по нему. Кинковый ублюдок. Скулёж вырывается изо рта Чимина, его взгляд смягчается, и весь он вдруг становится каким-то трепетным и податливым. Не будь Чонгук таким новичком во всех этих делах, давно бы понял, что маг всё это время наглым образом провоцировал его, а сейчас получил то, чего хотел. Тот мужчина, присутствие которого в чересчур зажатом юноше сразу почувствовал Чимин, наконец проснулся, и маг готов прочувствовать последствия своего стервозного поведения на себе. А Чонгук, вероятно, собирается пойти ради этого паршивца на что угодно прямо сейчас и продемонстрировать ему свою самую тёмную сторону, которая, если и проявляется, то разве что в постели, да и то далеко не с каждым. Спасибо Чимину, который раздразнил грозного пса куском свежего мяса. — Ты- Блядь, — Чон не может поверить в это, — ты серьёзно просто провоцировал меня. Не могу поверить. Хотел секса пожёстче? Посмотри на меня. Чимин трётся носом о его яички, поднимая взгляд. — Прости? — Тебе не жаль, да? — Нет? Я просто немного поиграл с тобой, ничего такого. Чонгук, наконец освободив руки, обхватывает свой крепкий член, шлёпая им по зефирным губам мага. — Не ври мне. Хотел вывести меня из себя. Нравится, когда тебя наказывают? Чимин сбивчиво выдыхает, опуская голову. — А что, если да? — собирая остатки самообладания, бормочет Пак. — Что ты сделаешь? Не моя вина, что парень, которого я так отчаянно хочу, — такой тугодум. Что я должен был сделать? Чонгуку требуется секунда на раздумья. — Соси. Теперь это всё, что от тебя требуется. Тугодум пришёл в себя, — фыркает юноша, цепляясь за сиреневые волосы Чимина, пока тот победно улыбается. — Слышал, что я сказал? Соси. Чон клянётся, он видит, как ресницы мага слабо трепещут, когда он слышит это и с молчаливой покорностью натягивает свою глотку на крупный орган. Его маленькие пальчики держатся за чонгуковы ягодицы, сжимая так по-свойски и отчаянно, пока сам он, стараясь не разрывать зрительного контакта, начинает работать своим ртом. Чонгуку не приходится делать ровным счётом ничего, пока маг уверенно двигает головой, натягивается на член юноши длинными поступательными движениями. Не дразнится и не играется, сосёт так умело, как только может, издавая полузадушенные гортанные звуки. Что-то в его глотке постоянно клокочет, когда член входит туда, проезжаясь по стенкам, и Чимин уже собирается выпустить орган изо рта, когда тот вталкивается особенно глубоко, но Чон хватается за его волосы, фиксируя голову мага, и подаётся бёдрами вперёд, втрахиваясь ещё глубже. — Держи голову так. Слышишь меня? Не двигайся, — Чимин мягко кивает, когда Чонгук отпускает его из болезненного захвата. — Рот шире. Держи его открытым. Пак послушно открывает рот ещё шире, хотя, казалось бы, это уже невозможно, и Чонгук начинает активно толкаться членом ему в рот, на этот раз заставляя Чимина давиться и кашлять. Не каждый может справляться с таким размером и напором, но маг старается. Со слезами на глазах и недостатком кислорода в лёгких. Позволяет трахать свою глотку сильно и размашисто, так, как Чону хочется. Чимин готов на всё, лишь бы ощущать то, что позволяет ощутить Чонгук, — полную беспомощность и покорность, такое приятное чувство собственной бесполезности. Он лишь хватается за чоновы бёдра, но с готовностью выполняет роль дырки, с помощью которой младший сейчас снимает напряжение. — Красивый, красивый, Чимин-щи. Такой заплаканный. Мой член слишком большой для тебя? Не справляешься? Чимин порывается что-то сказать, но Чонгук снова затыкает его своим членом, продолжая безжалостно долбиться в узкую глотку, пока волны накатывающего оргазма не начинают щекотать его тело. Маг может чувствовать, как крупный член пульсирует где-то у него в горле, и, сморгнув слёзы, втягивает щёки, давясь, но позволяя Чонгуку и дальше вдалбливаться в него, пока пульсация члена не достигает своего апогея, а горячие капли спермы не начинают выплёскиваться прямо Чимину в горло. Горячо и грязно. Младший заливает его глотку своим