Туда-обратно и снова по кругу

      Машина с визгом остановилась на расстоянии от клуба. Круглая вывеска призывно сияла сиреневым неоном, плавно перетекающим в кроваво-красный и небесно-голубой. Затушив сигарету о пряжку ремня, мужчина отбросил окурок в сторону дороги, осмотрелся и вышел, хлопнув дверцей. Поправив повязанный на шее лёгкий шарф, он спрятал руки в карманы распахнутой кожаной куртки и быстро зашагал к одноэтажному заведению, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за деревянных дверей кирпичного цвета. Замерев на пороге и задержав взгляд на табличке «Закрыто», мужчина сжал зубы, услышав слова популярной песни, исполняемой певцом с бархатным голосом.       — Значит, ты тут, птичка.       Усмехнувшись, мужчина одним мощным ударом ноги выбил старую дверь и зашёл внутрь помещения, освещаемого тусклыми настольными лампами. Музыка смолкла, и на него в недоумении уставились несколько человек. Однако незваного гостя интересовал лишь один, тот, что раздражённо поигрывал микрофоном, давая понять, что в любой момент использует вещь как метательное оружие.       — Всё-таки нашёл.       — Птичка, я очень соскучился и устал, гоняясь за тобой по всей блядской Америке. Пойдём, Король заждался свою Королеву.       — Нет.       — Что?       — Пошёл отсюда, Хёкджэ.       Сжав микрофон, певец напрягся, увидев потемневший взгляд и кривую ухмылку мужчины, что не предвещало ничего хорошего. Сколько раз он вот также вламывался в ночные клубы, камня на камне не оставлял, но всегда добивался своего — забирал силой, усаживал рядом в машину и просто мчался по пыльным дорогам куда глаза глядят. Хёкджэ жил безумно странной жизнью скитальца, друзья называли мужчину Королём дороги, и единственное, что могло заставить его покинуть машину дольше, чем на четверть часа, было очередной попыткой вернуть на кожаный «трон» справа от себя законную Королеву.       — Что ж, а ведь это очень симпатичный клуб. Столики и стулья, всё такое милое и… деревянное, верно?       — Не смей, сволочь.       — Ты знаешь, что делать, Донхэ. Иди за мной и сияй дальше как золото.       Улыбнувшись, Хёкджэ протянул руку к певцу в приглашающем жесте, не обращая внимания на людей, отошедших от шока и звонящих в полицию. Чёрные глаза с вожделением смотрели на того, кто наполнял окончательным смыслом жизнь в движении, кто успел узнать слишком много о том, что ему нравится, кто однажды придумал идеальный способ расслабления после многочасовой езды. Он намеревался вновь похитить Донхэ из обычного серого мира в реальность, существующую вне времени, наполненную максимальной свободой и свежим ветром.       — Пожалуйста, отъебись уже от меня.       Пожалев чужое имущество, Донхэ завёл руку с микрофоном за спину, чтобы лишить себя сладкой возможности запустить вещью в упёртого барана. Полиция приедет ещё не скоро, поэтому со стремительно звереющим похитителем придётся справляться самостоятельно. Певцу слишком нравился клуб и поэтому он совсем не хотел допустить его полного разгрома.       — От тебя? Нет, Донхэ, только не в этой жизни.       Не сводя с певца уверенного взгляда опытного охотника, Хёкджэ точно также завёл правую руку за спину и спустя мгновение достал из-за пояса джинсов пистолет, сверкнувший холодной сталью. Медленным движением сняв оружие с предохранителя, мужчина наклонил голову в бок и облизал губы, внимательно следя за изменениями в обстановке клуба. Люди сжались, пытаясь раствориться в стенах, однако центральная фигура молча стояла на небольшой сцене с непроницаемым лицом, внутри же пытаясь утихомирить панику, разыгравшуюся до абсолюта.       — Здесь слишком светло для ночного клуба. Один, два, три… пять. На мой взгляд, хорошо бы приглушить.       С умным видом разбирающегося в освещении человека Хёкджэ поднял вытянутую руку и нажал на спуск. Первая из пяти белоснежных ламп попрощалась с жизнью, разлетевшись осколками причудливой формы. Одновременно с этим раздались крики напуганных заложников. Сделав пару шагов вглубь клуба, Хёкджэ наметил следующую жертву, прицелился, закрыл глаза ладонью и выстрелил. Вместо лампы на столике осталась покоиться куча осколков, но стрелок не удостоил их вниманием, приближаясь к третьей цели.       — Когда свет полностью погаснет, птичка, я не буду видеть, куда стреляю. Хотя, перед этим нужно будет выбрать новую цель.       С сожалением вздохнув, Хёкджэ обошёл пару столиков, поправил неровно стоящие стулья, провёл кончиками пальцев по скатерти и, резко развернувшись, отправил в полёт ещё одну пулю, которая уничтожила предмет интерьера, оставив уродливую брешь в керамическом основании.       — Выпусти хотя бы людей, Хёкджэ.       После третьего выстрела нервы Донхэ сдали. Он мог наплевать на свою жизнь, но ни в коем случае не допустит, чтобы из-за их разборок кто-то пострадал. Сглотнув, певец ждал, когда на просьбу отреагируют, желательно адекватно, однако сегодня, видимо, был не его день.       — Нет.       И снова выстрел, почти не глядя. Донхэ знал, что этот ненормальный отличный стрелок, но освещение практически исчезло, сводя видимость к минимуму. Хёкджэ мог легко промахнуться, и в его промахе певец винил бы себя. Оставалась всего одна лампа, и что будет дальше, не знал никто. Выбор был очевиден.       — Прекрати!       Вздрогнув от звука собственного надрывного голоса, Донхэ опустил руку с микрофоном и положил вещь на столик, издавшую глухой звук от соприкосновения с деревом. Повторять его действия, только уже с пистолетом, не спешили. Прищурившись, Хёкджэ нацелился на последнюю лампу, вновь вытянул свободную руку в приглашающем жесте и замер, ожидая, когда певец подойдёт к нему.       — Если так надо, иди и забирай.       Бросив на стрелка уничтожающий взгляд, Донхэ сложил руки на груди и уставился в никуда, кипя от злости и возмущения, смешанных с облегчением. Кажется, на этом разнос клуба закончился. Он знал Хёкджэ достаточно для того, чтобы так думать.       — Пять — ноль, птичка. В мою пользу.       Широко улыбнувшись, Хёкджэ убрал пистолет, достал из внутреннего кармана куртки бумажник и оставил на ближайшем столике несколько крупных купюр за причинённый ущерб. Хотя бы лампы новые купят, нервы несчастным людям никто не восстановит. Убрав личную вещь, Хёкджэ направился к Донхэ, поднялся на сцену, одним отработанным движением взвалил хранившего молчание парня на плечо и пошёл на выход.       — Ничего личного, просто возвращаю свой талисман на законное место.       Бросив на пороге ещё несколько извинений, Хёкджэ вынес Донхэ на улицу, дошёл до кабриолета серебристо-чёрного цвета и усадил его на переднее сиденье. Пристегнув себя и, видимо, набравшего в рот воды певца, он завёл машину и начал выезжать на бесконечную дорогу навстречу закатному солнцу.       