Проросшее семя

Я обманул всех, скрывшись на Земле. Оставил позади разгневанного Одина, сбежал от ищеек безумного Таноса. Им следовало помнить, что имеют дело с трикстером. И место для побега я выбрал им в насмешку - срединный мир. Мидгард упоминали оба, как ссыльный край, отсталую планету. А значит, это последняя точка на звёздной карте, где они будут искать принца. Я же был уверен, что даже в такой дыре смогу устроиться с комфортом. Я почувствовал одно теплое местечко, едва вышел из телепорта. Теплое солнце, теплое море, и странно-теплая энергия от здания, смело подвешенного над пучиной на краю скалы. Энергия напомнила о доме, о далёком-далёком моменте: мать объясняла мне маленькому устройство горнила душ и похвалила, когда я тут же создал его магический аналог. За что ценили Тора, который все только ломал, я не знаю. От своих сложных чувств я поспешил в дом на обрыве. Изумил его владельца - отключил конструкты, светившиеся в стенах, и беспрепятственно вошел. Изумился сам - свечение еле уловимо искрилось в глазах незнакомца и нисходило с рук. Слепые к магии местные наверняка считают этого человечка просто харизматичным. Человечек был едва мне до плеча, по нашим меркам щуплый как ребёнок. Забавно хорохорился, испуганный вторженьем, но при этом тяжелым взглядом пробирал... Так и хотелось потрепать его по макушке и посмотреть, не укусит ли. Вернее, как сильно укусит. Мне было даже жаль применять Посох, этот прихваченный у Таноса сувенир, с которым, я надеялся, мне больше не придётся доверяться. Я сделал все быстро и без лишних слов, коснулся лезвием груди человечка. Его глаза, вопреки ожиданиям, не стали голубыми. Их залило что-то серое, стальное, через секунду схлынувшее без следа. Но человечек не паниковал, не рвался отбиваться. Следил глазищами каждый мой жест, прислушивался к ощущениям. Я первый раз применял Посох, который не на всех работает. Человечек представился в ответ на моё приветствие, его имя прозвучало лаконично и весомо как моё. Тони предложил мне выпить, пригласил к бару. В следующие два часа я забраковал все его мидгардские настойки. Тони расстраивался, что я никак не опьянею. Сам же набрался, мне пришлось возиться с ним. Макнуть в бассейн, укутать в теплое, дать корм. Благодаря Тору у меня обширный опыт. Трясущийся в пледе человечек был не согласен, чтобы я называл его человечком. Говорил, что уж не знает, откуда я такой красивый взялся, но он ничем не хуже меня. Я улыбался. Позволил проводить себя в мастерскую. После этого я называл его человечком только с теплотой. В закрытой комнате в глубинах дома все светилось его энергией. Конструкты, псевдо-души, странные приспособления. Слабенькое оружие внимания не стоило, я высмеял его якобы массовое поражение, а вот остальное… Столько попыток понять мир, создать нечто важное. Средства коммуникации и передвижения, пока не эффективные. Средства лечения и изучения - за такое меня особенно хвалила Фригг... Правда, у Тони я видел больше заготовок, чем законченных проектов, но мне ли за это судить. Тони был не согласен, что его работы только заготовки, не понял, что я его хвалю. Болезненно воспринял критику оружия. Прокричал, что не может не производить его, и замкнулся. Нахохлился как птенчик. Чтобы успокоить, я погладил его по голове. Давно хотелось потрепать густоволосую макушку, что мелькала перед моим носом. Зря увлекся, от ласки Тони обиделся ещё сильней. Весь встрепенулся от прикосновенья как от боли, отвернул взгляд, а я не к месту вспомнил Одина и свое чувство раздражения к нему. Почему… Почему человечек смеет не принимать мое поощрение? Мне понадобилось мысленно сосчитать шпили Золотого дворца, чтобы не сделать чего. Не сделать очень больно, а потом вынужденно делать вид, что я так и хотел. Боги не совершают ошибок. Я не ошибался, потому не собирался жалеть Тони. Тони ценил, что его оставили в покое и позволили остаться при своём мнении. Наверное. Эта размолвка подействовала на обоих сильнее, чем