семенем, убеждаясь в том, что Пак не сплёвывает солоноватую жидкость, и отстраняется лишь тогда, когда маг сглатывает, устало опуская взгляд. — Хороший мальчик, очень хороший, — бормочет Чон, похлопав Чимина по щеке и откинувшись на матрас, расслабляясь. Маг смотрит на него глазами, полными слёз, но Чонгуку удаётся разглядеть в нём те опасные огоньки, что всегда были там. — Вкусно? — самодовольно интересуется он, посматривая на старшего из-под опушённых ресниц. Тот вытирает рот, при этом довольно облизываясь, а потом вдруг наклоняется и начинает вылизывать чонов член, такой блядски чувствительный прямо сейчас. Проходится языком по яйцам, всей длине ствола и влажной головке, чтобы убедиться, что очистил всё. Не отвечает на вопрос, а только смотрит своими хитрыми глазами и дразнит чувствительную головку язычком, пока Чонгук с рыком не отстраняет его от себя. — Очень вкусно, — мурлычет маг, снова начиная облизывать опавший член младшего, словно маленький ласковый котик. — Какого чёрта ты делаешь? — Чонгук не особо доволен. Эта сверхстимуляция ему не по вкусу, и он садится на кровати, поднимая голову мага за подбородок и заставляя смотреть на себя. — По заднице давно не получал? Чимин хихикает, весь подбирается, выглядя таким чертовски счастливым, будто не отсасывал минутами ранее так, словно от этого зависит вся его жизнь, и не обливался слезами, и заползает к нему на бёдра, обхватывая младшего руками и ногами, как настоящая коала. Манит заинтересованного таким поведением Чона наманикюренным пальчиком и шепчет в самое ухо уже знакомое: «А что, если да?» «Невозможный манипулятор» — проносится в голове Чонгука. Чимин желает подчиняться, но не может целиком отдать этот контроль. Хочет прогибаться под кого-то, но пытается прогнуть Чона сам. И это так нервирует, на самом деле. У него будто маленький ангелочек и демон сидят на хрупких плечах, заставляя его принимать абсолютно противоречивые решения. Младший берёт мага за сочный зад, смачно хлопнув по нему, и сжимает сквозь ткань джинс. Пак всё ещё полностью одет, и, честно, Чонгук уже чувствует себя абсолютно нетерпеливым из-за этого. — Не пытайся провоцировать меня, понял? — Чимин фыркает, но не рискует раскрывать рот в недовольстве, когда младший берёт его за волосы, прижимая к себе и выдыхая в аккуратное ушко. — Расслабься. Нет ничего постыдного в том, чтобы отпустить себя. Позволь желаниям вырваться наружу. Хватит перетягивать одеяло на себя. Я умею делать хорошо, — Чон усмехается. — Ты предельно ясно разъяснил мне, чего хочешь. А теперь прекрати манипулировать мной и слушайся меня. — Я понял, — мяукает Чимин. Звук какой-то сдавленный, немного жалкий, но он усмиряет разбушевавшегося провокатора и решает наконец сдаться в руки Чонгука. Он утыкается лбом в его плечо, жмурясь от того, как большие ладони юноши с нажимом проходятся по его бокам и спине. Хочется ближе, горячее, чтобы кожа к коже, и он клянётся, что позволяет себе последнюю вольность, когда щёлкает пальцами и остаётся обнажённый на коленях Чона. — Я подумал, что так будет лучше, — несмело бормочет он. — Пиздецки красивый. Я предполагал, что ты будешь лакомым кусочком, но чтобы настолько. Я приятно удивлён. Пак, к своему удивлению, краснеет, нервно ёрзая на коленях, и обхватывает Чонгука за шею, ластясь, словно кот. — Всё для тебя, дорогой. Мне нравится радовать тебя. Чонгук весь покрывается мурашками, когда сладкий, словно мёд, голос, льётся в его уши, а тёплые потоки воздуха опаляют шею. Он гладит изящное тело, разминает чуть напряжённые плечи, уверенно скользит вниз по спине, чтобы снова сжать в руках упругие половинки, растянув их в разные стороны. Теперь, когда задница не скрыта под плотной джинсой, Чон может чувствовать мягкость и жар кожи, и это распаляет его желание больше и больше. Маг только сбивчиво пыхтит ему в шею от этих грубоватых ласк, лижет его ухо и ногтями корябает мощную шею. Ощущение сильной груди, прижимающейся к его собственной, заставляет строптивого юношу