Поджав губы, Донхэ скосил взгляд в сторону, наблюдая за довольной улыбкой, которую отчаянно хотелось стереть. Моргнув, он отправился в зрительное путешествие по салону автомобиля, который ни капли не изменился с момента его последнего пребывания в роли Королевы пару месяцев назад. Мягкая кремовая обивка, комфортные откидные сиденья, чистейшее лобовое стекло и освежитель в форме звезды — всё выглядело идеальным и, как ни странно, уютным. Рука по привычке потянулась к бардачку за солнцезащитными очками, однако вместо аксессуара он нашёл там огромное количество блестящих квадратиков.       — Что, времени даром не терял, пока колесил по штатам?       — Вообще-то, когда ты умудрился сбежать, бардачок уже был пуст.       — Вот как. А это, значит, точно рассчитано на меня?       — Они всегда рассчитаны только на хороший трах с тобой, птичка, и никем другим.       — Ага.       Вытянув ноги, Донхэ всё же нашарил в бардачке очки и надел их, лишь бы не видеть ослепительных улыбок, которыми Хёкджэ одаривал его время от времени, будто никак не мог поверить в то, что место рядом с ним, наконец, не пустует. Тёмные стёкла ни черта не помогали, поэтому Донхэ просто закрыл глаза, вслушиваясь в рёв двигателя и свистящий ветер.       — Качок, который помог тебе сбежать, неплохо так прописал мне по челюсти.       — Молодец. Нужно было ещё по голове вмазать.       — Это было бы для него проблематичным, со сломанной рукой и разбитым носом.       — Ты ёбаный псих. Он просто помог.       — Помог тебе сбежать, вырвав кольцо и ободрав панель отделки с корнем.       — Ничего, от тебя не убыло. Смотрю, всё починил, и даже крепёж обновил.       — Да, теперь он наглухо приварен.       — Всё равно сбегу. Хочу заниматься любимым делом, а не торчать здесь, зависнув в бесконечности дорожных полос!       Высказав всё, что думает по поводу сложившейся ситуации, Донхэ скривил лицо, услышав в ответ заразительный смех, который где-то в глубине души хотелось подхватить. Хёкджэ всегда реагировал на мнение Королевы подобным образом, резкие реплики нисколько не ранили, а лишь вызывали ещё большее желание подразнить.       — Повторю в пятый раз, Донхэ. Любимое дело в любой момент может надоесть. Ну, горел я желанием открыть собственную процветающую фирму. Хорошо, создал, вывел на рынок, сделал имя, но однажды понял: оно мне не нужно. Не хочу. Осточертели офис, унылость и серость. Захотелось красок и свободы до конца дней.       — Поэтому ты продал бизнес, недвижимость и стал Королём дороги.       — Именно. Королём, для которого существуют лишь три самых важных вещи в мире…       — Королева, машина и все дороги мира.       Согласно кивнув, Хёкджэ вновь ослепительно улыбнулся, довольный тем, что Донхэ запомнил небольшую историю его жизни в максимальных подробностях. Это давало надежду на то, что он всё же не совсем безразличен певцу, который из раза в раз сопротивлялся и не хотел носить титул, подаренный Хёкджэ. Не хотел быть рядом с ним, чтобы наслаждаться чувством абсолютной свободы.       — Куда теперь, Король без короны?       — На юг. Есть хочешь? Шоколад, крекеры — всё, что любишь на заднем сиденье.       Кивнув, Донхэ снял очки — солнце уже практически село — и протянул руку назад, наугад доставая пачку с шоколадно-солёным крекером. Он ни капли не удивился тому, что любимая еда есть среди припасов: Хёкджэ впечатал в память вкусовые предпочтения своей Королевы и никогда не забывал покупать подобные вещи. Тяжело вздохнув, он с громким шуршанием раскрыл упаковку и начал хрустеть лакомством в форме геометрических фигур. Не имея ни малейшего желания видеть довольную морду, певец отвернулся к окну всем корпусом и постарался расслабиться настолько, насколько это было возможным в кабриолете, движущемся по маршруту в никуда.       Хёкджэ плавно сбавил скорость. Забросив в рот очередную порцию крекера, Донхэ обратил внимание на приближающуюся патрульную машину. Были ли это те полицейские, которых вызывали в клуб или же просто едущие по своим делам, они не знали. Когда патруль проехал мимо, не заинтересовавшись путниками, Хёкджэ усмехнулся и вновь набрал скорость, получая удовольствие от ветра, играющего с его светлыми волосами.       — Опять перекрашиваться.       — Такими темпами облысеешь.       Пропустив колкость мимо ушей, Хёкджэ глянул на певца, по-прежнему смотрящего куда угодно, но только не на него. Ощутив на себе пристальный взгляд, Донхэ дёрнул плечом, сжал практически пустую пачку, замер на мгновение и резко оглянулся на человека, статус которого никак не мог определить.       — Мне нравятся тёмные.       Лицо Донхэ покраснело от произнесённой фразы, и он поспешил отвернуться. Однако Хёкджэ прекрасно понял смысл, стоивший нескольких долгих недель поисков, разборок в клубе и неприятных слов, сорвавшихся с языка за время поездки. Ощущать неприкрытую симпатию от певца Хёкджэ не привык, поэтому ладони немного вспотели, когда он повернул руль, чтобы съехать с дороги на пустырь, и остановился. Закинув руки за голову, он поднял лицо к звёздному небу, а затем умиротворённо закрыл глаза и прислушался к ночной тишине со своими особенными чарующими звуками.       Донхэ не глядя на Хёкджэ сделал то же самое, только не закрыл глаза. На самом деле его невероятно успокаивало наблюдение за небесными светилами. Он смотрел на них с жадностью, не отрываясь, чтобы не пропустить момента, когда одна из звёзд начнёт падать. Донхэ хотел загадать желание, но волнующее событие не происходило, да и он всё никак не мог придумать, что попросить у бесконечной галактики. Осознание собственной неопределённости раздражало, вылившись в скотский по отношению к тишине поступок: упаковка смялась в комок, раздирая атмосферу вокруг бесящим шуршанием. Хёкджэ мгновенно отвлёкся и недовольно зарычал, глядя с непониманием и лёгким осуждением.       — Неужели до сих пор не нравится вот так просто сидеть, смотреть и слушать?       — Не знаю. Так и не понял за весь год.       Покачав головой, Хёкджэ заскользил потеплевшим взглядом по красивому лицу, открытой шее, широким плечам и ниже, заставляя певца испытывать рвущие душу в клочья эмоции. Когда взгляд вернулся к искрящимся в сумерках глазам, Хёкджэ приблизился к раскрывшимся губам и накрыл их глубоким чувственным поцелуем, ощутив ответную дрожь. Донхэ, к его радости, не сопротивлялся, как было в начале их своеобразных отношений, а открыто отвечал, точно также сминая, кусая и дразня. Когда потребность в нормальном дыхании достигла максимальной отметки, Донхэ склонил голову, пряча стыдливо-возбуждённый взгляд в кремовой обивке. Он мог думать о Хёкджэ всё, что угодно, но в моменты близости забывал обо всех обидах.       — Сладко-солёный. Мне нравится.       — Давай спать.