должна бы. Я не понимал себя. Закат мы встретили в молчаньи в главной зале. Я очень удивился, когда после захода солнца, в темноте, Тони меня поцеловал. Темно было только для человечка, я же видел. Как тот придвинулся ко мне, схватил на ощупь мои плечи, слепо потянулся. Нашёл губами губы. Я улыбнулся в них. Я видел все, пока он думал, что не вижу. Как бегали его глаза, когда он принимал решение, как весь напрягся, а затем порывисто подался на меня. Я подался навстречу, чтобы он не промахнулся. Ответил ему. Наконец-то опьянел. Я опьянел мгновенно от забытых ощущений. Чужая ласка - это было так давно. Гордец выбрал отличный способ помириться, его язык и руки говорили, что малыш весьма умел. Я счел важным сказать - никаких обязательств. Тони буркнул в ответ что-то похожее. К тому времени мы уже наполовину раздели друг друга. Тони ластился и набрасывался на мое отнюдь не безответное тело. То мурлыкал, то взрыкивал, отдаваясь процессу с такой страстью. Он, как и я, от чего-то бежал. Он отдавался темноте и ощущениям, я брал его, уложив на пол под себя. Он казался таким мягким и внутри и снаружи. Гладким, чувствительным. Я, наверно, подколдовывал, раз мне казалось, что я чувствую его будто себя. Он ощущался невозможно узким даже для моих пальцев. Я растянул его с пахучим маслом из столовой вазы, прежде, чем войти. Я был осторожен. Войдя в него, залюбовался, как он незряче распахнул глаза. Как выгнулся и задрожал, изо всех сил стараясь не издавать ни звука. Я видел то и ликовал. Я застонал для него первым, показал пример. Раз он не мог меня увидеть, пусть услаждает слух. И он отзывчиво вздохнул, с восторгом улыбнулся, свободней принял мой второй толчок. Скользить в тесноте его тела было так приятно, что не стонать было невмоготу. Я "пел" ему, как мне в нем сладко. Заслышав под собой душные стоны, хотел победно прокричать. Я распалял его, он плавился, поднимал ноги выше. Доверчиво подставлял шею, кулаками мял ковёр. Так поразительно мне доверял, пронзительно открылся... Я обнимал его дрожащие колени, погружаясь целиком. Я двигался все резче и все чаще. Размашистей, быстрее, как с цепи сорвался. Я точно делал больно. А пьянящий человечек притягивал меня за шею и шептал "как хорошо". Я выл на одной ноте, приближаясь к оргазму. Я хрипел, рычал как зверь, сжимал чужие бедра до синяков. Продал бы душу за возможность бесконечно в них вбиваться. Сила собственных ощущений потрясла меня. Изливаясь в Тони, я видел, как моя магия входит в него, смешиваясь с его собственной, усиливая в нем загадочное сияние. Я ощущал себя родителем, создателем и богом. Помимо огромного плотского наслаждения. Помимо удовлетворения видеть светлые брызги на его груди - Тони обильно кончил и без памяти лежал передо мной. Помимо румянца на его щеках, заставившего меня широко и глупо улыбаться - он отразил мою улыбку, будто видел её в темноте. Я растянулся рядом и сгреб своего человечка в объятия. Тот вяло отбивался, говоря, что я его душу, даже шикнуть пришлось. Я засыпал спокойно, в груди было незнакомое ощущение - отсутствие сожалений. Утро возвестила возня под боком. Тони во сне зябко ежился и жался ко мне. Увы, я от рождения был не теплее пола. Я впервые пожалел об этом не из-за насмешек Тора. От попытки согреть его простеньким заклинанием Тони распахнул глаза. Они были пустыми спросонок и с секунду металлически блестели. Мне стало интересно не на шутку. Тони, между тем, очнулся, осознал себя - голышом на полу под моим изучающим взглядом. И возмущенно фыркнул как зверек. Я чуть его не погладил, опять. Он как был гордо удалился, даже одежду не подобрал. Очаровательное дефиле. За одеждой приехали конструкты, от которых пахло Тони. В эту пару питомцев выкладывали больше души, чем других. Мы встретились на кухне, уже полностью одетые. Тони держался словно ничего не было. Я с ухмылкой смотрел, как он осторожно садился. Тони спрашивал кто я на самом деле. Я говорил, что добрый бог. Я чувствовал десяток