чувствовать себя каким-то особенно маленьким и податливым, и это так чертовски правильно. Чонгук буквально укутывает его своими объятиями. Чиминов член, маленький, но такой горячий, сейчас зажат между их телами, и это невозможно игнорировать. — Как насчёт того, чтобы объездить моё лицо? — спустя некоторое время молчаливого изучения красивого тела негромко интересуется Чонгук. — Кажется, я без ума от твоей задницы. Возможно, я хотел бы почувствовать её прямо на своём лице, — будто бы задумчиво бормочет он. — Возможно, мой язык чертовски хочет оказаться внутри твоей дырки. И, знаешь, возможно, мне даже нахер не сдалось твоё согласие. Запрыгивай, Чимин-а, объезди моё лицо, мальчик, — Чон спихивает хрупкого мага с себя, отползая чуть дальше от слегка дезориентированного юноши, и плюхается головой на мягкую подушку, облизывая губы. — Я- Блядь, Куки, ты лучший, — всё что удаётся пробормотать Чимину, прежде чем прийти в себя и вскарабкаться на Чона, нависнув своей задницей над его лицом. Тому открылась какая-то пиздецкая по своей красоте картина. Он мог видеть большой, упругий зад прямо перед собой, и, более того, его внимание не мог не привлечь небольшой, но уже такой напряжённый и затвердевший член, что так хорошо и правильно покачивался, будто бы соблазняя его. Так сладко. — Давай, ты можешь сесть мне на лицо, Чимини, — Пак на это задушенно скулит и пристраивается, садясь так, как ему удобно, закрывая своими пышными половинками всё чоново лицо, на что тот удовлетворённо мычит в его раскрытую задницу. Маг чувствует первые дразнящие влажные мазки по своему сжатому отверстию, и падает на руки, упираясь Чонгуку в грудь, когда собственное тело подводит, а ноги становятся такими слабыми. Он старается раскрыться ещё сильнее, но, как Чон и говорил, он знает, что делать, и может взять всё в свои руки во всех смыслах. По ощущениям, он собирается разодрать задницу, буквально оторвав воздушные половинки друг от друга, но маг готов смириться с этим, если такова плата за то, что твёрдый мокрый язык толкается в него, раскрывая собой его готовую ко всему дырку. Чимин не уверен, где младший научился этому, ведь знает, что ни с одним из его немногочисленных партнёров Чон и приблизительно не делал такого, но вот его язык проникает всё глубже в пакову задницу, и тот гнётся, пытаясь вывернуться из крепкой хватки, пока не получает недовольный удар по бедру. Его голова падает на грудь, волосы прикрывают закатившиеся от ослепляющего удовольствия глаза, когда язык начинает уверенные движения внутри него. Чимину хочется уйти от прикосновений, но тело против воли подаётся назад, он требовательно насаживается на чонов язык, всем весом налегая на его лицо. Вероятно, Чонгук может задохнуться прямо сейчас, но, судя по тому, как активно он вылизывает его, у младшего нет с этим никаких проблем, поэтому маг позволяет себе вольность в виде того, чтобы начать двигаться навстречу чонгукову рту, буквально прыгая на его языке. Его дыхание такое громкое и тяжёлое, иногда прерываемое полузадушенными всхлипами, пока всё, что слышно от младшего — это приглушённый рык, когда его зубы скребут вокруг влажной дырки, и это такое разрушающее ощущение. Всё в Чимине сворачивается в узел, такой большой и крепкий, словно собирающийся удушить его прямо сейчас. Его член стоит так крепко, хотя руки мага всё ещё не касались его, и это новое, необычное, но совершенно правильное ощущение. Чонгук вылизывает его так хорошо, что ему не требуется дополнительной стимуляции, лишь фокусировка на горячем языке, двигающемся внутри него. — Блять, Чонгуки, так хорошо, так пиздецки хорошо, — Пак не узнаёт свой голос, он кажется таким задушенным, таким плаксивым, но это не смущает его. Он объезжает его лицо, двигая своим большим задом, а Чон, заслышав слова похвалы, хватает его за бёдра, начиная притягивать его к себе, ещё плотнее прижимая к своему лицу для лучшего проникновения. — Твой язык, блять. Так горячо, так хорошо вылизываешь мою дырку, Куки. О, ебать, — Чимин