***

      Утро Донхэ встретил в одиночестве. Выбравшись из мягкого пледа, он привстал на откидном сиденье, широко зевнул и уже хотел потянуться, но не смог, что его, в принципе, нисколько не удивило. Правая рука была намертво прикована к стальному кольцу, приваренному к дверце машины. Хёкджэ никогда не давал полной свободы действий, если оставлял одного в доме на колёсах. На этот раз он пошёл ещё дальше: не стал останавливаться в людном месте, оставив кабриолет на пустыре, чтобы у Донхэ не возникло соблазна попросить о помощи.       Облизав сухие губы, певец прижался лбом к прохладному стеклу и начал осматриваться. Они остановились у захолустного городка, состоящего из нескольких домиков, забегаловки и заправки. Сколько подобных он уже видел, но всякий раз находил что-то новое. Например, огромный толстый кактус около почтового бокса, на который какой-то умник надел ковбойскую шляпу. Каждый развлекался, как мог.       Двери забегаловки открылись, и на улицу вышел Хёкджэ с наброшенным на плечо рюкзаком. Перекрашенный. Донхэ невольно залюбовался игрой солнца на волосах с каштановым отливом. Теперь Король дороги стал выглядеть ещё серьёзнее и устрашающе, но именно эта дикость в своё время так понравилась певцу, оставив в душе отчётливый отпечаток. Хёкджэ успел переодеться в белую майку, изменив кожаной куртке с красной клетчатой рубашкой. Заметив наблюдающего за ним певца, он ярко улыбнулся, отбросил с лица упавшие пряди, остановился около машины и склонился к окну. Постучав по стеклу ровно три раза, Хёкджэ стал ждать, когда его соизволят опустить. Состроив недовольную мордочку, Донхэ выполнил просьбу и требовательным жестом указал на наручники, выглядя при этом безумно очаровательно.       — Хочу в туалет и есть.       Кивнув, Хёкджэ протянул руку и зарылся в тёмные спутанные волосы. Спустя мгновение он уже смеялся над недовольным мотанием головы, не позволяющим притронуться. С утра Донхэ вёл себя как истинная Королева, капризничая и временами требуя исполнения невозможных вещей. Сейчас он повелевал отпустить его, и Хёкджэ не мог не повиноваться. Наручники раскрылись со щелчком, на покрасневшей коже запястья тут же был оставлен исцеляющий поцелуй, но и тут руку отдёрнули, пренебрежительно сморщив нос.       — Выспался?       — О, да! До самого восхода не мог вспомнить удобную позу.       — Врун. Сопел так, что у меня уши заложило.       Донхэ стремительно покраснел, понимая, что попался на лжи. На самом деле спал он просто шикарно, а соврал так, по привычке. Стараясь не встречаться с насмешливыми глазами, певец выбрался на улицу, размял затёкшее тело и вдохнул насыщенный кислородом воздух, стараясь прислушаться к внутренним ощущениям.       — Вот, возьми. В нём всё необходимое. Я договорился, тебя никто не побеспокоит. Как освободишься, будем завтракать.       — В машине?       — Само собой.       — Бесячая привычка.       Проигнорировав потемневший взгляд, Донхэ взял рюкзак и широким шагом направился в забегаловку. Закрывшись в более-менее прилично выглядевшей кабинке, он освежился, помыл голову, надел любимую, заботливо положенную Хёкджэ футболку с абстрактным рок-музыкантом, забытую во время последнего побега, и уставился на отражение в мутном зеркале.       — Ну, так что, бежим снова?       Зеркальный двойник поджал губы, нахмурил брови и часто заморгал, нервно скользя взглядом по гладкой поверхности. Мысль, в первую секунду показавшаяся заманчивой и единственно правильной, быстро растворилась среди новых, набежавших маленькими колючими точками, путающими сознание. Единственное, что Донхэ ощущал, так это усталость от постоянного психологического напряжения в попытках скрыться, затеряться среди подобных маленьких городишек, чтобы не нашли. Не нашёл он, Хёкджэ, сумасшедший Король дороги.       — Или ещё рано?       Во время последнего побега что-то пошло не так. Что-то сломалось, перегорело внутри. Да, клуб был подходящим местом для работы, персонал тепло принял иностранца, голос не подводил, но… Всё словно выцвело, смешалось и превратилось в один сплошной комок грязи, налипшей на подошву ботинок. Донхэ увяз по уши в том, о чём всякий раз предупреждал Хёкджэ: в однообразии серых, искусственно окрашенных дней, или, если быть точнее, ночей. Ему всё также нравилось любимое занятие, но ровно настолько же начало раздражать по непонятным причинам. Возможно, чего-то во время свободной жизни не хватало.       — Или кого-то.       Голос противно охрип, Донхэ попробовал напеть первую пришедшую в голову песню и скривился от боли в горле. Эта неприятность наступала после каждой первой ночёвки в машине. Организм так и не привык к смене обстановки и постоянному ветру. В следующий раз он отберёт шарф у Хёкджэ, нужно беречь единственную драгоценность, что у него осталась.       Взъерошив мокрые волосы, Донхэ застегнул рюкзак, вышел из туалета, поблагодарил хозяина и покинул забегаловку. Хёкджэ ждал в кабриолете, крыша которого уже была откинута. На заднем сиденье покоился большой пакет с тёплым завтраком, и в желудке певца призывно заурчало, однако горло вновь неприятно резануло, поэтому с перекусом пришлось подождать.       — Купи лекарства от боли в горле.       — В бардачке, птичка. Не волнуйся, помню о твоей удивительной способности заболевать ровно на один день.       Донхэ скривился от слишком заботливого голоса, но в душе уже начало разливаться предательское тепло. Из бардачка выпало несколько блестящих квадратиков, он услышал сдавленный смех Хёкджэ, но не почувствовал особого негатива, только лёгкую усталость. Пока он запивал спасительную пилюлю, машина проехала несколько миль и вновь съехала на пустырь. Заглушив мотор, Хёкджэ вышел, взял пакет с едой и накрыл на капоте импровизированный стол.       — Оригинальный ты мой.       — Присоединяйся.       