разных излучений как щекотку внутри. Тони говорил, что издающий их ящик простая микроволновка. Его глаза горели любопытством и моей магией. Мне было любопытно, на что он теперь станет способен. Я вспомнил, почему его свечение показалось мне знакомым. Но после бурной ночи надо было отдать должное еде. Мидгардская готовка всегда была для меня пресной, я щедро сыпал перец. Тони удивлялся, потом - решение-порыв, как вчера вечером - попробовал моё. И заявил, что его язык горит. Я испугался за глупого человечка, схватил за подбородок и вытянул из его рта язык. Тот был в порядке, никаких ожогов. Зато меня как обожгло, когда Тони лизнул мне пальцы, при этом бросив такой взгляд… Бесстыжий человечек. Что это было - недопонимание? ловушка? - я до сих пор не знаю. Он меня завёл. Я сунул пальцы ему в рот, чтобы коснуться изнутри щек, погладить трепетный язык, потереть его серединку, поиграть с кончиком, пропуская между пальцев, дать как следует себя облизать. Тони без капли смущенья распахивал рот, вытягивал язык навстречу, млел от ласки. Выглядел невыносимо эротично с запрокинутым лицом, расслабленно сидящий на раздвинутых коленях и прикрывающий руками пах. Я обласкал его лицо, подался своим пахом ближе, оголился. Вздернув Тони за волосы, приставил инструмент к его губам. Тони взглянул на меня снизу вверх и так развратно ухмыльнулся, он видел - я его хочу. До звона в яйцах, которые он сжал в ладони, до темноты в глазах. И я уже не видел, как он мягкими губами обнял головку, стало слишком горячо. Слишком давно такого не было, слишком волнующе Тони выводил по плоти языком. Всасывал так, что у меня подгибались колени. Тихо рычал, беря глубже, я улетал. Я держал его за волосы, но сомневался, кто кого имеет. Кто в подчиненной позе - человечек, притиснутый к шкафам, или я с разведенными шире ногами, чтобы он, невысокий, легче доставал. С прямой спиной, рукой хватающий столешницу, до побелевших пальцев стиснувший её. До капель пота напряженный, тщетно сдерживающий жалкие стоны. Я прикусил язык, чтоб не унизиться, а язык Тони вынуждал. Что он творил... Взяв для него немаленький член, им шлепал об язык. Присасывался сбоку, своими нежными губами водил туда-сюда, немного щекоча. Цеплял кончиком языка крайнюю плоть, оттягивал, с ней тянул душу. А раскрыв головку, тыкался в серединку, будто обязан был в неё ввинтиться. На грани удовольствия и боли он балансировал меня так хорошо. Тони ворчал в член, ведь я царапал его плечи. Мои пальцы сжимались, оставляя метки, и в этом Тони сам был виноват. То он лизал уздечку, то зубами вдруг стискивал над ней, за эту сладостную пытку я тоже делал больно. В ответ на наказанье Тони тянул мой член чуть вниз, при этом сильно запрокидывал лицо. Пока в конце концов, с выгнутой до предела шеей он не притиснул языком головку к нёбу. Тони настойчиво взял глубже, заглотил меня рывком. Смог сдержать кашель, я чувствовал тесноту его горла, как он старательно пытается глотать. Хороший человечек… так интимно, так глубоко я не был в нем даже вчера. Тони довел меня до экстаза своей жаркой гортанью. Получил мои стоны, я слышал свой крик словно издалека. Тони сосал меня жадно, как детёныш сосёт волчицу. Я отдал ему все до капли. Он подхватил меня под руки, когда я осел. Поддерживал, меня трясло после тяжелого оргазма. Я был без сил, безумно счастлив или попросту безумен. Тони, как понимая, гладил меня по спине. Его чуткость меня не удивляла, ведь Посох очаровывает. С плененными людьми можно творить что хочется и не встречать отказа. Едва придя в себя, я сказал Тони, что хочу заняться с ним грязным сексом в душевой. В ответ Тони усмехнулся и заявил, что в душевой может быть только чистый секс. Отказом это не было. Я принял вызов. Рубашка Тони снизу была влажной, он не скрывал. Он бросил ее в белую машинку возле ванны. Покрасовался, стягивая штаны. В сравнении с асами был неказистый, но самоуверенностью просто покорял. И резкостью движений, и командным голосом, которым