хватается за волосы Чонгука, дёргая его голову вверх, ещё ближе к своей заднице. Плевать, если он задохнётся. Чимин уже так близко, он должен поймать волну оргазма, призрачное прикосновение которой он уже ощущает. — Давай, сладкий, вылижи меня. Блять, вылижи мою большую вкусную задницу, Чонгуки. Так вкусно, да? Тебе так нравится. Постарайся для меня, заставь меня кончить только своим умелым языком, — Чонгук снова ускоряется, трахая его напряжённым языком, пока Чимин всем своим весом сидит у него на лице, дёргая за волосы и требуя большего. — Ёбаный в рот, Куки, собираюсь кончить. Я, блять, собираюсь кончить прямо сейчас, давай, любимый, — Чимин дуреет, вжимая красивое личико себе между ягодиц и не давая отстраниться, когда оргазм настигает его, заставляя дырку конвульсивно сокращаться вокруг чонова языка, а сильная струя забрызгивает всю грудь Чонгука. Мага разрывает на куски, его рука так сильно сжимается в волосах младшего, что тот уже готов проститься с клоком волос, но вскоре Чимин скулит, маленьким кулачком выжимая из себя остатки спермы, и падает на Чонгука, на его живот и ноги, ощущая под собой затвердевший член юноши. — Пиздец, — только и скулит он, обнимая большие бёдра младшего и размазывая между их телами свою сперму. Он дышит громко, как паровоз, и определённо выглядит так, будто из него высосали всё живое, что недалеко от правды. — Твой язык правда делает невероятные вещи, Чонгук-а. Чон на это неоднозначно фыркает. Его дыхание сбитое, а челюсть немного саднит после такого марафона. Чимин всегда берёт максимум из предложенного, и это уже неоспоримый факт. Он явный свитч, младший подтверждает в голове свою догадку. Быть под контролем, но одновременно с этим не отпускать контроль над ситуацией, это про Чимина. Чонгук усмехается своим же мыслям, оглаживая упругую гладкую попу мага. Он грохнулся на младшего так, что теперь его мягкий член прижимается к животу Чона, а тонкие ноги болтаются около головы юноши, будучи согнутыми и цепляясь за витое изголовье. Волосы мага щекочут ноги младшего, пока он котёнком трётся о них, приобнимая. — Очевидно, я вытрахал энергию из нас обоих, — подмечает Чонгук, видя, что Чимин не собирается подниматься с него. Он скользит ребром ладони между зефирных половинок чиминовой задницы, всё ещё чувствуя, насколько она мокрая и влажная. Дырка растянута так приглашающе, поэтому Чон не может винить себя за то, что скользит внутрь неё двумя пальцами, чувствуя, как она кольвульсивно сжимается. — Что, Чимини, твоя милая попка ещё жива? Смотри, как отзывается, — Чон на пробу двигает пальцами внутри отверстия, и маг срывается на писк. — Ты ведь понимаешь, что это ещё не всё? Я побывал в твоей заднице языком и пальцами, но мой член остался без внимания. Не думаешь, что было бы грубо оставить всё так? — Чимин вздёргивает попу, позволяя Чонгуку беспрепятственно скользить внутри него пальчиками. — Предоставлю тебе выбор: хочешь, чтобы я вытрахал тебя, или будешь вновь скакать, но уже на моём члене, радость моя? Чимин оборачивается к нему. На лице — чистое умиротворение с самой маленький капелькой хитрости. — Трахни меня, м-м. Так, чтобы вжать лицом в матрас и высосать все-все силы. Сможешь, Куки? — маг, всё ещё нежась на большом, сильном чонгуковом теле, улыбается так мягко, как только может, склоняя голову на бок. Он ведёт своей задницей, заставляя Чона выскользнуть пальцами из его дырки, и перекатывается на матрас лицом к младшему. Двигается ближе, трепетно ведёт носом по плечу, ощущая весь жар кожи. — Дашь попробовать, — Чимин без стеснения указывает на пальцы Чонгука, высовывая язычок. — Хочешь попробовать себя? Маг только прикрывает глаза, подаваясь вперёд, когда Чон укладывает пальцы ему на язык. Чимин засасывает их в рот, проходясь по ним зубами, и чувствует привкус пота и химический вкус собственного геля для душа, но только улыбается, скользя языком между пальцами. Чонгук восстанавливает дыхание, вместе с этим давая перерыв и, казалось бы, ненасытному