Отложив бутылку с водой, Донхэ последовал примеру шатена. Устроившись на успевшем нагреться капоте, он стянул из-под носа Хёкджэ единственный сэндвич с тунцом и начал лениво жевать, запивая пищу приторно-сладким какао. Над горизонтом нависли высокие горы, кое-где на вершинах лежали ослепительные белые шапки. Оттуда тянуло мятной свежестью, и Донхэ тоже тянулся, желал побывать там, рядом с кусочком величественной природы, но ни за что не признается в этом. Не хочет окончательно проиграть.       Хёкджэ тоже молчал, навалившись на дверцу машины, и пил чёрный кофе, запах которого быстро смешивался с ароматом трав, рождая восхитительный бодрящий букет. Он по привычке закрыл глаза, подставив лицо под палящие лучи солнца. Звуки шоссе почти не долетали до этого места, оставляя наедине с тем, что невозможно потрогать руками, но прекрасно ощущаешь душой.       — Нравится?       — Нет.       Хёкджэ скривил губы, открыл глаза и посмотрел на Донхэ, который уже закончил завтракать и бесцельно прохаживался среди низких кустиков зелени, пиная попадающиеся под ноги камешки. Иногда, прямо как сейчас, Хёкджэ не понимал певца, не мог с твёрдой уверенностью сказать, играет он с ним или же говорит то, что лежит на сердце давящим грузом.       — Вчера было не знаю, а сегодня категоричное нет. Объяснишь?       — Ты тоже так толком и не объяснил, почему этой чёртовой Королевой стал я.       — Потому, что я Король дороги.       — Хватит.       Бессмысленные слова рассердили Донхэ. Отбросив ещё один камешек, он вернулся к Хёкджэ, встал максимально близко, стараясь нависнуть как горы за спиной, и вгляделся в расслабленное лицо, мелкие черты которого успели въесться в подкорку головного мозга. Хёкджэ в ответ лишь сделал глоток кофе, отвернулся в сторону линии восхода и кивнул, указывая на солнце.       — Для меня ты словно как это самое солнце, но в миллионы раз лучше. На тебя можно смотреть и не бояться быть ослеплённым красотой, до тебя можно дотронуться и не сгореть в одно мгновение. Увидев тебя однажды, я сразу понял, что нашёл центр своей сумасшедшей вселенной. Донхэ, ты идеальный отвлекающий манёвр в минуты моей душевной темноты.       — Боже, сколько слащавости и пафоса.       — Самое то для речи Короля.       Не выдержав пристального взгляда, Донхэ развернулся на пятках, обошёл кабриолет и сел на своё место. Стараясь успокоиться от участившегося пульса, он напряжённо следил за тем, как Хёкджэ непринуждённо убирает остатки завтрака с капота, будто только что не произносил сбивающих с толку слов. Обмениваться колкостями стало сложнее, когда Донхэ начали отвечать, но не грубостью, а щемящей сердце нежностью.       До следующего небольшого городка они ехали в молчании, разбавленном мелодиями радио с попсовыми песнями. Заметив знак, показывающий направление, Хёкджэ свернул на главную дорогу, проехал по указанию навигатора несколько зданий с магазинами и остановился около двухэтажной гостиницы, чем вызвал удивление в Донхэ.       — Неужели?..       — Не надейся, птичка. Нужно забрать кое-что. Пойдём.       Донхэ, немного разочарованный в том, что не сможет отдохнуть в номере, пошёл за Хёкджэ, по пути осматривая стандартную для захолустной гостиницы обстановку. На ресепшене шатен переговорил о чём-то с администратором, и через некоторое время ему вынесли контейнер-переноску с маленьким щенком внутри. Попрощавшись, Хёкджэ вышел на улицу, усмехнувшись изумлению на лице певца, который определённо не понимал, что происходит.       — Что с тобой случилось? Собака и в кабриолете?       — Нет, просто подработка по перевозке живых грузов. Иногда беру заказы ради развлечения.       — Или у кого-то заканчиваются деньги?       — Или нет. Я собираюсь колесить до самой старости. Вместе с тобой.       — Мечтай.       Фыркнув, Донхэ протянул руку к клетке, которую тут же облизали мягким язычком. Присев на корточки, чтобы получше рассмотреть животное, певец улыбнулся при виде забавной мордочки и больших пушистых ушей. Щенок своим видом напоминал игрушку, и отчего-то Донхэ вдруг стало жаль его.       — Это…       — Папильон. Хозяева так сказали.       — А сами где?       — Дома, в городке, до которого полдня пути. Щенок — подарок для сына. Купили здесь, но с собой сюрприз не взяли. Вручат завтра с утра.       — Здорово. Надеюсь, щенок станет для ребёнка другом, а не игрушкой на привязи.       — Ты не…       — Игрушка, Хёкджэ. Или это не ключик от наручников болтается на твоём запястье?       — Я просто не хочу потерять тебя снова, Донхэ.       — Насильно мил не будешь.       — Ты ещё не видел настоящего насилия.       — Надеюсь, не придётся, и, вообще, смысл был не в этом.       — Тебе нравится выносить мне мозг?       — Считай это небольшой платой за добровольное рабство.       — Всё сказал?       Вздрогнув от металла в голосе Хёкджэ, Донхэ закрыл рот, понимая, что перешёл через опасную черту. Всякий раз, когда он, так или иначе, заговаривал о рабстве, шатена переклинивало, и он стремительно превращался в дикого зверя, способного на многое, если не на всё. В моменты неконтролируемой агрессии Донхэ испытывал страх и вину за свои обидные и неправильные слова, которые на самом деле являлись полуправдой. Никакого рабства не было, лишь странная игра в Короля и Королеву, итог в которой они не могли выяснить уже целый год.       Робко улыбнувшись, Донхэ поднял руку и зарылся в тёмные волосы, сразу чувствуя, что зверь ослабил хватку и приглушённо рычит, исчезая серой дымкой. Ладонь соскользнула на напряжённое лицо, пальцы дотронулись до сжатых губ. Приблизившись, Донхэ оставил поцелуй на остром подбородке и с облегчением услышал шумный выдох, прощающий все произнесённые ранее несправедливые слова.       — Этот город… Хёкджэ, может быть, устроим небольшую экскурсию?       