Осеннее солнце

      Все было хуже некуда. И она сама в этом виновата. Что толку теперь ловить взглядом вечерние тени, любоваться на золотисто-алые жилки неба в лучах заката, что толку мечтать. Сердце уже давно скрутило такой болью и тоской, что из них не выбраться никогда. Жизнь — несносное бремя, черт возьми, но его не выкинуть, от него не отделаться, потому что это еще глупее, чем страдать.       Валерия знала, что с работы теперь придется уволиться: в таком состоянии не выйдет закончить проект, все еще выгодный и желанный, хотя именно он изначально и являлся причиной этой мерзкой, несвоевременной депрессии. Потом одно наросло на другое, как снежный ком, — и вот теперь она, талантливый экстрасенс и, в конце концов, просто умный человек, находилась в таком эмоциональном отстойнике, что стыдно показаться коллегам на глаза. Никакие энергетические прокачки не помогали, боль на сердце возвращалась снова и снова, и хуже всего было то, что причины лежали не вовне, а исключительно внутри, обвинять было некого. Да, она докатилась. Стыд и позор! Но как же плохо, даже думать тошно. Вдобавок ничего не хотеть, никого не любить — кто угодно с ума сойдет! И осень, снова осень, опять это никому не нужное очей очарованье.       Валерия откинулась на спинку скамейки. В парке было прохладно, желтеющая августовская листва собиралась на дорожках предосенним ковром, прозрачным и едва заметным, ненавязчиво напоминающим о грядущем холоде. Воздух пах сладкой ватой и арбузами от находящихся неподалеку киосков. Где-то там жужжали осы, но вокруг, казалось, застыла мертвая тишина.       Парень на скамейке напротив вызвал у Валерии желание брезгливо повести плечами: небритый, заспанные глаза, всклокоченные волосы, нечесаные, вероятно, пару дней. Небрежно одет, как будто рубашку охотно пожевала корова. Бутылка пива в руках. Все понятно: очередной кандидат либо в алкоголики, либо в неудачники, — выбор за ним. Но что-то было в нем, и это заставило задержать взгляд. Прищур серых глаз, намек на улыбку в уголках губ. Валерия выругалась про себя, когда поняла, что мысленно раздевает его. Высокий, пожалуй, метр восемьдесят пять, если не больше, широкая кость, фигура обыденно мужская и, наверное, волосатые ноги. Ничего особенного.       Теперь он смотрел на нее. На щеках появились небольшие ямочки. Улыбаться решил? Думаешь, такая ошибка природы, как ты, может нравиться?       «Наверное, может», — признала Валерия. И не в ямочках дело. Сердечная чакра парня фонила так, что перехватывало дыхание. Черт побери! Ну что за дурная привычка сканировать людей, когда они не просят?!       Валерия быстро опустила глаза, то ли потрясенно, то ли смущенно. В груди разливалось тепло, настолько сильное, что, казалось, весь мир вокруг залился красками. Она уже и забыла, каково это — радоваться. Сердечная чакра олицетворяла собой эмоции и чувства, как солнце, наполняла теплом. Но у нее она закрылась, будто под печатью Соломона, с ее солнцем уже все кончено, — по крайней мере, Валерия так думала раньше. Но сейчас, сидя напротив неряшливого парня, она, как вампир, не могла оторваться от ощущения его тепла. Такой, как он, всегда должен быть счастлив, что бы ни случилось. Подумаешь, осень. Подумаешь, голова болит с похмелья. Или бросила девушка. Все неважно, пока полыхает огонь в груди — беспричинный, как любовь, самодостаточный, как Всевышний!       Парень допил пиво и, поднявшись на ноги, выкинул бутылку в мусорную корзину. Валерия снова смотрела на него, стараясь скрыть эмоции, фейерверком разрывающие вечернее небо ее груди. Он подмигнул ей и вразвалочку пошел прочь.       Она уже была готова окликнуть его, но поняла, что тепло не прошло, ее сердце раскрылось снова. Дыхание замерло. Боже мой! И это всего лишь из-за присутствия какого-то парня? Ведь он не экстрасенс даже! Как он смог? Валерия выдохнула. Кто сказал, что нужно становиться кем-то особенным, чтобы дарить свое тепло? Можно быть обычным человеком, но иметь то, чего не дадут ни богатство, ни экстрасенсорные силы, ни интеллект — солнце в груди!       Валерия улыбнулась ему в спину.       Кто бы ты ни был, спасибо тебе за то, что снова разжег мое осеннее солнце.