магу. Тот двигает головой, обсасывая пальчики и наблюдая за реакцией младшего, который неотрывно смотрит на него в ответ, поглаживая шершавый язычок. Пак легко прикусывает пальцы, напоследок облизнув их, и выпрямляется, потягиваясь на кровати. — Ну что, сладкий? Ещё один заход? Заставишь меня кончить снова? Чон на это широким мазком облизывает его щёку, притянув ближе к себе за шею и издав тихое рычание прямо в лицо старшего. — Тогда упор на грудь и колени. Быстро. Поражаться грациозности Чимина, кажется, уже нет смысла. Он вьётся ужом, изгибается красиво, и даже самые обыкновенные движения отражают всю его пластичность. Маг устраивается поудобнее, комкая под собой покрывало, мягкий прогиб в спине заставляет его задницу взметнуться вверх, побуждая Чонгука к действиям. Огладить округлые половинки, сжать и развести в стороны, чтобы повторить нехитрый алгоритм заново. Пак ведёт задом, смотрит на младшего голодным, но таким доверчивым взглядом, поддаётся под сильные руки, прогибаясь в спине ещё сильнее. Его ноги немного разъезжаются, и этот жест воспринимается Чонгуком, как предложение, побуждение к действиям. Мнёт внутреннюю сторону бедра, разводя ноги мага шире и подтягивая к себе. — Какой же ты красивый, Чимин. Такой идеальный. Будто искусно вылепленная скульптура, которую я собираюсь разрушить прямо сейчас, да? — Чон покусывает его ягодицу, мазнув по ней языком, когда маг трясёт накачанными ягодичками, будто прося поторопиться. Чимин на вопрос только безмолвно изгибается, проезжаясь вялым членом по покрывалу, да вдыхает поглубже, собираясь что-то ответить, но только даря мягкий кивок головой и слабую улыбку. — Мой прекрасный мальчик. Кажется, ты и впрямь околдовал меня, — Чонгук сплёвывает на руку, чтобы парой-тройкой рваных движений мазнуть по члену и хоть немного смазать его. Дырка мага всё ещё выглядит раскрытой, немного растраханной и покрасневшей, она приглашающе трепещет, когда Чон обхватывает свой член у основания, награждая старшего парочкой шлепков по влажному отверстию. — Собираюсь войти в тебя, мальчик, и у меня даже есть правило для такой милашки, как ты. Не хочу слышать даже хныканья от тебя. Понял меня? — Чимин виляет задницей, располагаясь удобнее, и никак не реагирует, но судя по тому, как тысячи мурашек разбежались по его телу, он слышит и всё понимает. — Повтори, Чимини, — тот скользит ладонями по своей круглой заднице, а потом старается дотянуться до Чонгука, погладить его пресс или коснуться крепко стоящего члена, но тот шлёпает его по рукам. — Повтори. — Я молчу, я понял тебя, Куки, — рычит на него Чимин. — Ну почему ты такой долгий? Нужно было всё брать в свои ру- Ах, Куки, — пальцы мага впиваются в собственные сочные бёдра, когда младший входит в него. Его глаза закатываются, рот глупо раскрывается, но он давит стон, обходясь сдавленным выдохом. — Ни звука, прелесть, — предупреждает Чонгук, входя до упора и задерживаясь в плотно обхватившей его член дырке. Подхватывает мага под бёдра, притягивая его к себе плотнее и вталкиваясь ещё глубже, слыша, как Чимин пыхтит, уткнувшись лицом в матрас. — Ёбаное дерьмо, — змеёй шипит Чимин, давя звук в складках покрывала. Чонгук с размаху даёт ему по заднице, рыкнув и вдавив лицо старшего в матрас ногой, чувствуя негодование. — Сказал же заткнуться, — его ступня упирается в щёку и висок мага, и Чонгук, потрясающе гибкий и ещё более потрясающе возбуждённый, найдя новую точку опоры, начинает втрахиваться в маленькое подтянутое тельце. Долбится в скользкую дырку, направляет всю свою бешеную энергию на то, чтобы его тяжёлые яйца звучно шлёпались о промежность, а Пак трясся, дрожал и извивался под ним. Он видит лицо Чимина, перекошенное в глупой гримасе, когда его глаза закатываются, а рот раскрывается в попытке поймать воздух. Он не может принять это удовольствие, ему не за что ухватиться, чонгукова нога прямо на его лице, вжимает его в матрас так, как всегда хотел Пак, так, как ему необходимо. Его тело колотится, когда Чон грубо