На вопрос певца Хёкджэ ничего не ответил, успел утонуть в искрящихся надеждой глазах, и лишь после этого согласно кивнул. Поднял крышу кабриолета, оставил клетку на заднем сиденье, включил сигнализацию и двинулся в сторону ряда мелких магазинчиков, незаметно проверив наличие пистолета. Донхэ шёл следом, изучая шумную улицу. Народ не обращал на них особого внимания, занятый повседневными рутинными делами. Любопытный взгляд остановился на причудливой вывеске антикварного магазина, в который вдруг сильно захотелось зайти, хотя раньше особой любви к подобным вещам он за собой не замечал.       — Зайдём?       Хёкджэ обернулся, взглянул на название магазинчика и изогнул бровь в удивлении, на что Донхэ лишь пожал плечами и дёрнул за ручку, входя внутрь. Помещение не блистало светом и яркими красками, однако старинные вещи создавали определённую уютную атмосферу. Кроме них, в магазине был только хозяин и несколько таких же случайных зевак. Пара разделилась: Хёкджэ задержался у картины с райскими птицами, а Донхэ прошёл вглубь зала, к витринам с украшениями.       Блуждая взглядом по вычурным изделиям и ценникам с несколькими нулями, он не знал, что пытается отыскать. Вытянув губы трубочкой, певец перешёл к самому дальнему ряду и наткнулся на парные браслеты из жадеита холодного зелёного оттенка. Желание приобрести именно их перебило все другие, и мгновение спустя он уже протягивал хозяину последние сэкономленные деньги, лишь бы успеть купить их раньше остальных. Дотронувшись до гладкого камня, матово сияющего в тусклом свете, Донхэ теперь точно представил, что сделает с ними в ближайшее время.       Со стороны улицы раздался визг тормозов стремительно подъехавшей машины. Спустя пару мгновений дверь магазина с шумом открылась, и в зал ворвались два парня в масках, угрожая людям смертельно красивыми револьверами.       — Соблюдайте спокойствие, дамы и господа! Ограбление пройдёт гладко, если никто не будет сопротивляться!       Пытаясь прогнать нахлынувшую волну шока, Донхэ начал искать глазами Хёкджэ, но тот будто испарился. Сглотнув и ощутив себя ребёнком, брошенным матерью в торговом центре, он не успел среагировать на изменения вокруг и оказался в грубом захвате одного из грабителей, с приставленным к виску обжигающе холодным дулом.       — Я бы не советовал хозяину делать резких движений! Если кнопка экстренного оповещения сработает, этот парень умрёт!       Дуло сильнее упёрлось в висок, и Донхэ с облегчением увидел, как хозяин магазина отводит руку от спрятанной под столом кнопки. Удостоверившись в том, что им не помешают, второй грабитель начал разбивать витрины и сметать в мешок всё, что лежало внутри. Ограбление происходило в удушающей тишине, нарушаемой лишь резкими звуками сломанного стекла и звяканьем драгоценностей. Когда витрина рядом с Донхэ опустела, налётчик наткнулся взглядом на купленные певцом браслеты, которые тот не успел спрятать и теперь жалел об этом. Оскалившись, парень протянул руку за украшениями, но Донхэ, наполненный внезапно проснувшейся яростью и не желавший отдавать то, что предназначалось только ему, изловчился, сильно дёрнувшись, и схватил браслеты первым, сжав их в дрожащих ладонях. Неожиданное смелое действие не понравилось грабителям, не привыкшим к дерзости со стороны заложников: шею сдавили сильнее, почти лишив способности дышать, отчего в глазах Донхэ запрыгали мелкие пружинки.       — Поиграть захотел, сука?!       Донхэ лез на рожон, он прекрасно знал, что своим сопротивлением нарвётся на кулак или пулю, но ничего не мог поделать с разыгравшимся упрямством. Как назло, Хёкджэ свалил неизвестно куда, хотя обычно находился на расстоянии вытянутой руки. Неужели бросил? Донхэ не мог представить, чтобы Король оставил Королеву на произвол судьбы. Но тогда где же он, чёрт возьми?       — Захлопнись… Нихуя ты не получишь!       — Ну, держись, тварь!       Зажмурившись, Донхэ приготовился получить по лицу от взбесившегося грабителя, который занёс руку для мощного удара, однако скверную ситуацию изменила пуля, прилетевшая со стороны пузатых античных ваз. Кусок стали пробил запястье навылет и застрял в деревянном полу, на который спустя пару мгновений закапали алые капли крови. Парень издал болезненный крик и упал на колени, сжимая левую руку и выкрикивая скудные американские ругательства.       Сердце Донхэ защемило от восторженных чувств, когда он понял, кто был стрелком, спасшим от насилия, однако расслабиться ему не дали. Второй грабитель развернулся, держа заложника как живой щит, и пару раз выстрелил в сторону ваз, сорвав с губ певца испуганный вскрик. Однако за уничтоженными предметами антиквариата никого не оказалось. Ругнувшись, парень поправил маску и вместе с брыкающимся Донхэ начал отходить к выходу, наплевав на напарника и добычу.       Далеко борющаяся парочка не ушла. Со стороны резного шкафа прошлого века мелькнула тень, и спустя мгновение парень осел грузным мешком, оглушённый чётким ударом со спины, в двух шагах от выхода. Шумно выдохнув и чувствуя, что ноги отказываются держать, Донхэ пошатнулся и тут же оказался в крепких, безумно родных объятиях человека, статус которого, похоже, вот-вот определится. Понимая, что запахло жареным и они в полном пролёте, раненый грабитель, превозмогая боль, из последних сил попытался дотянуться до выпавшего револьвера, но Хёкджэ опередил его, выстрелив в пол рядом с оружием, не давая пошевелиться. Понимая, что перестрелка закончилась и все спасены, осмелевшие люди во главе с вызвавшим полицию хозяином магазина поспешили связать горе-грабителей, которым в ближайшее время предстоит мотать срок в одной из тюрем Колорадо.       — Хёкджэ… Спасибо… Ты не представляешь, как я испуг…       Донхэ не успел договорить, охнув от стальной хватки на запястье. Не обращая внимания на благодарность людей, Хёкджэ, стиснув зубы, потащил певца к машине, оставленной в квартале от магазина. Оказавшись внутри кабриолета с приветственно тявкнувшим щенком, шатен дал по газам и на бешеной скорости покинул ставший ненавистным городок, чуть не забравший центр его вселенной. Очень скоро они оказались на трассе, раскалённой солнцем, повисшем в зените.       