Какие-то драбблы про Харди

ты мне нравишься, я тебе тоже, и все об этом знают, но…       Забравшись на заднее сидение твоей новенькой тачки, я расслабленно лежу, лениво растянувшись на поскрипывающей коже. Наблюдаю за верхушками деревьев, что мелькают в лобовом стекле, пока ты сжимаешь руль, сосредоточенно следя за дорогой. Время от времени ты посматриваешь на меня через зеркало заднего вида, и когда наши взгляды пересекаются, уголки твоих малахитовых глаз слегка сужаются, что означает искреннюю улыбку. — Ты как? — спрашиваешь, убавив громкость музыки в салоне. — Нормально, — спокойно отвечаю. — А ты молодец, — игриво продолжаешь, — хотела с кем-то поцеловаться сегодня, и поцеловалась. — Он сам полез, — опьянено улыбаюсь, закрываясь ладонью от смущения. В сознании вновь мелькает клубный поцелуй с незнакомцем несколькими часами ранее в порыве энергичного танца. Мелькает и неуклюже заученная имитация радости посреди весёлой толпы приезжих туристов и местной молодёжи. — Это уже не моё дело, — равнодушно отвечаешь ты. — Мне всегда нравилась твоя тяга к приключениям. — Их бы не было, не потащи ты меня сегодня в клуб, — хитро улыбаюсь, словив себя на мысли, что именно ты придаёшь мне той самой смелости к приключенческому азарту. — О тебе же забочусь, а то со своими разъездами совсем забыла, как надо веселиться, –поворачиваешь голову немного влево, от чего виден твой точеный профиль. — Не совсем, — перебиваю я. — Не совсем, — парируешь ты. В салоне автомобиля образовывается тяжёлая, непробиваемая тишина, и я кусаю щеку почти до кровавых подтёков, чувствуя невыносимое присутствие третьего человека…лишнего поцелуя. В этом году я особенно рвалась домой, потому что знала — ты тоже приедешь… ради меня. С трудом, но с не менее великой охотой выкроишь в своём плотном графике несколько свободных месяцев отпуска специально для меня. Ты грозился, обещал, предвкушал заполнить это лето прогулками по пляжу Ла-Манша и весёлыми посиделками у меня дома, где мама с удовольствием предложит что-то вкусненькое, а затем присоединится за компанию, чтобы поддержать нашу болтовню. Где малютка Дейзи выбежит в своём льняном платьишке, краем уха услышав, что ты уже приехал за мной, с очередным рисунком «для Бенни», на котором будет нарисован наш персиковый сад, слегка неуклюже раскрашен размытой акварелью. И я знаю, что ты сохранишь произведение искусства моей младшей сестры у себя в Лондоне, в специально отведённом шкафчике, где аккуратно сложены и остальные летние воспоминания. Ты, как и я, предвкушал это лето, чтобы по вечерам заседать со мной в нашем любимом пабе, потягивая куба либре, смеяться от души и не обращать внимания на пафосные взгляды наших знакомых со стороны. Я знаю, как сильно ты ждал это лето. И вот, после такой долгожданной встречи, ты наконец везёшь меня домой с очередного загула, захмелевшую, в слегка расслабленном состоянии. В салоне играет наша любимая мелодия, что заставляет меня ещё больше насладиться моментом, ведь это я подсадила тебя на Лану… потому что мне так нравится под неё страдать. «Doin’ Time» стала нашей песней, символом этого лета. Прикрываю глаза под завораживающий вокал исполнительницы, выпитый алкоголь даёт о себе знать, и меня начинает слегка уносить. Ещё несколько минут, и я буду дома, тихонько проворачивать ключ в замочной скважине, пытаясь не разбудить родителей. — Лотти, — твой тихий голос выдёргивает меня из лёгкой дремы. — Уже приехали? — спрашиваю, приподнявшись на локтях. — Нет ещё. Хотел спросить, поедем завтра на пляж? — Давай, только вечером, — с удовольствием соглашаюсь. — Я заеду, — киваешь ты, и в салоне вновь образовывается тишина. Я снова ложусь на кожаные сиденья, и меня потихоньку клонит в сон. В сознании всплывает тот клубный поцелуй с незнакомцем, невольно застав мои мысли врасплох. Я помню твой взгляд на танцполе, и тут же ощущаю липкий озноб, ведь если бы не твоё присутствие, если бы не родной город, если бы я знала, что у меня есть запасная репутация…       Тяжело вздыхаю, представляя, как уже завтра буду стыдливо прятать свои глаза за твоей спиной перед общими знакомыми, которые видели нас сегодня в клубе. Я знаю, что они думают: «Отрывается на полную после своего приезда, гуляет с кем не лень, а затем строит из себя святошу», «Не мучилась бы уже, когда возле неё такой парень». Эти личности и здороваются, лишь когда ты рядом, услужливо спрашивая о наших твоих делах в Лондоне. В это время я чувствую себя неудачницей, девушкой, не подходящей под эталоны местного мнения, безуспешной красавицей. Моё воспитание не позволяет колко дать им отпор, остаётся лишь терпеть высокомерные шуточки, в которых замечается доля осуждающих взглядов. господи…наигранная святость хуже блядства       Как бы я хотела рассказать тебе о том, как мне бывает плохо на следующий день после таких весёлых вечеров, и не от алкогольного похмелья, нет… а от клубных поцелуев, которые лишь на мгновенье помогают забыть, что такое одиночество. Впрочем… я почему-то уверенна, что ты всё понимаешь, ведь сам такой же. в этой жизни проще найти себе шугар дэдди, чем взаимные человеческие чувства — Спокойной ночи, — касаюсь твоей теплой руки, открывая дверцу машины. — Увидимся, — говоришь ты, довольно подставляя свою щеку для моего домашнего поцелуя.