он прикрикнул на машинку, не выдававшую какой-то там режим. Сломанная техника тут же подчинилась, а мое нутро уверилось, что среди человеков нет никого мужественнее, - член вновь потяжелел. Раздевшись, пока Тони воевал с машиной, я вошёл в просторную кабинку, отделенную от комнаты стеклом. Почувствовал на коже взгляд, будто облапивший все тело. Взгляд грязный, что край той рубашки. Такой с себя не смыть, не отстирать. Я картинно вздохнул, безнадёжно запятнанный. И чтобы подразнить сильней, дал ещё один повод похотливому смертному. Мне понравилось разжигать его темную страсть. Я, будто уставший, откинулся, уперся ягодицами в прозрачную стенку и чуть сполз по ней. Половинки раздвинулись, обнажая промежность. Я дал Тони полюбоваться на местечко, к которому не планировал так просто подпускать. Удар с той стороны - Тони ладонью хлопнул по стеклу. Я прочувствовал и замер пораженно. Тони потёр стекло, прижав ладонь до скрипа. Вибрация передалась мне, сбила с мысли. Собственное дыханье среди гулких стенок стало казаться слишком громким. Взбудораженный, я пропустил момент, когда Тони вошёл в кабинку. Пихнув, заставил потесниться, за локоть развернул. Я, наконец, очнулся и бросил возмущенный взгляд через плечо. Тони глядел в упор. Тычком в лодыжку побудил расставить ноги шире. Я, будто покорившись, прижал руки к стенке. Подумал - подыграю, потом удивлю. Но стоило подумать повернуться, чтобы перехватить контроль, как я почувствовал удар по ягодицам. Вздрогнул, внутри все сладко сжалось, снаружи - член вскинулся как флаг. Тело капитулировало моментально, смертный звонко меня шлепал. Я, потрясенный, схватился за перегородку, кабинка пострадала. Моё эго - нет. В стеклянном отраженье Тони был такой серьезный, он так старался. Зло дыша, Тони прикладывал всю небольшую силу человечка, чтобы мой зад краснел как мои щеки. При этом приговаривал всякие пошлости, так я и узнал про румянец у себя пониже спины. Его напрягшиеся мышцами руки щипали, били, тискали. Глаза сжигали, будто Тони мечтал меня растерзать. Велел не вертеть задом, будто это просто. Сказал, иначе засунет в меня Посох и как следует им повращает. Сказал, что так меня растянет, что в мою дырку можно будет всунуть эту "гигантскую открывашку" целиком. В запале стукнул ягодицы кулаком, я засмеялся и послушно замер. Мой член болезненно дрожал. В выражениях Тони не стеснялся, и от его наглого тона поджимались яйца. Их Тони обещал своим членом превратить в омлет. Я даже заинтересовался, мой член тоже, запульсировав сильней. Человечек разошёлся в порке, с ударами сквозь зубы возбуждено выдыхал. Между ударами чертил ногтями мою спину. Едва мог оцарапать, но от вала ощущений я потерял себя, и это было потрясающе. За шанс спалить все мысли в вожделеньи можно дорого дать. Тони мне обещал, что с ним я "обкончаюсь". На удивленный взгляд пояснил, что я буду весь в своем семени, а его же во мне будет столько, что я понесу. При этом оглаживал мой живот и мял грудь как женщине. Я бы возмутился, но не хотел, чтоб он переставал тянуть соски. Кого другого я уже убил бы. Со мной никто не смел так говорить. Но Тони ведь стремился ублажить. Я до сих пор предпочитаю думать так. И вспоминать, как его низкий голос эхом резонировал от стен. Я стал чувствителен, податлив, а он все продолжал томить, я застонал. Наверно, очень уж просяще, потому что Тони вдруг переменился. Проворковал "сейчас все будет, мой хороший" и всунул в меня пальцы. Стало только тяжелей. Я понукал его, что перешёл бы к делу. Меня тянуть не надо, на члене растянусь. Тони поверил, ведь ему хотелось, его член стоймя стоял. Во время порки он иногда меня им шлепал и рычал. Я обернулся и наградил его самой развратной из своих улыбок. И смог полюбоваться тем, как он размазывает по члену нечто белое из бутылька. Скользкое средство пахло морем. Я вспомнил, что весь дом висит над морем, но внутрь соленый дух не проникал. Цвет средства же напомнил о мужском семени. Изнемогая, я