оттягивает одну из половинок в сторону, чтобы раскрыть дырку ещё сильнее, и ускоряется, переходя на бешеный темп. Это больно, это просто пиздецки больно и так же пиздецки крышесносно, настолько, насколько вообще может быть крышесносен дикий, необузданный секс. Чимина мотает по кровати, он ноет и распускает слюни, царапая простыню и хватаясь за ногу Чона, пытаясь отцепить её. Ему нужно немного воздуха или немного отдыха, ну или чтобы его затрахали прямо на этой чёртовой кровати, выдрали, как последнюю суку, вжав в матрас и не давая права голоса. Член Чонгука долбится по простате, и только недавно кончивший маг течёт. Течёт так отвратительно сильно, образуя под собой мокрое пятно. Это немного больно, чувствуется, как сверхстимуляция, но удовольствие, это ослепляющее удовольствие не даёт ему сконцентрироваться на чём-то ещё. — Ебать, Чонгук, это, блять, слишком! Чонгук, слишком, — воет маг, когда его комок нервов стимулируют вот так: грубо, основательно, неустанно. Чон двигает своими натренированными бёдрами, растрахивая дырку всё сильнее, и мысли в голове Чимина похожи на кашу. Он ничего не соображает, скалится, рычит, всё ещё чувствуя давление стопы младшего на своём лице, и слёзы единым потоком вдруг начинают течь из его глаз. Маг завывает, его бёдра дрожат от перенапряжения, и он еле заставляет себя не разъехаться безвольной жижей по кровати, когда Чонгук начинает бить его по заднице, не сбавляя темпа и налегая на него всё сильнее. — Закрой свой рот, Чимин. Мне похуй, понял? Я трахаю тебя так, как хочу, а ты лежишь и принимаешь, — гаркает Чонгук, входя в раж. Он знает, что приближается к оргазму грёбаными семимильными шагами, и не собирается сбавлять темп. — Давай, мальчик, давай, мой хороший, тебе нравится, я же вижу. Заставь меня кончить и кончай сам. Давай, Чимини, твоя маленькая чудесная дырочка делает мне так хорошо. — Я- Блядство, Куки, — ноет Чимин, стараясь подмахивать своей задницей и начиная надрачивать себе. — Так сильно, так, блять, сильно трахаешь меня, — скулит он, трясясь и плача. — Так хорошо, Чонгук-а. Чон сжимает ладони на тонкой талии, теперь уже натурально вытрахивая из мага под ним душу. Вся комната наполнена таким порнографическим коктейлем из звуков, и это тешит чонгуково самолюбие. Это он заставляет Чимина рыдать и рушиться под ним, чего старший добивался столько времени, это он трахает его так, что маг только трясётся и мотается тряпичной куклой, это его член бьёт по простате Пака так, что тот вдруг вздрагивает, выворачивается так, будто собирается сломать себе что-то прямо сейчас, и громко и надрывно голосит, спуская в свою ладонь и разбрызгивая сперму по всей простыни под собой. Его тело вмиг расслабляется, и маг выглядит так, будто падает в обморок, но его рыдания говорят о том, что он в порядке за исключением того, что оргазм выбил из него все силы. Его трясёт, как в приступе лихорадки, пока Чонгук, в погоне за своим удовольствием, делает последние рваные толчки в сжимающуюся дырку, и наконец рычит, стонет так громко и задушенно, и заполняет его своим семенем, сжимая руки на талии так, словно в попытке сломать и без того разрушенного Чимина. Он спускает в его влажную дырку, а после выходит и помогает себе рукой, выжимая из себя оглушительный оргазм до самой последней капли, размазывая по паковой заднице свою тёплую сперму и обессиленно падая на кровать рядом с плачущим магом. Чонгуку не нужно много времени, чтобы прийти в себя. Пара секунд на то, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть, а потом перекатиться на бок, смотря на всё ещё трясущегося мага, распластавшегося на кровати. Чоново сердце бьётся так сильно. Он знает, что дал Паку то, о чём тот просил и чего добивался, но сейчас старший выглядит настолько разрушенным, что это больно. Он хнычет, вжавшись лицом в матрас, лёжа прямо на мокром пятне из собственной спермы. Чонгук правда не в состоянии смотреть на это. — Давай, Чимини, давай, мой хороший, иди сюда, — он остаётся в полусидячем