***

      В этом году лето выдалось до изнеможения жарким. Столбик термометра показывает плюс сорок в тени, и моё тело буквально плавится от невыносимого зноя. Уютно устроившись на летней веранде в плетеном кресле с «интересной» книгой в руках, я с трудом пытаюсь вникнуть в её содержание. Малышка Дейзи занята рисованием на огромной садовой качели, которую время от времени раскачивает своей маленькой босой ножкой. В который раз продолжаю перечитывать одну и ту же страницу рассказа о бесконечно длящейся вьюге, что препятствует путникам в поиске правильной тропы. «Метель была так сильна, что насилу-насилу, перегнувшись совсем вперед и ухватясь обеими руками за полы шинели, я мог по колеблющемуся снегу, который выносило ветром из-под ног, пройти те несколько шагов, которые отделяли меня от моих саней.» От жары слегка клонит в сон, но я усердно заставляю себя читать, представляя некую прохладу, которой веяло от большого сборника повестей. — Лотти, — отрываюсь от книги на голос сестры. — Да? — Кем ты хочешь быть, когда вырастешь? — Дейзи смотрит на меня со всей детской внимательностью. — Я уже выросла, — несколько досадно отвечаю на этот вопрос. — А я хочу быть изготовителем духов, — говорит малышка. — Парфюмером? — закрываю книгу и откладываю на деревянный столик рядом с нагревшимся от солнца лимонадом. — Да-да, точно! — улыбается сестра. — Нужно иметь абсолютное обоняние. — Там ещё нужно разбираться в травах и растениях, а ещё можно использовать амора…ароматизаторы, — наконец правильно выговаривает. — А я знаю, кем ты хочешь стать. — Кем? — равнодушно спрашиваю. — Писателем, — улыбается Дейзи. — Угадала. — Будешь писать коротенькие истории или любовные романы. ненавижу слово «любовный»…ненавижу слово «роман» Сестра хочет добавить ещё что-то, но твой голос внезапно прерывает её. — От жары прячетесь? — весело говоришь, заглядывая к нам на веранду. — Бенни-и-и, — задорно тянет Дейзи и тут же бежит обниматься с тобой. Затем ты ставишь на стол огромный пакет сладостей, и малышка достаёт оттуда любимое шоколадное мороженое. — Как ты, бунтарка? — спрашиваешь, осматривая моё цветастое разлетающееся платье с не скрываемой улыбкой. — Я сейчас расплавлюсь, — страдальчески отвечаю, глядя, как сестра с аппетитом уплетает своё мороженое. — Дейзи, отнеси всё в холодильник, — доносится с летней кухни мамин голос, и малышка тут же бежит к ней. — Я за тобой приехал, — говоришь ты, — едем гулять. — Уже собрана, — поднимаю ладонь. Я младше тебя, и мне до жути интересно наблюдать за твоей увлекательной карьерой. Тебе так повезло, ведь иногда всё решает случай. И вот уже битый час, пока мы гуляем по вечернему, почти опустевшему пляжу, ты уговариваешь меня стать твоим младшим ассистентом. Я с трудом пытаюсь как можно быстрее увильнуть от этой темы, но твои уговоры не дают мне покоя, и может, я бы обязательно согласилась, если бы не тараканы в моей голове. — Но почему? — расстроенно продолжаешь спрашивать, сверля меня взглядом своих огромных малахитовых глаз. — Хочу добиться всего сама, — цинично отвечаю. …потому что феминизм всё ещё существует… …потому что я всё ещё не знаю, что делать со своей жизнью… …потому что видеть тебя каждый день психологически тяжело… — Ты отличный писатель, Шарлотта, и… самый лучший человек, которого я знаю, — твой голос становится всё тише, а затем ты опускаешь голову, поддевая песок носками своих кросс. Мне же остаётся лишь выдерживать паузу между нами, а в голове уже во всю кричит вопрос: «Ну разве ты не понимаешь?»       Тебе ли не знать, какой я человек, ведь тебе известно обо мне абсолютно всё: как сильно я люблю белый шоколад, как сильно ненавижу изюм. Тебе известно о том, на сколько необъятна моя любовь к театрам, да так, что когда начинается действие на сцене, я могу прослезиться от такого рода адреналина. Ты знаешь, как сильно я люблю носить огромные футболки с короткими хлопковыми шортами. Ты всегда смеёшься, когда мама жалуется на мой своеобразный стиль Брайана Мэя. Однако, ты никогда не скрываешь своего ошеломления и восторга от моего домашнего вида, когда застаёшь меня врасплох, внезапно позвонив по видеосвязи из другой страны. Ты наверное уже на память выучил мои эмоции, моё настроение, ведь кому, как не тебе, знать, что означает оттенок Боттичеллиевой розовости на моём лице, мокрые ресницы и яркая кайма вдоль воспалённых губ. Тебе ли не знать, какая я на самом деле… — В дальнейшем у тебя могло бы что-то срастись на съёмочной площадке, — настоятельно твердишь, неожиданно приобняв меня за плечи, от чего становится немного не по себе. каждому писателю нужна похвала, даже если речь идёт не о письме — Обещай, что подумаешь над этим, — я тут же закрываю глаза, слыша лишь убаюкивающий шелест морских волн. — Хорошо, я подумаю, — с трудом соглашаюсь, уже зная, каким будет мой ответ перед твоим скорым отъездом в Лондон.       Спустя некоторое время, мы снова оказываемся в тесноте нашего любимого паба, за маленьким столиком у окна. Тебе открывается отличный вид на барную стойку, где симпатичная официантка тире фанатка Богемки частенько обращает на тебя внимание, бросаясь самыми соблазнительными улыбками. Ухмыляясь, мотаю головой из стороны в сторону, замечая, как ты лукаво играешь бровями, отвечая ей, а затем снова возвращаешься ко мне. — Заученные лондонские приёмчики, — говорю, поднимая свой бокал с куба либре. — На тебя-то они никогда не действовали, — парируешь ты, стряхивая пепел тлеющей сигареты в прозрачную пепельницу. ещё как действовали — Конечно, мы ведь знаем друг друга миллион лет, — победоносно вскидываю подбородок. — Точно… миллион, — залпом опрокидываешь свой бокал с алкоголем.