Донхэ молчал, понемногу отходя от страшных событий, которые могли стоить жизни им обоим. Он всё ещё сжимал в руках согретые своим теплом браслеты, отвоёванные в опасной схватке. То, что произошло в антикварном магазине, уже успело впитаться, въесться в память, поселившись в ней навечно, и будет возвращаться в ночных кошмарах, которые обязательно появятся в жизни Донхэ. Но, несмотря ни на что, он был уверен в том, что его разбудят, прогоняя нависшие мрачные тени ласковыми поцелуями.       Неожиданный звук сигнала вернул певца в реальность. Кабриолет мчался на максимальной скорости, будто собирался взмыть и улететь в тёмный космос. Донхэ посмотрел на Хёкджэ и понял, что шатеном вновь овладевает безумие. Пальцы впились в руль, и, казалось, готовы были выдрать его с корнем, остекленевший взгляд смотрел в пустоту, куда-то сквозь линию горизонта.       — Хёкджэ…       Страх сжал сердце холодными пальцами, но, переборов жалкое чувство, Донхэ протянул руку и зарылся в тёмные волосы, однако это никак не подействовало. Хёкджэ не обратил внимания на ласку и вильнул в сторону, объезжая препятствие, видное только ему в воспалённом сознании, секунду спустя вновь набирая скорость.       — Мать твою, остановись! Всё закончилось! Мы живы!       Дёрнувшись от сильной хватки за волосы, Хёкджэ расслышал сквозь пелену тумана знакомый громкий голос, и резко свернул на пустырь. Постепенно кабриолет сбавил скорость и, наконец, остановился. Гонка прекратилась, но зверь не отпускал, заставляя сжимать руль и смотреть в одну точку. Отпустив волосы шатена, Донхэ выругался, понимая, что должен сделать что-то, способное перебить неуправляемые эмоции, что-то в духе «клин клином». Они проходили подобное.       Спрятав браслеты в карман джинсов, певец вышел из машины, громко хлопнув дверью. Обошёл кабриолет спереди и наклонился, упёршись ладонями в капот. Перехватил расфокусированный взгляд и сузил глаза, надеясь, что подействует, и внутренние демоны отступят. Пальцы на руле дёрнулись и соскользнули вниз, а в пустом взгляде появилось живое свечение.       — Давай.       — Ты…       — Давай!       Хёкджэ соображал, но раздражающе медленно. Донхэ терпеливо ждал, прогнувшись в спине, скользил языком по губам и сглатывал, играя кадыком. Глаза напротив потемнели, вспыхнули жаркими искрами и безмолвно просили разрешения. В ответ уверенно кивнули, и Хёкджэ спустил зверя с цепи. Словно в лихорадке, он открыл бардачок и начал шуршать квадратиками, торопясь, не способный остановиться на чём-то одном.       — Малина. И не забудь…       Донхэ покраснел и закусил губу, не желая произносить слишком грязное слово. Хёкджэ всё понял, взял, что просят и вышел из машины. Солнце начало клониться к закату, но Королю и Королеве было жарко совсем не из-за его обжигающих лучей.

***

      На небе стали видны первые звёзды. Крыша кабриолета была откинута, и пара, лежавшая на сиденьях, могла беспрепятственно за ними наблюдать.       — Нравится?       — Если ты о далёких светлячках над нами, то да. Нравится.       Отпустив ладонь певца, которую тот выдернул и спрятал на груди, Хёкджэ грустно усмехнулся. Донхэ так и не мог признаться себе в простой истине, лежавшей на поверхности океана сомнений. Несколько часов назад певец отдавался ему прямо на капоте и не был холодным и отстранённым — он пылал. Донхэ дарил неземное наслаждение и сам получал кайф от грубых, и, вместе с тем, чувственных движений. В моменты близости он принадлежал Хёкджэ, но как только пелена оргазма спадала, превращался в незнакомца. Даже страшный эпизод в антикварном магазине не поменял его настроения, и это наполняло сердце Хёкджэ тупым отчаянием.       Протянув руку к заднему сиденью в поисках сигарет и зажигалки, Хёкджэ наткнулся на что-то холодное. Взяв вещь, оказавшуюся выпавшим из кармана джинсов браслетом, он поднёс украшение к лицу, всмотрелся в языки зелёного цвета на белом фоне, перевёл задумчивый взгляд на Донхэ и встретился с напряжением в мерцающих глазах. Певец смотрел на него и браслет попеременно, будто ведя ожесточённую борьбу, вот только Хёкджэ не знал по какому поводу.       — Это то, из-за чего ты рискнул жизнью?       — Да. Решил, что он будет лучше смотреться на запястье, чем безвкусные наручники.       — Возможно, ты… прав.       Вздохнув, Хёкджэ взял руку Донхэ, покоящуюся на груди, и надел красивый браслет. Поцелуй на запястье не заставил себя ждать, вызвав в душе певца невыносимый трепет. Он вот-вот падёт перед своим Королём, держась лишь на врождённых чувствах гордости и упрямства.       — Сегодня я опять чуть не потерял свою Королеву. Чуть не потерял навсегда.       — Но ведь не потерял же.       — Донхэ…       — Молчи. Лучше дай мне свою руку.       Хёкджэ беспрекословно повиновался, исполняя приказ, и на его лице разлилось удивление, когда Донхэ нашарил в джинсах, лежащих сзади, точно такую же безделушку и надел на его запястье, на несколько секунд сжимая браслет, чтобы согреть своим теплом.       — И что это значит?       — Королева благодарит Короля за спасение жизни.       — А если серьёзно?       — А если серьёзно… Незримая нить этих браслетов намного сильнее холодного металла и маленького ключа, который так легко потерять.       Услышав смешное фырканье, раздавшееся почти сразу за последним произнесённым словом из судьбоносной фразы, Хёкджэ рыкнул и навис над Донхэ, пытаясь прочесть истинные эмоции на улыбающемся лице.       — Донхэ, так тебе… всё же нравится?       Услышав вопрос, певец вмиг стал серьёзным, отпихнул Хёкджэ и теперь сам навалился сверху. Упёршись ладонями о широкую грудь, Донхэ долго изучал лицо любовника, а после наклонил голову и оставил на шее болезненный укус.       — Не надейся. Давай спать.