положении, подложив под спину подушку, чтобы подтянуть мальчика к себе и уложить сверху, имея возможность укутать его в своих объятиях. — Ну чего такое? Кто расклеился? — маг не смотрит на него, просто позволяет обнимать себя и жмётся к крепкой, влажной от пота груди. — Было так больно? Я правда перешёл черту? — Чимин качает головой, прикрывая лицо ладошками. Он полностью расслаблен сейчас, и Чонгук чувствует весь его небольшой вес на себе. — А что тогда? Я был очень грубым? — юноша вновь качает головой, прижимаясь ближе. — Чимин, ну посмотри на меня. Я не маг в отличие от тебя, мысли читать не умею. Давай, сладкий, в чём дело? — он пытается оторвать руки от лица старшего, заставляя наконец взглянуть на себя. — Кто такой заплаканный? Что случилось? Чимин фыркает. — Не сюсюкайся со мной, я старше тебя на пару сотен лет, — лепечет он, всё равно прижимаясь к младшему. — Всё в порядке, правда, — маг шмыгает, пытаясь стереть солёные дорожки с лица, но Чон отводит его руки в стороны, чтобы самому разобраться с мокрым беспорядком на красивом лице. — Просто- Просто это правда было слишком, — испуганное выражение на лице Чонгука, вероятно, выглядит довольно комично, потому что Чимин наконец улыбается. — Нет, не в смысле плохо. «Слишком» в хорошем смысле, понимаешь? Ну, я не думал, что будет так. Я хотел, но я не ожидал, что ты становишься таким в постели, — застенчиво бормочет маг, всхлипывая и неожиданно краснея, и прячет лицо у младшего на груди. — Прости, что сомневался в тебе и провоцировал, и всё такое. Я просто- Ну, я знал, что тебе нужно немножко раскрыться, но, кажется, не рассчитал, что ты раскроешься настолько сильно. В любом случае, это было эффектно. Чонгук смеётся, ероша волосы Чимина. — Эффектно? Да ты расплакался. «Эффектно» это не то слово. — Дурак, — бормочет насупившийся маг, но всё равно тянется к лицу младшего, чтобы чмокнуть его в губы и тут же отстраниться, обнимая Чонгука и сопя ему в шею. — Пообнимаешься со мной немного? — он делает паузу, поглаживая его щёку. — Ну, как немного? Было бы здорово обниматься с тобой каждый день, знаешь. То есть, ну, ты милый, — как-то наигранно хихикает Чимин. Конечно, он напуган. Разовый секс может ничего и не значить, но ему хочется верить, что возможно это всё как-то перетечёт во что-то большее. Маг никогда не спит с кем попало, конечно, он изучал Чонгука в течение парочки недель, пока забегал к нему в кафе и беззастенчиво читал мысли, но сейчас не может и предположить, как ко всему этому относится младший. Чимин испуганно жмётся к нему, задержав дыхание и прикрыв глаза. Чонгук на это только тепло улыбается, поглаживая его по голове, и коротко целует в макушку. — Ну, если двери твоей квартиры всегда будут открыты для меня, то мы и правда можем обниматься хоть каждый день. В смысле, знаешь, я не пущу тебя к себе, если ты завалишься ко мне домой и начнёшь пугать моего Танни своими искрами, которые время от времени вылетают из твоих пальцев. Я не буду счастлив этому. А если не будешь использовать свои магические штучки, то мы всегда рады тебе у нас дома, и мы с тобой можем обниматься, и целоваться, и много чего ещё и там тоже, — мурчит Чонгук, подтягивая Чимина чуть повыше, снова прижимаясь губами к его сиреневым волосам. Тот фыркает, но Чон знает, что маг улыбается. — Замётано. Никаких магических штучек у тебя дома, — говорит он, издавая милое хихиканье. — Полежишь ещё немного со мной? Потом верну тебя в кафе и заодно выпью немного кофе. Может, ты даже принесёшь мне ваш самый вкусный десерт и немного посидишь со мной, — всё ещё слабым после своей небольшой истерики голосом и слегка застенчиво предлагает он, окончательно растеряв всю свою уверенность. — М, Чимини, звучит, как свидание, — маг молчит, лишь проводя носиком по сильной шее. Чон самодовольно ухмыляется, — Значит, свидание. Что ж, сладкий, я не против. Но сначала немного полежим, да? — Чонгук гладит его по волосам, готовый поклясться, что слышит тихое урчание в ответ. — Ну тогда отдыхай.