***

      Мы останавливаемся у моего дома, и ты впервые не глушишь мотор своей тачки, потому что мы оба не любим долгих прощаний. Уже завтра мне придёт сообщение о том, что твой самолёт удачно приземлился где-нибудь в Лондоне, и самая настоящая реальность вновь настигнет меня врасплох. — Бенни, пока ты не уехал, хочу сказать, что… у меня ещё никогда не было такого замечательного лета… это самое лучшее, — мне с трудом даются эти слова, ведь впервые за долгое время я почувствовала, как разрывается сердце. — Это не лето крутое, это мы крутые, — искренне улыбаешься в ответ. — Передавай привет Лондону, — тянусь к тебе за домашними объятьями, и ты, не мешкая, крепко обнимаешь меня в ответ.

***

      Просторные комнаты местного ветхого здания украшает очередная выставка картин из далёкого прошлого. Гул проходящих мимо любителей искусства и щелчки фотокамер любителей Инстаграма ничуть не отвлекают меня от созерцания огромного полотна. Я внимательно оглядываю точённые линии и лёгкие мазки произведения, но самое главное — детали композиции. детали всегда важны       Среди многих полотен галереи, именно картина «Полёт» талантливого Ацманчука украла моё внимание. Во всех работах преобладают тёмные тона, которые не передают ничего, кроме уныния и безысходности. В этих написанных портретах, пейзажах можно прочитать закалённость временем, печаль, грусть. Однако, посреди этой разрухи и боли, «Полёт» — единственный лучик света из всей собранной коллекции художеств. Картина буквально олицетворяет вечность… буквально дышит надеждой.       В сознании всплывает тысяча незабываемых моментов, что имели место быть этим красочным летом. Зыбь жары, яркие блики солнца, тихий шепот зелёной листвы, и наш с тобой заливистый смех над твоими киношными приключениями в компании новой уютной семьи. Ведь в каком ещё фандоме два мужика перед премией пойдут в «Seven-Eleven»? Манящий аромат выпечки, салки с сестрой, пока мама собирает овощи на ужин, а затем вечерняя прохлада и спонтанные посиделки в местном пабе. таким было это лето — пряным, уютным…домашним Я знаю, это ужасно жить в разных странах и видеться только по дням рождениям. Каждый раз при встрече обмениваться понимающими взглядами, а после вновь становиться лучшими друзьями.       Чувствую вибрацию мобильного в руке, и тут же отвлекаюсь на гаджет, с трудом оторвав свой взгляд от произведения искусства… от летних воспоминаний. «Уже затерялся в смоге» — говорит твоё сообщение, а после приходит и фотография прямиком из лондонского аэропорта.       Улыбаюсь во всю, несколько раз перечитывая эти три слова, а затем высылаю фотографию только что открытого мною художества нашей местной галереи. «Надежда видит невидимое» — тут же приходит ответ из пасмурного Лондона. ты мне нравишься, я тебе тоже, и все об этом знают, но… друзья остаются друзьями