***

      Раннее утро Донхэ вновь встретил в одиночестве. Потянулся и удивлённо заметил, что не прикован как обычно. Сев, он немного напрягся, не готовый к такому повороту событий, которые, на самом деле, должны были радовать, но отдавались лишь неприятным жжением в груди. Прошло больше пятнадцати минут, но Хёкджэ всё не приходил за ним. Мало того, походный рюкзак лежал сзади, и певец недоумевал, почему шатен не взял его с собой. Устав ждать, хмурый Донхэ вышел из незапертого кабриолета, опустил крышу, подхватил рюкзак и, нажав на сигнализацию, направился в сторону придорожного кафе, пряча ключи в кармане куртки. Солнце успело подняться, но, к сожалению, не могло согреть.       Зайдя в кафе, Донхэ сразу нашёл Хёкджэ за одним из столиков: шатен завтракал, читая газету, и от этой слишком обыденной сцены он испытал странное чувство недовольства. Король дороги превратился в простого человека и смотрелся за столиком крайне неуместно. Цокнув, Донхэ прошмыгнул в туалет, где его беспокоили три раза, прося поторопиться. Еле успев почистить зубы, певец вылетел из кабинки, извинился перед персоналом и был готов поклясться, что в этот момент на губах Хёкджэ заиграла улыбка. Среагировав как бык на красную тряпку, Донхэ хрустнул шеей, подошёл к столику, с шумом отодвинул стул и уставился на шатена, наконец-то отложившего огромный кусок тонкой бумаги с бесконечными рядами шрифта в сторону.       — Что-то не так?       — Почему ты оставил меня в незакрытой машине, без наручников и жрёшь здесь, а не на улице?       — Ты сам сказал, что браслеты надёжнее, чем наручники, поэтому я их выкинул. А жру я в кафе потому, что, если не заметил, сюда надвигается небольшая буря.       — Не заметил.       Выглянув в окно, Донхэ только сейчас отметил потемневшее небо, нависшее над горами. Непогода придёт сюда не раньше, чем через час, поэтому ответ по поводу завтрака внутри помещения его не удовлетворил. Придвинув стаканчик со слегка остывшим какао, он сделал пару глотков, замер — и не почувствовал ровным счётом ничего. Здесь, в этой квадратной коробке из каменных блоков, с раздражающей болтовнёй и спёртым воздухом Донхэ ощущал себя чужим. Он не мог вдохнуть неповторимого аромата какао, смешанного с травами, мятный запах гор не долетал, а звенящая тишина осталась где-то там, на пустыре, к которому певец прикипел душой и сердцем. Пальцы слишком сильно сжали стаканчик, пролив на поднос несколько тёмных капель. Хёкджэ считывал каждую эмоцию, малейшие изменения в Донхэ и то, что он видел, его определённо устраивало.       — Наверное, теперь тебе нравится?       — Возьми салфетку и сотри кетчуп с губ, поросёнок. И нет, ты снова не угадал.       Ощущая давление, усиливающееся с каждой минутой, проведённой внутри кафе, Донхэ вскочил, взял предназначавшуюся ему еду и ушёл прочь, не оглядываясь, в то место, где никто не будет мешать. Забравшись на капот, он расстелил большую салфетку, закинул ногу на ногу и с наслаждением откусил большой кусок от сэндвича, на этот раз куриного.       Хёкджэ пришёл спустя минуту, бросил на парня грозный взгляд, поймал брошенные ключи и сел за руль. Решив не поднимать крышу, он взглянул на серые тучи и отрывисто просигналил, давая понять, что не намерен ждать. Фигура на капоте даже не пошевелилась, продолжая потягивать любимый напиток с примесью терпких трав.       — Птичка, мы попадём в грозу и опоздаем к клиенту.       — Твоему, не моему ведь.       — Интересно, и кто это записался на приём к моей Королеве?       — У тебя на лбу написано, что ты не Король, а Шут, или мне кажется?       В ответ раздалось низкое рычание и ещё один длинный сигнал, но Донхэ прикончил сэндвич лишь наполовину, поэтому продолжал сидеть, выводя из себя Хёкджэ, тихо посмеиваясь и как можно глубже вдыхая воздух с ароматом озона и морозной мяты.       — Птичка.       — Успеешь.       — Донхэ!       — Ну, что? Газанёшь со мной на капоте?       — Отличная мысль.       Лицо Хёкджэ потемнело, когда он усмехнулся и завёл машину. Кабриолет резко дёрнулся вперёд и Донхэ всё же подавился какао, поспешно спрыгивая на землю. Дождавшись, когда за ним вернутся, сдав назад, он поднял слетевшую с капота салфетку и соизволил сесть на место, неожиданно почувствовав, что желудок отказывается принимать пищу.       — Чёртов псих.       — И это тебе нравится.       — Ты, вроде, опаздываешь. Смотри за дорогой, а я ещё посплю.       — Королева спит, когда Король бодрствует?       — Уймись.       Донхэ проспал всю дорогу до города, не слыша раскатов грома, напуганного скулежа и шума дождя, стучащего по крыше машины. Когда они подъехали к маленькому домику заказчиков, солнце сияло, отражаясь в лужах и бисеринках воды, застывших на травинках. У дверей их уже ждала пара средних лет, приветливо улыбаясь доставщикам сюрприза для их сына. Донхэ попрощался со щенком и проследил за Хёкджэ, взявшим клетку и поспешившим, наконец, передать её.       Мысли Донхэ лениво текли по уставшему сознанию, пока он наблюдал за беседой шатена и семейной пары. Ему вдруг стало интересно, как выглядит их дом внутри, сколько комнат, большие ли. В каких тонах исполнена детская и умеет ли ребёнок играть на пианино. Стоит ли в центре гостиной огромный камин, который дарит тепло всем, кто протянет к огню замёрзшие руки.       — А у меня есть крыша над головой, откидные сиденья и около шести сотен лошадиных сил. Достаточно ли для семейного счастья?       Получив вознаграждение, Хёкджэ попрощался с людьми и вернулся в машину, сразу замечая перемены в настроении певца. Вырулив на дорогу, ведущую на юг, шатен жалел о том, что не умеет читать мысли, нагнавшие на Донхэ вселенскую грусть. Он мог только прямо спросить, но не был уверен в том, что ответные слова не принесут новой порции боли и ненависти.       — О чём задумался?       — О том, чего ты мне никогда не подаришь.       — Венерическое заболевание?       — Уютной жизни в маленьком домике, идиот.       Превратившись в одну большую колючку, Донхэ развернулся к молчавшему Хёкджэ. Шатен медленно ехал, пропуская машины, идущие на обгон, и, казалось, не слышал очередной обидной фразы. Не привыкший к игнору, певец протянул руку и ударил любовника в плечо, больно, с глухим стуком, вот только физический дискомфорт не нанёс большего урона, чем одно-единственное предложение, повисшее в воздухе.       — Слышишь меня?       — Извини, чего нет, того нет.       — Тогда прекрати спрашивать о том, нравится или не нравится, ясно?       — Кто-то встал не с той ноги?       — Кто-то начал сильно жалеть, что не дал разгромить тот ночной клуб.       Кабриолет плавно остановился на обочине пыльной дороги. Задержав взгляд на освежителе воздуха, по инерции продолжающем болтаться, Хёкджэ отпустил ситуацию, приняв, как он надеялся, единственное правильное решение. Выкрутив руль, шатен развернул кабриолет назад и помчался на максимальной скорости, пряча глубоко внутри сожаление из-за расплескавшегося страха в больших, самых любимых глазах.       — Ты что, едешь туда? Хёкджэ!       — Что ты хочешь, мать твою?!       — Остановись!       — Не бойся, птичка, не всё так страшно. Я решил дать нам последний шанс.       — И какой же?       — Мы вернёмся в твой так полюбившийся клуб к открытию. Он останется цел, ведь мне не придётся снова похищать тебя. Я дам возможность выбрать, что же ты, в конце концов, хочешь: призрачный тёплый дом или окрыляющую свободу.       — Но клуб — это не дом!       — Мы оба ни черта в этом не понимаем! Детдомовец и беспризорник, думаешь, нам известно что-то о семейных ценностях? Для меня домом была работа, точно так же, как для тебя сцена!       — И если я выберу первое?       — Я сниму с тебя титул и найду новую Королеву.