закатил глаза. Его орган был не самый габаритный, но это компенсировалось жаром, с которым он его в меня вгонял. Сдабривалось звуками и запахами страсти. И его жадным взглядом, я взглядом поощрял. Тони раздвинул мои ягодицы и с нажимом толкнулся до упора, через силу втиснул. При этом закатил глаза, такое ему было удовольствие. Мне льстило, и больно не было, как я и говорил. Наполненность сразила как наркотик, теплом растекалась по мышцам. Невыразимым ощущеньем затопила бедра, я пропал. Тони мурлыкал что-то за плечом, сдерживался, хотел быть нежным. Я требовал взять сразу быстрый темп, и нахамил - не будь мальчишкой. Тони отбросил осторожность, сразу вспыхнув, и зачастил, мне стало хорошо до одури. Но от подначек Тони злился. Я, видя это, веселился, подгонял. И человечек принялся таранить меня так, что стенка душевой передо мной не выдержала и рассыпалась тысячей кубиков. Тони просто толкнул меня к другой. Не дал ни соскользнуть с себя, ни отстраниться. Продолжил вколачивать в собственное отражение. Поймав взгляд сквозь него, сказал, как моё лицо эротично. Я чуть не спрятал его в сгибе локтя, закусил губу от смущенья. Как этот человек, меня никто не брал. Это зовётся темперамент, и будто он в крови и горячит её. Наверно, оттого я ощущал невыносимый жар внутри, где он в меня врывался. А Тони засмеялся, что, наконец, нашёл простату. Я уже стонал. С навязчивостью мне хотелось погрузиться в белизну снега. Или излиться белым, наконец. Мой человечек, тяжело дыша, разогнался, вжимаясь в мои бедра. И закричал, что уже скоро. Я сжал руку на своем члене. Оргазм меня почти что оглушил. Я изливался долго, все то время, что Тони продолжал ходить во мне. Его оргазм я ощутил нутром, с восторгом принял. Почувствовал прилив энергии, глубинное тепло. Я принял в себя его магию. И то, что "снизу" может быть так хорошо. Мы оказались на коленях, все ещё не разделенные, и Тони прижимался лбом к моей спине. Я чувствовал хребтом его дыхание, и это странно успокаивало. Усыпляло спесь, гордыню, страхи убаюкивало. Я прошептал, что он у меня первый, чтобы так. "Чтобы как?" - выдал он слишком насмешливо для подчиненного Посохом, а титан утверждал, что артефакт заставит всех боготворить меня. Впрочем, мне нравилась наглость этого смертного. Словно глоток родного воздуха. "Так, что омлет получился", - ответил я, и Тони со смехом запустил руку проверить, что там творится у меня между ног. Мы весь день занимались сексом в разных комнатах. В разных позах, с разным настроением. С поцелуями заместо слов успели пережить целый роман. Забыли обо всем, кроме друг друга, но отпуска не длятся вечно. Тони вызвали, разыскав с "кавалерией". За ним прилетел неприятный тип по фамилии Стэйн. Насквозь лживый и фальшью напомнивший Таноса. Надо было тогда же прибить… Я не знал, что случится, но нехотя отпустил своего человечка. Он настоял. Сказал, что это надо многим, что должен продолжать дело отца. Я видел, как его взгляд гаснет. Я понял, от чего Тони бежал. Я предлагал устранить всех ему неугодных. Тони сказал, что разберется сам. В душе я ему верил, ведь он моё творение, он светится как я, он должен быть силен. Когда-то столь давно, что и забыть простительно, я создал земных ведьм и колдунов. Назло Одину зародил в мирах под его властью неподвластное ему мастерство. Я подарил дочерям древней Земли свое семя, и теперь был рад, что сделал это. Увы, мне не дали дождаться возвращенья человечка. Стоило вертолетам улететь, над домом, будто за нами следили, открылся знакомый до боли портал. И вынудил сорваться в бегство, тайным тропами прочь в пустоту. Танос выследил, как я понял много позже, по Посоху. Пришлось выбросить "открывашку", хоть мне было жаль чувства уверенности в окружающих, которое она давала. И одного вульгарного воспоминанья. Мне было жаль поцелуев своего человечка. Как оказалось, искренних - моего далёкого потомка не зачаровать. С тоскою в сердце я опять бежал. Однажды я обязательно вернусь в Мидгард.