***

      — Донхэ! Ты вернулся!       — А у нас как раз нет солиста!       — Прости, но этот парень, он…       — Принял успокоительное и не будет буянить. Обещаю.       Бросив предостерегающий взгляд на Хёкджэ, поднявшего руки в мирном жесте, Донхэ отправился за кулисы, чтобы привести себя в подходящий для сцены вид. Гримируясь в соответствии с заявленной тематикой вечера — цирк Шапито — он заметил в отражении зеркала хитрые глаза хозяина клуба. Тип с самого начала подкатывал к нему, однако всегда получал отказ, и только теперь до певца дошло, почему он никогда не давал мужчине шанса.       — Донхэ, звезда моя, Боже, ты невероятно очарователен в костюме факира. Покажешь, как ты умеешь глотать шпагу?       Донхэ перекосило от двусмысленного намёка, подобными его атаковали каждый раз во время коротких разговоров за кулисами или на репетициях. Надев на голову золотую чалму, певец поправил жилет, надетый на голое тело и широкие шаровары той же расцветки. Когда он нагнулся за мягкими стилизованными туфлями, хозяин сделал то, чего Донхэ никак не ожидал: опустил ладонь на его задницу. Резко выпрямившись, он с непониманием и нахлынувшей паникой уставился на мужчину, который нисколько не смутился, а лишь с удовольствием скользнул по оголённым участкам тела нехорошим взглядом человека, привыкшего получать то, что хочет.       — Почему ты мне не отвечаешь, конфетка?       — Вы… что это сейчас сделали?       — А что такого? Донхэ, разве ты не привык к подобному обращению?       — С чего вы такого мнения обо мне?       — С того, что ты простой беспризорник. Хорошенький, сладкий, но никому в этом мире не нужный.       — Неправда! Я нужен…       — Кому же, детка? Тому психу с пистолетом? Где же он?       — За твоей спиной. Стоит и поглаживает рукоятку опасной игрушки. Чёрт, будто в вестерне снимаюсь, аж тошно!       Откинув полог, разделяющий кулисы и сцену, вынесенную на одну ночь под открытое небо, Хёкджэ оглядел скромненькую обстановку, состоящую из дивана, нескольких стульев и большого туалетного столика рядом с вешалками со сценическими костюмами. Видеть Донхэ в этой убогости было больно, ведь парень заслуживал намного большего, чем существования в роли поющего раба, или, насколько успел заметить Хёкджэ, седлая стул на ковбойский манер, ещё и сексуального.       — Посторонним сюда…       — Свали. Успокоительное я не принимаю, так что… можешь начинать прятать лампы.       Оскалившись хозяину клуба, Хёкджэ потерял интерес к грузной фигуре и обратил всё внимание на Донхэ, испытывающем явный дискомфорт от недавнего морального унижения. Когда самые очаровательные в мире глаза подозрительно заискрились, Хёкджэ грязно выругался, выхватил пистолет и наставил на мужчину, застывшего на пороге в глупой позе.       — Извинись.       — Не понимаю, за что?       — За то, что сказал, что он никому не нужен. Быстро!       — Он всего лишь беспризорник, с которым никто никогда не будет считаться!       — Хочешь проверить, что быстрее: слово или пуля?       — Хёкджэ...       — Спокойно, птичка, всё под контролем. Сейчас закончим урок этикета и разойдёмся, так ведь?       Поигрывая пистолетом, Хёкджэ ждал, боясь, что всё же не сдержит обещание и изрешетит суку, обидевшего его Королеву. Тема, болезненная для них обоих, всплывала не так часто в путевых разговорах, но всегда приносила удушающий негатив. Они старались обходить стороной безрадостное прошлое, но когда оно настигало, один всегда поддерживал другого.       — Приношу извинения, Донхэ. С тебя одна песня и можешь проваливать со своим ненормальным...       — Королём дорог. Убирайся!       Покрутив пальцем у виска, мужчина поспешил скрыться за пологом. С улицы, совсем рядом, раздались звуки заводной музыки: клуб открылся. Спрятав оружие и поднявшись на ноги, Хёкджэ приблизился к застывшему Донхэ, протянул руку и приподнял голову за подбородок, вглядываясь в расстроенное лицо. Певец ещё никогда не выглядел таким разбитым и потерянным, за несколько стремительных минут осознав самое главное в своей жизни: он нужен, а воображаемый дом не всегда способен согреть.       — Всё ещё хочешь остаться в этом месте?       — Нет. Расхотел.       — Может, разнести здесь всё, а?       — Не надо. Только руки марать.       — Посмотри на меня.       Впервые Донхэ откликнулся на просьбу Хёкджэ не задумываясь, без толики недовольства или упрямства. Он больше не прятался за этими эмоциями, решив открыться и явить миру себя настоящего. Певец с нежностью смотрел в любимые дикие глаза и не мог насытиться блеском тёмной радужки, искрящейся точно такими же ответными чувствами.       — Никогда не смей вспоминать то, что тебе только что сказали. Ты нужен мне, запомни это и не подвергай сомнению. Я бесконечно жалею о том, что притащил тебя в эту дыру, которая не заслуживает моей сладкоголосой птички, однако... Если всё же решишь остаться, я не буду мешать. Донхэ...       Хёкджэ не дал договорить яркий, по-настоящему волшебный поцелуй влюблённого человека, принявшего судьбу и ни капли в ней не разочаровавшегося. Донхэ обнимал так сильно и ласкал волосы с безумным трепетом, яростно доказывая своему Королю, что он достоин титула Королевы. И его возлюбленного.       — Одна песня. Всего одна.       — А потом?       — Наперегонки с ветром!

***

      Хёкджэ наблюдал за Донхэ, сидя на капоте остывшего кабриолета. Стряхнув пепел с истлевшей сигареты, он наслаждался сочным пением и живой музыкой. Сердце билось спокойно, оно знало, что теперь с одинокими днями в поисках певца покончено: Донхэ больше никогда не сбежит.       Дорожное приключение длиною в год закончилось, но прямо сейчас, когда в воздухе повис последний аккорд, начнётся новое, о котором они ещё ничего не знают. Единственным и неоспоримым фактом оставалось одно: если на дороге вы видите летящий со скоростью света серебристо-чёрный кабриолет с двумя парнями, значит перед вами Король дорог, выясняющий отношения со своей любимой Королевой.